Гарде

В его камере не было окон. Они были в холле, но охрана редко когда потакала его желанию замереть посреди прохода, чтобы понаблюдать за бегущими по небу облаками. В те дни, когда Кайдзука не тревожил его своими визитами, Слейн мог определить время дня лишь по электронным часам, что были высоко подвешены на стене вне его камеры, однако время здесь имело мало значения. Слейн мог проспать весь день, оставив еду на подносе нетронутой, и мог посвятить ночь физическим упражнениям, чтобы не сойти с ума от давящей тишины. Первое время тишина приносила успокоение, давала волю накопившимся слезам, которые жгли щеки, когда никто за ним не следил. Но когда слезы закончились, а боль осталась, Слейн сполна ощутил настоящее предназначение тюрем. Здесь он не мог сбежать от себя. Он мучился кровавыми кошмарами, назойливыми мыслями, бесконечным сожалением, горькими воспоминаниями, и все чаще ему казалось, что однажды наступит тот день, когда одной лишь просьбы императрицы Ассейлум окажется недостаточно, чтобы поддержать тлевший огонек его жизни. Он отчаянно боялся, что снова ее подведет. Дни и ночи сливались, Слейн играл с Кайдзукой в шахматы, заставлял себя жевать невкусный ужин, ворочался на койке, молясь о том, чтобы снова не увидеть во сне мертвое лицо Харклайта или заплаканные глаза Лемрины. И все чаще кусал губы, заламывал руки, все чаще тер виски и впивался ногтями в ладони. И все больше ему хотелось кричать - до хрипоты, до сорванного голоса, до жгучей боли в груди. Когда всего становилось слишком много, Слейн садился в углу камеры и представлял себя пешкой. Обычной шахматной фигурой на двухцветной игровой доске. Он вспоминал то спокойствие, с которым Кайдзука парировал его продуманные ходы, расслабленную линию плеч, неторопливые движения пальцев, аккуратно переставляющих послушные фигурки. Он словно слышал еле различимый шорох синего пиджака и ровный голос, безапелляционно объявляющий «шах» и «мат». «Все закончилось», «все позади». Эти чудные мысли странным образом помогали успокоиться - как и в этот раз. Слейн дремал, зарывшись носом в подушку и не позволяя себе провалиться в более глубокий омут снов, где его ждала новая порция мучений. Наверно, именно поэтому он сразу услышал шаги. Бывало, охрана проходила мимо его камеры, чтобы убедиться, что он не задумал чего-нибудь дурного, но они редко навещали его ночью, да и чаще, согласно правилам, работали в паре. И это точно были не шаги Кайдзуки. Инахо ходил уверенно и целеустремленно, не шаркал, не замирал, будто в испуге, и, главное, никогда не торопился, словно вместе со званием генерал-майора вдруг приобрел все время во вселенной, в чем Слейн весьма сомневался. Ночной гость зазвенел ключами. Слейн медленно обернулся и сел на койке, рассматривая возвышающуюся в полумраке фигуру. Он сразу понял, что ничем хорошим этот визит для него закончиться не может. Слишком уж зверское выражение лица было у охранника. Резкий запах алкоголя заставил его поморщиться, но быстро все прояснил. По большей части охрана была к нему равнодушна, но Слейн замечал на себе парочку неприятных взглядов, в которых иногда читалась едва сдерживаемая ненависть. Он мог бы дать отпор мужчине, но его плечи устало опустились. Пусть будет так. Он в очередной раз получит то, что заслужил, и вряд ли этот человек окажется изобретательнее графа Крутео. Может быть, отчасти Слейн даже хотел этой боли - он мог лишь сожалеть о своих ошибках, о том, сколько жизней загубил, но как-либо исправить это, загладить свою вину ему не дали шанса. Просто заперли в четырех стенах. Даже публичная казнь не казалась таким уж страшным исходом в сравнении с мыслью, что ему придется жить в этой тишине остаток долгой жизни. Первый удар пришелся по лицу. Слейн рухнул с койки, проглотив невольный стон. Во рту разлился знакомый привкус крови. Рефлексы кричали подняться, поставить блок, увернуться от следующего удара, но Слейн позволил руке мужчины зарыться в его волосы и поднять себя с пола. Его швырнули к стене, словно вещь, он больно ударился затылком, уши наполнил неприятный звон. Мужчина что-то шипел, брюзжал слюной, рассказывал, с размаху пинал его ногой в живот. Слейн не смог сдержать подступившую к горлу тошноту и вывернул содержимое своего желудка прямо на грудь. Так и знал, что не стоило ужинать. Чужая рука снова потянула его за волосы, протащила его безвольную тушку в центр камеры. Подошва тяжелого ботинка прошлась по его бокам, по спине, прижалась напоследок к лицу. Сознание мутнело от боли, дыхание застревало где-то в грудной клетке, но Слейн еле подавил смешок. Пытки Крутео в его памяти отложились куда ярче, чем это простое и незамысловатое избиение. Мужчина явно поддался эмоциям, перебрав после работы, но Слейн был даже благодарен ему. Такая открытая ненависть была куда слаще царящей вокруг пустоты. Ему плюнули в лицо, оставили лежать в луже собственной блевоты и крови. Звон ключей, быстро удаляющиеся шаги подсказали Слейну, что ночное приключение закончилось. Вот только пошевелиться он не мог. Тело совершенно не слушалось, и он успел лишь с любопытством подумать о том, какие лица будут с утра у охранников. Может, ему повезет, и он успеет сдохнуть до утреннего визита не шибко талантливого шеф-повара с завтраком? То, что его мечте не суждено сбыться, Слейн понял, когда в следующий раз ненадолго приоткрыл глаза. Он почти не слышал звуков, только чувствовал бушующую вокруг суету. Над головой буквально на секунду раскинулось безумно красивое серое небо, затем резко сменилось белым потолком фургона. Он огорчился, что не почувствовал ветра на щеках - наверно, из-за кислородной маски, которую прижимали к его лицу. Боли больше не было, словно кто-то накачал его тело ватой. Белые халаты, вереница незнакомых рук и размытое синее пятно, примостившееся на лавке в углу фургона. Наверно, впервые Кайдзука Инахо не смотрел на него. Он сидел, сгорбившись, поставив локти на колени, и прятал лицо в ладонях. Слейн недолго оставался в сознании, недолго смаковал вкус неожиданной победы, но все то время, пока он боролся со сном, он не отводил взгляда от Кайдзуки, желая навечно запечатлеть этот момент в своей памяти. В следующий раз он очнулся уже в больнице, судя по обилию сгруженных вокруг его постели аппаратов и капельнице, воткнутой в вену на руке. Дверь в палату была закрыта, на прозрачных стеклах красовались затянутые наглухо жалюзи, но сквозь загороженное окно все равно проникали лучики закатного света. Шевелиться было больно, но Слейн заставил себя сесть на постели, игнорируя боль в груди. Кажется, сломанных ребер избежать ему не удалось. Словно почуяв, что он очнулся, в палату вошел Кайдзука, плотно притворил за собой дверь, закрыл ее свободной рукой на ключ. В другой руке он держал бумажный стаканчик с чаем, а через запястье был перекинут небольшой и пузатый пакет. На лице Кайдзуки снова не было ни одной эмоции, но одно то, что он выглядел дико усталым, уже порадовало Слейна. Инахо молча прошел к его постели, сгрузил стаканчик и пакет с неизвестным содержимым на тумбу, пододвинул себе стул и сел. - Как ты себя чувствуешь? - Дерьмово, - вообще-то Слейн не намеревался разговаривать с Кайдзукой, но ответ вырвался сам собой. Они редко беседовали друг с другом, в основном их короткие разговоры относились к партиям в шахматы. Иногда Инахо пояснял, с какого конкретно хода начинал загонять Слейна в ловушку, и заткнуть этот бесполезный поток информации было невозможно. Слейн всегда слушал, представляя, как запихивает одну из пешек прямо в уста любителя шахматных баталий - что в реальности грозило разъяренной охраной - и тихо зверел. - Два сломанных ребра, едва не проткнувших легкое, ушибы, гематомы, сотрясение мозга, - спокойно перечислил Кайдзука, но что-то в его голосе вынудило Слейна приглядеться к Инахо пристальней, - Ты был без сознания два дня. Я вычислил виновника. Это было несложно. Ему будет предъявлено обвинение по надлежащей статье. Также я пересмотрел досье на всех работников тюремного учреждения. Трое в скором времени получат приказ о переводе. Шанс повторения ситуации нуль и одна десятая процентов из ста. - Какая жалость, снова серые будни, - наигранно пожал плечами Слейн и зашипел, когда боль огненным всполохом прошлась по телу. Кайдзука на секунду замер, словно сдерживал порыв ринуться к нему и уложить обратно на постель, потом зашуршал пакетом и достал оттуда… апельсин. В ящике тумбы тут же нашлось узорчатое блюдце. Слейн завороженно следил за тем, как Инахо отделяет кожуру от фрукта и аккуратно раскладывает дольки по кругу, прежде чем протянуть блюдце ему. - В нем много витаминов, - после долгого молчания, в течение которого Слейн так и не шевельнулся, зачем-то произнес Кайдзука. Слейн смерил дуэт из Инахо и апельсина презрительным взглядом. На самом деле он хотел пить, но просить идиота принести ему стакан воды шло вразрез с остатками его гордости. Он осторожно лег обратно на подушку и отвернулся, краем глаза наблюдая за тем, как Инахо ставит блюдце на тумбу и обхватывает пальцами картонный стаканчик. Из глубины синего пиджака знакомо пискнул планшет, но Кайдзука проигнорировал призывную трель, поднялся со стула и застыл у окна. Тяжелые жалюзи приоткрылись, еще больше заливая палату закатными красками. Если это был хитрый ход с целью привлечь его внимание, то, Слейн был вынужден признать, он удался. Однако Инахо не обернулся к нему, даже зная, что Слейн сейчас словно сумасшедший всматривается в узкие прорези жалюзи, впитывает в себя буйство вечерних красок, всеми крохами души тянется к той свободе, в которой ему навсегда отказано. Слейн так и задремал, глядя на небо. Они оба смотрели на небо. Инахо неторопливо пил чай и молчал, и Слейн впервые, наверно, подумал, что признателен ему за столь неожиданный и незаслуженный подарок. Может быть поэтому в эту ночь он спал мирно, кошмары так и не пришли. Ему даже снилось, что безумно теплые пальцы укрывают его одеялом, нерешительно касаются его щеки. Ему хотелось уткнуться в чужую ладонь и выплакать всю накопившуюся боль, но даже во сне Слейн предпочитал не доверять никому - слишком изобретательными были его кошмары. Наутро Кайдзука никуда не делся, только выглядел еще больше взъерошенным, словно всю ночь провел, сидя у его постели. Зато на тумбе стоял благословенный графин с водой. Ну и, конечно же, проклятые апельсиновые дольки, завернутые в полиэтиленовый пакет. Пока Слейн с непередаваемым удовольствием глотал воду, Кайдзука наконец-то поднялся и направился к выходу. - В следующий раз я захвачу с собой шахматную доску, - пообещал он, и Слейн заскрипел зубами. - Черт тебя дери, Оранжевый, только попробуй принести сюда эту адову игру, и я клянусь, что запущу в тебя слоном. Если ты пытаешься извиниться за мое плачевное состояние, то лучше уволь к чертовой матери повара, который приносит мне в камеру эти гребаные, тошнотворные обеды! - гневно кинул ему в спину Слейн. Инахо, невозмутимый как скала, молча закрыл за собой дверь. Правда, вернулся уже на следующий день. И принес с собой контейнер с домашней едой.