Гарде

Не то чтобы Слейну нравилось играть в шахматы. Когда вся твоя жизнь превращается в череду разочарований и поражений, немудрено, что засевшая внутри горечь может выплеснуться и на обычную игровую доску. Тем более если твой противник Кайдзука Инахо - ходячий компьютер, замаскированный под живого человека. Выиграть партию в шахматы у Кайдзуки Инахо невозможно, но Слейн вряд ли бы достиг тех высот власти, с которыми ему пришлось распрощаться, если бы он не был хоть чуточку упрям. И если год назад в приступах ярости он расшвыривал шахматные фигурки по пустынному столу, то теперь, когда злость и клокочущая вина немного поулеглись, он с некоторым любопытством, которого сам от себя не ожидал, позволял втягивать себя в очередную интеллектуальную баталию. И, конечно, неизменно проигрывал, но это лишь придавало сил для будущего, тайно - или не очень - лелеемого реванша. С течением времени ходы Слейна на черно-белой игровой доске становились все хитрее, но чертов Кайдзука по-прежнему ловко отбивал его атаки, рушил его продуманную защиту и ставил ему позорные шах и мат. Впрочем, бесстрастное лицо не выражало никаких эмоций. Слейн, как ни старался, ни разу не смог заметить на нем ни малейшего отблеска радости победы, и, наверно, только поэтому ему удавалось сдерживать закипающее раздражение. Слейн скрипел зубами, отворачивался от молчаливого противника и дожидался того момента, как Кайдзука поднимет свой зад и оставит его в покое до следующего визита. Которые, надо сказать, с течением времени по какой-то необъяснимой причине все учащались. Спросить напрямую Слейн не решался, потому что это послужило бы началом беседы, в которой он участвовать не хотел. Кайдзуку он, вопреки мнению местного контингента охраны, не ненавидел, но до сих пор считал предательством тот факт, что ублюдок так и не выстрелил ему в лоб, когда у него был шанс. И хотя позже он узнал, что тот не нажал на курок, руководствуясь просьбой принцессы… теперь уже императрицы Ассейлум, засевшая в груди обида никак не хотела проходить. Слейн доверился Инахо тогда, на поле боя. Доверил последние минуты своей жизни достойному противнику, желая завершить этот ад под названием «жизнь» так, чтобы за чертой хотя бы было не стыдно явиться пред очи приемного отца и всех погибших во имя его идеи бойцов. Но вместо заслуженной смерти Кайдзука заставил его гнить в тюрьме и мучиться неизбежным чувством вины. Слейн не отрицал, что в своем стремлении создать дивный мир для Ассейлум он зашел слишком далеко. Его ошибкой стало то, что он не верил в ее силы, в ее волю, в ее готовность жертвовать собой. В тот день, когда ее тело изрешетили пули, он отчаялся. С пьедестала силы и доброты и света принцессу Ассейлум столкнули слишком резко. Он увидел ее сломанной куклой, доброту и наивность которой использовали. Куклой, которую не смогли защитить. Куклой, которая не могла защитить себя. Быть может, если бы этого не случилось, Слейн никогда бы не решился окропить свои руки кровью и встать на сторону империи Верс. Однако прошлого было уже не вернуть. Слейн с радостью встретил бы смерть, но Кайдзука лишил его и этого права, заменив его стальной решеткой и проклятыми, бессмысленными партиями в шахматы. Жизнь в тюрьме была слишком тихой и скучной, каждый серый день повторял предыдущий, но все же Слейн терпел, прекрасно понимая, что винить мог лишь себя. Да еще немного Кайдзуку Инахо, увы, предпочетшего проигнорировать один из самых важных постулатов кодекса чести, что издревле диктовал не измываться над побежденным соперником, а оборвать чужую жизнь. Слейн встрепенулся, вдруг осознав, что уже добрые десять минут витает в своих мыслях, попутно раздумывая над следующим ходом. Наконец он передвинул фигуру на доске и чуть нахмурился. Судя по расположению шахмат, уже сейчас было понятно, что Кайдзука снова поймал его в ловушку заранее продуманной стратегии. Что ж, очередной проигрыш неминуем. Слейн поднял раздраженный взгляд на противника и удивленно замер. Кайдзука Инахо, которому редко когда требовалось время, чтобы сделать следующий ход; Кайдзука Инахо, который всегда сидел на стуле до тошноты ровно, словно пытался догнать те шесть сантиметров разницы в росте между ними и тем самым лишний раз возвыситься над поверженным Слейном Троярдом; Кайдзука Инахо, который всегда говорил кратко и по делу и давил на Слейна своим чрезмерно пристальным и равнодушным взглядом… этот самый Кайдзука Инахо, новоиспеченный генерал-майор Объединенных Вооруженных Сил Земли, черт его подери, сейчас нагло спал, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. Слейн растерянно покрутил головой, высматривая охрану. Вокруг не было ни души. Верные цепные псы при появлении любимого майора привычно разбегались по своим личным делам - кто поесть, кто покурить, а кто и просто почесать языком. Слейн никогда не понимал, почему Кайдзука, при всем своем интеллекте, позволяет подчиненным вести себя настолько халатно. То, что Слейн за последние полгода не доставлял охранникам совершенно никаких проблем, еще не показатель того, что он и дальше будет оставаться примерным мальчиком. В конце концов, ему ничего не стоило сейчас перегнуться через стол и задушить Кайдзуку Инахо… ну вот хотя бы его же собственным галстуком. Слейн подавил смешок и в любопытстве подался вперед рассмотреть чуть склоненное лицо. Инахо и правда спал, равномерное дыхание едва слышно шелестело на приоткрытых губах. Растрепанные темные лохмы, которые по хорошему счету не мешало бы подстричь, частично закрывали черную повязку и бросали тени на бледную синеву, красующуюся под здоровым глазом. Кажется, кто-то очень сильно не досыпал. Слейн насмешливо ухватился за прядку волос и дернул за нее пару раз, однако Кайдзука так и не соизволил проснуться. Несмотря на всю забавность ситуации, Слейн почувствовал, как раздражение вновь свертывается тугим клубком в груди. Если Кайдзука настолько устал, чтобы засыпать прямо во время своего визита, не стоило ли бы ему лучше отправиться домой и отдохнуть? Да и каким вообще образом можно позволить себе уснуть в присутствии ярого врага, лишившего тебя половины зрения и едва не отправившего на тот свет? Хотя, конечно, пусть и с неохотой, но Слейн готов был признать, что слово «враги» из описания их отношений с окончанием войны можно было бы и убрать. Они оба поступали так, как считали на тот момент верным. Единственным настоящим врагом, как теперь понимал Слейн, был он сам себе. Черт с ним, с Кайдзукой. Раз он оказался настолько глуп, чтобы задремать во время шахматной партии, Слейн не собирался упускать редкую возможность проучить соперника. Поглядывая на еле слышно сопящего гостя, он осторожно переставил несколько черных и белых фигур на доске - так, чтобы игра смогла закончиться в его пользу. Слейн не сомневался, что Инахо, когда очнется, вспомнит точное расположение шахмат на доске, но, как говорится, не пойман - не вор. Планшет, лежащий на противоположном краю стола, вдруг пискнул, заставив Слейна вскинуть голову. В последнее время Кайдзука с этим планшетом не расставался, хотя раньше охрана просила его оставлять все вещи перед входом в стеклянную кубышку, где проходили их встречи. Для чего нужна была эта странная комнатка, Слейн представлял плохо, ведь при желании он мог спокойно расшибить себе лоб о край железной койки в своей камере. Если же это было сделано с целью наблюдения за ним со всех сторон во время чужих визитов, то вопрос с отсутствием охраны на положенном месте стоял как никогда остро. Даже если сейчас за ними следили через установленные камеры, если бы Слейн вознамерился причинить своему собеседнику вред, он бы успел это сделать до прибытия охраны. Тем более что Кайдзука уже два месяца подряд просил своих сопровождающих снимать со Слейна наручники. Идиот. Слейн тихо соскользнул со стула и неслышно подобрался к планшету. Слишком уж много времени прошло с тех пор, как в его тюремной жизни происходило что-то любопытное, поэтому он не смог сопротивляться внезапному порыву. Он осторожно дотронулся пальцем до гладкой поверхности, прогоняя черную заставку. С экрана ему улыбнулось приятное женское личико в обрамлении длинных волос. Надпись под фотографией гласила «Кайдзука Юки». Сестра? «Нао-кун, прости, я не удержалась. Ты был слишком мил», - гласило сообщение, к которому была прикреплена вереница фотографий. Слейн без зазрения совести раскрыл файлы и замер, подолгу рассматривая каждое изображение. Если призадуматься, в них не было ничего особенного - просто Кайдзука Юки не постеснялась тайком запечатлеть своего младшего брата во всех возможных ипостасях. Спящего на диване посреди уютной светлой комнаты, уткнувшегося в кипу бумаг на рабочем столе, что-то ловко готовящего у кухонной плиты, неторопливо роющегося на полке в прихожей. Но Слейн почувствовал, как сердце пропустило удар, невольно сжавшись от привычной тоски и боли. От каждой фотографии веяло уютом и теплом, семьей. Домом, где тебя ждут. Слейн едва ли помнил мать, бросившую его в раннем детстве, а отец… отец был слишком одурманен наукой, чтобы уделять Слейну достаточно внимания. У него никогда не было настоящей семьи. Если бы только Заацбаум не… нет, вспоминать об этом было еще тяжелее. Один отец любил науку больше собственного сына, а второй едва не убил единственного дорогого Слейну человека. Что ж, видимо, такому дерьму как Слейн с рождения предназначено страдать. На одной из фотографий Кайдзука Инахо дремал в машине, но вместо повязки левую глазницу прикрывали растрепавшиеся от ветра прядки волос. Слейн поймал себя на том, что водит пальцем по лицу Кайдзуки на фотографии, словно желал отодвинуть отросшую челку прочь и воочию увидеть, действительно ли Инахо больше не прятал под повязкой никаких секретов. Искушение было слишком сильно, а Кайдзука, будто подыгрывая ему, вдруг забавно подался во сне вперед, устроил локти на столе и уткнулся в них лбом. Все что ему оставалось сделать - это расстегнуть застежку. Вряд ли Инахо спросонья догадается проверить, держатся ли крепления. Слейн оставил в покое планшет и замер над Кайдзукой, осторожно запуская пальцы в темные прядки волос. Почему он все-таки застыл в последний момент, он и сам не понял. То ли его смутило давно позабытое ощущение прикосновения к другому человеку, от которого мурашки побежали вверх по локтю, то ли то, как Инахо во сне чуть подался навстречу его руке, словно впитывая в себя нежданную ласку. Слейн растерянно погладил Кайдзуку по затылку, а когда понял, что именно творит, чертыхнулся и, быстро обойдя стол, плюхнулся обратно на свое место. По щекам неумолимо расползалось тепло, а в груди билась досада на собственную глупую выходку. Наверно именно поэтому, когда Инахо минут пятнадцать спустя вынырнул из пучин своей непреднамеренной дремоты, Слейн, не дав ему времени опомниться, зашипел, перегнувшись через стол и схватив того за галстук: - Черт подери, Кайдзука, ты и мертвеца в могиле вынудишь перевернуться. Вместо того чтобы спросить, чем было вызвано данное несправедливое обвинение, Инахо спокойно скосил взгляд на игровую доску и верно подметил: - Ты передвинул пять фигур, Троярд. Теперь мне понадобится на двадцать ходов больше, чтобы выиграть. Слейн вдруг ощутил, как злость исчезает в никуда, а ей на смену чудным образом приходит неведомое доселе спокойствие. Он дождался, пока Кайдзука сделает свой ход, и передвинул собственную ладью. В словах Инахо он не сомневался. - Когда я выиграю, - в тон ему заявил Слейн, - Ты покажешь мне, что под повязкой. Кайдзука внимательно на него посмотрел, съел его ладью конем и ничего не ответил. Однако Слейн для себя решил, что молчание - знак согласия, тем более что, судя по всему, день, когда он смог бы обыграть Кайдзуку Инахо в шахматы, все же был еще чересчур далек. Инахо поставил ему шах и мат ровно спустя двадцать ходов, как и обещал, затем привычно поднялся и неторопливо направился к выходу из комнаты. Они никогда не здоровались друг с другом и не прощались. Слейну даже в голову ни разу не приходила мысль, чтобы окрикнуть бывшего врага хотя бы для того, чтобы бросить ему вслед что-нибудь гневное. В свою очередь Кайдзука Инахо ни разу не оборачивался, когда уходил, и никогда не обещал, что вернется. Но сегодня на полпути к двери Инахо вдруг замер, а его ладонь на мгновение неуверенно зарылась в ворох волос на затылке. Это длилось всего секунду, затем эхо возобновившихся шагов снова разорвало тишину залитого серебряным светом пространства. Слейн стиснул зубы и сцепил руки в замок, дожидаясь возвращения охраны, которая должна была отконвоировать его обратно в камеру. Будь он проклят, но он никак не мог понять, почему так неимоверно жгло щеки.