Explosions In The Sky

Своё истинное лицо Ганнибал никому не собирался показывать. Никогда. Люди, которым тайна всё-таки открылась, уже давно мертвы. Его жертвы даже не успевали сообразить, кем именно является их убийца. В нём они видели только угрозу, затем подступал страх и понимание, что скоро их настигнет конец. И Ганнибал был уверен, что никто из них не узнал в нём Чесапикского Потрошителя. Жаль, конечно. "Обязаны ли они бросаться в колени перед своим палачом в благоговейном трепете?" Шорох рядом прервал его мысли. Стройная фигура юноши немного шевельнулась во сне, но сам он не проснулся. "Хорошо, — подумал Ганнибал. — Спи, Уильям Грэм. Силы тебе ещё понадобятся". Что случилось бы, раскройся Ганнибал ему? Уилл автоматически стал бы его жертвой? Или же "снятие маски" перед юношей ознаменовало бы своеобразный предвестник смерти одного из них? Интересное представление с некоторым мистическим потенциалом. Но Ганнибал не хотел поступать с ним так, как с остальными. Он не хотел рисовать кровавые картины на его коже. Не хотел ломать его кости. Ганнибал хотел видеть, как Уилл рисует кровавые картины на человеческой коже. Хотел видеть, как Уилл разламывает кости. Желал быть свидетелем того, как Уилл постигает искусство убийства. Эти мечты окрыляли его, отзываясь приятным теплом в мыслях. Но он останавливал себя. Нельзя торопиться. Уилл ещё слишком юн. Такой дорогой. Такой покорный. И такой хрупкий. Ганнибал вытащил руку из-под теплого одеяла и нежно провёл ею по непослушным волосам мальчика. Он не хотел отворачиваться от него, хотя разум и тело жаждали отдаться в царство Морфея. Ганнибал неохотно отклонился назад. Прислушался к сердцебиению Уилла, его тихому дыханию и закрыл глаза. Он вернулся во Дворец памяти — впервые после долгих лет. В этот раз Ганнибал здесь с конкретной целью. Он продвигался мимо воспоминаний: чудесных, болезненных, важных и бесполезных. Наконец он достиг цели и остановился. Ганнибал Лектер мысленно вернулся в тот день, когда Уильям Грэм вошёл в его жизнь.

~—•—~

— Прошу, присаживайтесь, — указал психиатр в приветственном жесте на стул у своего письменного стола. Миссис Грэм поморщилась и приняла приглашение после короткого колебания. Она постоянно теребила волосы и поправляла воротничок блузки. Ганнибал заметил её нервозность ещё тогда, когда она вошла в его офис. Казалось, что её беспокойство будто растекается по столу. Но психиатр не обращал на это внимания. Большинство пациентов, которые приходят к нему, чаще всего нервные, особенно, когда приходят к нему впервые. Однако миссис Грэм не была его пациенткой. Она позвонила ему и назначила время для того, чтобы поговорить о своём сыне. Обычно Ганнибал избегал таких разговоров. Чтобы не получить искаженного представления о пациенте, нужно провести с ним беседу непосредственно, а не брать информацию о нём из вторых рук. Но Уилл был первым таким юным пациентом в его практике, и Ганнибал мог понять, почему его мать хотела составить представление о сыне психиатру прежде, чем отправлять его на приём. Хотя пока что Ганнибалу казалось, что о сыне она будет говорить не очень много. Миссис Грэм недовольно скорчила лицо, когда Ганнибал спросил её, что, по её мнению, происходит с Уиллом. Она уже вызвала его профессиональный интерес своей просьбой во время телефонного разговора, но её поведение порядком забавляло психиатра. Ганнибал незаметно разглядел миссис Грэм. Женщина была относительно молода, но выглядела намного старше своих лет. Тусклые тёмные волосы были собраны сзади в тугой узел, под глазами темнели синяки. От внимательного взгляда психиатра не укрылся также тонкий шрам, тянувшийся вдоль её скулы, который плохо скрывался под слоем пудры. Она постоянно поджимала свои тонкие губы и вздёргивала узкий нос, от чего выражение лица становилось сухим и брюзгливым. На ней был светло-серый костюм с высоким воротником, каждая деталь которого только дополняла образ чопорной дамочки. Казалось, она хотела всем своим видом показать свою независимость и самоуверенность. — Чем я могу вам помочь? — начал Ганнибал. Миссис Грэм попыталась скрыть своё волнение, приняв скучающий вид. — Что ж, — женщина сплела пальцы рук. — Это касается моего сына, как я уже говорила в нашем телефонном разговоре. Она замолчала, и Ганнибал выжидающе поднял бровь. Ей плохо удавалось скрыть эмоции, от чего её смятение Ганнибал чувствовал на своей коже. Она, верно, думала, что доктор попросит говорить её дальше, но, не получив ожидаемой реакции и почувствовав себя неловко под пристальным взглядом Ганнибала, продолжила. — Я уже не знаю, что мне делать. Три психиатра за последние два года, и ни единого намёка на улучшение. Иногда мне кажется, что этот ублюдок намеренно хочет свести меня с ума. Она вдруг поморщилась и пугливо бросила взгляд на доктора. По-видимому, она надеялась, что Ганнибал прослушал её последние слова. Он всё слышал. Но извинений или пояснений, которые он ожидал, после этого не последовало. Миссис Грэм откашлялась и снова поправила свой воротничок. Ганнибал невольно подумал, что ей самой не мешало бы обратиться за помощью. — В любом случае, я слышала, что вы лучший среди своих коллег, а поблизости уже нет специалистов, к которым бы я не отдавала своего сына, поэтому, мне кажется, вы сможете мне помочь. "Тебе? Или твоему сыну?" — пронеслось в мыслях у Ганнибала. — Миссис Грэм, было бы полезнее, если вы смогли бы мне сказать, что сам Уильям думает об этом. Она издала короткий, презрительный смешок. — У мальчика нет стержня, — сказала она, надменно покачав головой. Ганнибал вздохнул и прикрыл веки. — Точнее, пожалуйста. — Он просто ненормальный. Снова никакого объяснения. На данный момент Ганнибал ничего не знал о мальчишке. Только то, что его зовут Уилл, учится в школе Вулф Трап, и ранее он проходил курс терапии у его коллеги, доктора Фредерика Чилтона. Но эта информация абсолютно ни о чём не говорила. — Опишите его, — терпеливо попросил он. Ганнибал всегда был сдержан. Собеседник никогда не мог догадаться, что раздражает его своим поведением или видом. — Он высокомерен, думает, что понимает и разбирается во всём. И считает, что его никто не понимает. Я уверена, он мнит себя каким-то там особенным человеком. Мало, но, по крайней мере, хоть что-то. Ганнибал проигнорировал резкую интонацию её голоса и скрестил ноги. — Для подростка в этом нет ничего сверхъестественного. — Поверьте мне, он безнадёжен. Всё это время её взгляд блуждал по комнате, но сейчас она снова посмотрела Ганнибалу в глаза, её ресницы затрепетали. — Вы моя последняя надежда, доктор Лектер, — голос её надломился. Ганнибал поклялся себе, что больше он эту женщину здесь не увидит. Ему хотелось избавиться от её присутствия как можно скорее. — Приведите мальчика ко мне, — заключил он. — И я пойму, что следует предпринять. — Ох, благодарю вас, — её голос прозвучал блекло, словно у любительской актрисы в плохой постановке. — Я могу устроить бесплатный сеанс в пятницу, — предложил Ганнибал, заглядывая в календарь. — Семь часов вечера вас устроит? — Да, пожалуй. Это не доставит вам неудобств? — Не беспокойтесь. — Я слышала, у вас хорошая репутация, и вы пользуетесь большим спросом. На её слова доктор ничего не ответил. Вместо этого он встал, миссис Грэм поднялась за ним. Проводив женщину до дверей, он протянул на прощание руку. У неё были липкие ладони. — Большое вам спасибо, — сказала она, глядя на него снизу вверх. Ганнибал заметил, что миссис Грэм немного прониклась к нему симпатией. Он держался, как всегда, вежливо, хоть и немного сдержанно, и облегченно закрыл за ней дверь, когда женщина, наконец, ушла. Вернувшись в офис и сев за свой письменный стол, аккуратно отметив новую дату в своём ежедневнике, Ганнибал задумался о том, какой же Уилл на самом деле. Будет ли он похож на свою мать? После разговора с миссис Грэм он мог бы сказать, что мальчик совершенно здоров. Эта женщина, казалось, настолько занята собой, что не могла нормально описать собственного сына. У него поселилась надежда, что Уильям не унаследовал этой черты от матери. Ганнибал и доктор Чилтон были старыми знакомыми, и он вполне мог позвонить ему, чтобы увидеть примерный образ мальчика. С одной стороны, ему не нравились методы Чилтона, а с другой — ему хотелось узнать что-то ещё о своём будущем пациенте. Ганнибал представил, как отреагировал бы Чилтон, узнай тот, кому достанется его пациент. Несомненно, Фредерик не сказал бы о мальчике ничего вразумительного. Это просто невозможно. Чилтону не было дела до своих пациентов, он не был внимателен к ним. Его интересовал лишь карьерный рост, и он всеми средствами и способами прокладывал путь к его осуществлению. Амбиции поглотили его, не оставив в нём ничего, кроме целей и планов, которые горели в его глазах. Он мечтал о признании, переполненных лекционных залах, бесчисленных тиражах книг, содержащих его интервью и биографию. В отличие от Ганнибала. Он уже достиг успеха, его имя произносилось с благоговением и уважением среди коллег. Он не был обделен вниманием людей, и многие им интересовались. И с радостью присутствовали на ужинах, которые устраивал доктор Лектер. Но всё это не интересовало Ганнибала. Он был хорошим специалистом, так что он мог финансировать свой гедонистический образ жизни посредством приёма многочисленных пациентов. Его интересовал внутренний мир людей, нравилось копаться в их разумах. Престиж он заполучил иным способом. Заголовки статей интересовали его только тогда, когда в них появлялся Чесапикский Потрошитель, особенно, когда эти статьи светились на сайте "tattlecrime.com". Фредди Лаунс описывает его убийства вот уже год, рассказывая о всех подробностях и деталях. Эта сенсационная журналистика была отвратительной, но она, в то же время, хорошо справлялась со своей работой. Из-за отсутствия тактичности и благодаря своему упрямству, Фредди Лаунс смогла безо всяких прикрас и лжи рассказать общественности об убийствах Ганнибала. Она была полезна ему, потому как уводила ФБР своими статьями на ложный след, сама того не подозревая. И только это спасало её жизнь последние годы. Об этом она также не догадывалась. От всех этих размышлений у Ганнибала проснулось желание — устроить грандиозный ужин. Но для этого нужно достать мяса и органов. Довольный, он налил себе бокал вина и прогнал мысли о миссис Грэм и её загадочном сыне. В семь часов вечера пятницы раздался стук в дверь. Психиатр уже убирал записи, касающиеся предыдущего пациента. Услышав стук, он направился к двери, чтобы открыть её. — Вы, должно быть, Уилл Грэм. Пожалуйста, проходите, — спокойно поприветствовал он. Уилл немного сжался перед Ганнибалом и постарался избежать зрительного контакта с ним. По внешности он не напоминал свою мать, даже отдалённо. Черты лица разительно отличались от материнских, а вьющиеся волосы были намного темнее. Мальчик был немного меньше и тоньше, чем Ганнибал, а его плечи были довольно изящны для его возраста. На нём была простая темно-синяя рубашка, джинсы и кроссовки. На первый взгляд могло показаться, что он всего лишь обычный подросток. Но когда Уилл поблагодарил Лектера и вошёл в приёмную, Ганнибал сразу изменил своё мнение. Уилл был похож на запуганного зверька: в каждом его движении чувствовался страх, который не имеет ничего общего с интровертностью или застенчивостью. Присутствие Ганнибала, казалось, причиняло ему физическую боль. — Пожалуйста, называйте меня Уиллом, — попросил он нерешительно. — И не выкайте на меня, это звучит... фальшиво. — Как пожелаешь, — просто ответил Ганнибал и закрыл дверь. От него не укрылось, как Уилл окинул помещение взглядом, высматривая возможные пути бегства. Но было заметно, что он пытался бороться с собой. Уиллу было настолько тяжело под взглядом психиатра, что ему хотелось отвернуться от него и закрыть лицо руками, но он взял себя под контроль и подавил это желание. Ганнибал дал мальчику время привыкнуть к окружающей обстановке. Уилл медленно прошёл внутрь с комнаты и остановился около рабочего стола, его взгляд упал на один из рисунков Лектера. На нём была изображена леди Мурасаки, её имя было выведено японскими иероглифами на краю листа. — Вы знаете японский? — осторожно спросил Уилл. — Немного. Жена моего дяди была японкой, — пояснил Ганнибал и указал на одно из двух кожаных кресел, которые стояли друг напротив друга в середине комнаты. — Присаживайся, если хочешь. Уилл подошёл ближе к одному из кресел, не садясь. Его пальцы провели по коже кресла, и Ганнибал заметил, что его пальцы слегка подрагивали. — Ранее ты лечился у доктора Чилтона, — констатировал Ганнибал, остановившись у письменного стола и расслабленно оперевшись на него. Уилл утвердительно кивнул. — Что побудило тебя сменить врача? — У меня было ощущение, что доктор Чилтон был заинтересован в своей карьере больше, чем в моём лечении. Для меня он был слишком суетливым и настойчивым... Это звучит эгоцентрично, не так ли? — Терапия приносит результат только тогда, когда пациент доверяет своему психиатру, — дипломатично возразил Ганнибал. Уилл был в какой-то мере прав насчет Чилтона, но было бы непрофессионально, если бы он с ним согласился. — Я никому не доверяю, — пробормотал Уилл. "И чувствуешь себя комфортно только в одиночестве", — мысленно продолжил Ганнибал. Он почти мог учуять страх Уилла сквозь дешёвый парфюмом его матери, который, к сожалению, въелся в его кожу. Ганнибалу вновь вспомнилась нервозность миссис Грэм. Уилл был совсем другим. Он не стремился произвести какое-либо впечатление на своего собеседника. — У вас как будто акцент, — сказал Уилл, прежде чем Ганнибал смог что-то ответить. — Я родом из Литвы. — Что привело вас в Балтимор? На лице психиатра появилась улыбка. — Мы говорим обо мне или о тебе? — И-извините, — немного смутился Уилл. — Мне было просто любопытно. — Нет причин для извинений, Уилл. Интерес не является чем-то порочным. Даже во время диалога с доктором юноша смотрел в пол. — Не признаешь зрительный контакт? Уилл потряс головой и медленно двинулся вдоль помещения. Его взгляд перемещался по книгам на полках, шторам, бонсаю на подоконнике, фотографиях на стене и чёрной статуи оленя, которая стояла на пьедестале рядом с дверью. — Это отвлекает меня, и... Иногда я вижу слишком много, — осторожно ответил он. — Переизбыток вида собеседника? — спросил Ганнибал, наклонив голову набок. Грэм восхищал его. Своими движениями, немного хриплым голосом. У Ганнибала никогда не было пациентов, которые были бы столь замкнутыми. Особенно в таком возрасте. — Доктор Лектер... Что обо мне рассказала вам моя мать? — он оставил вопрос психиатра без ответа. — Она призналась мне, что обеспокоена тобой, — честно ответил Ганнибал. На лице Уилла появилась горькая усмешка, слишком взрослая для его лет. — Да, она всегда беспокоится обо мне, — сказал он глухим голосом. В его словах Ганнибал услышал пессимизм. Но также и обвинение. Гнев. Разочарование. — Как бы ты описал свои отношения с матерью? — Я думаю, мы принадлежим к разряду "неблагополучных" семей. — А с отцом? — Я никогда не виделся с ним. На мгновение Уилл задумчиво остановился, будто что-то вспоминая. — Доктор Чилтон убеждал меня, что это источник всех моих проблем, — добавил он затем. — Ты думаешь, что он был прав? — А вы как считаете? — Уилл покосился в сторону Ганнибала. — Я не могу ответить тебе на этот вопрос, потому как не знаю, в чём заключаются твои проблемы. — Я думал, вы уже узнали о них из разговора с моей матерью. На мгновение, между ударами сердца, взгляд Уилла пересёкся со взглядом Ганнибала. У него были красивые глаза. Что-то в его взгляде было чарующим. — Миссис Грэм не сказала ничего дельного, только проявила надежду на мою помощь. — Она считает, что я схожу с ума, — произнёс Уилл на выдохе. — А ты так считаешь? — Я... Я думаю, она не совсем неправа. Но даже если я был бы нормальным и здоровым, она всё равно бы нашла во мне что-то дефективное. Присутствие психиатра и беседа с ним, казалось, вымотали Уилла, из-за чего он, в конце концов, сел в предложенное кресло. Он сразу показался маленьким и потерянным. — Что заставляет тебя сомневаться в своей нормальности? — тихо спросил Ганнибал, разглядывая Уилла. — Мысли, которые посещают меня, — сказал Уилл, смотря на свои руки, которые лежали на коленях ладонями вверх. — Какие это мысли? — Скорее, желания, — Уиллу потребовалось время, чтобы подобрать подходящие слова и продолжить говорить. — Я хочу освободиться от себя. Покинуть голову, тело, просто оставить их и превратиться в воздушную субстанцию. Закрыть внутренний взор и отдаться тихой, холодной реке времени. Ганнибал осторожно оттолкнулся от стола и приблизился к юноше. На самом деле, Уилл напоминал пугливого оленя. Одно неверное движение — и он упустит его. — Часто у тебя такие мысли? — Ганнибал почувствовал, как его глухой и успокаивающий голос прозвучал несколько громче. Убаюкивающая аура спала, но недоверие Уилла ослабло. Он кивнул и прочистил горло. — Доктор Чилтон считал их суицидальными. — Но не ты, — утверждение, не вопрос. — Нет. Я не хочу умирать. Мне лишь хочется найти покой. — Которого у тебя постоянно нет? — Да. — Почему? — Я… Я не знаю. На самом деле он знал причину. Однако сейчас он не хотел просвещать об этом Ганнибала. Но это было ожидаемо. Исходя из того, как он держался всё это время, было удивительно, что Уилл вообще продолжал беседу с доктором. — Ты рассказывал своей матери об этих желаниях? Уилл глухо усмехнулся. Снова, слишком безотрадно, словно отжил в этом мире полвека. — Никогда бы не совершил такой ошибки — доверить что-то ей. Она много думает о себе и о том, что подумают о ней люди. Тем более, она считает, что я являюсь ошибкой природы. Ганнибал догадался, что Уилл пытается уничтожить эмоциональную связь со своей матерью. Уилл чувствовал, что не получает от неё никакой любви и поддержки, и ему было легче вообще отказаться от всего этого, таким образом избежав разочарования. Конечно, довольно мудрое решение, которое, к сожалению, не работает на практике. Юноша снова прошёлся взглядом по доктору, но в этот раз без зрительного контакта. Ганнибал чувствовал, как Уилл мысленно сканировал его, пытаясь проанализировать. — Могу я задать вопрос? — Конечно. — Почему бы вам не принять к сведению? Доктор Чилтон всегда записывал всё, что я говорю. Это… Немного раздражало. — Я делаю записи после встреч. Так я могу полностью сосредоточиться на моих пациентах во время сеанса, — честно сказал Ганнибал. — У вас, должно быть, хорошая память. — Достаточно. Каждый человек, наблюдая за своим собеседником, оценивает, действительно ли он выдаёт себя за того, кем является, или же все эмоции, производимые им, наигранны и фальшивы и лишь составляют деталь конкретного образа. Уилл отличался. Ганнибалу казалось, что этому человеку доступно увидеть и понять больше, чем остальным людям. Уилл поморщился. Ладони взметнулись к лицу, как бы продавливая глаза, его лоб наморщился. Казалось, будто у него возникла головная боль. — Всё в порядке? — с некоторым беспокойством спросил Ганнибал. — Да… Извиняюсь, просто… Мне тяжело даётся социальное взаимодействие. — Почему? — Вы подумаете, что я какой-то маниакальный… — Нет, Уилл, — оборвал его доктор Лектер. — Я не делаю преждевременных выводов. Грэм, поколебавшись, поднял голову так, что Ганнибал смог бы пересечься с ним взглядом. — Это как со зрительным контактом… Иногда мне кажется, что я вижу слишком многое. Словно могу проникнуть в их сознание через зрачки. Ощущаю и понимаю их чувства. Все их эмоции и желания проходят через меня, и мне почти кажется, что они принадлежат мне. Но они не мои. "Исключительная способность к сопереживанию", — подытожил Ганнибал про себя. Уилл качнул головой. — И это… Сводит с ума, — закончил он. — Это эмпатия, нередкое явление. Однако всё, что проходит через тебя, задерживается в твоих мыслях. — Звучит так, будто я социопат. — Совсем наоборот. Сочувствие не есть недостаток. Уилл мотнул головой и встал. По-видимому, эта тема была для него слишком острой для обсуждения. Он беспокойно побрёл вдоль кабинета Ганнибала, потирая лоб. — Я вижу… Всех этих людей, и вдруг… Ощущаю, на что они способны, — прошептал он. Весь вид Уилла указывал на то, что ему хочется уйти отсюда. Он никогда не говорил с кем-либо о своём "недуге", поэтому никто не мог понять, что с ним не так. Поэтому лечение всегда было обречено на провал. Но теперь о его проблеме знал Ганнибал, хоть Уилл и не планировал рассказывать ему об этом. Слова вырывались из него буквально против воли. Но Ганнибал был рад этому. Так между ними образуется доверие, и только так он сможет помочь мальчику. — И твоя способность является, скорее, проклятием, чем благословением, — заключил психиатр. Уилл остановился в двух метрах от Ганнибала и испытующе посмотрел на него. — Я не могу избавить тебя от этой способности, Уилл. Она стала частью тебя, и ты должен принять её. Я могу научить тебя уживаться с ней. — Значит… Значит, вы не думаете, что всё это я себе придумал? — Нет, я так не думаю. Казалось, это сбило Уилла с толку. Очевидно, что он не ожидал, что его воспримут всерьез. — К слову, наше время подошло к концу, — подвёл итог Лектер. И в самом деле, прошло уже два часа. Ганнибал всегда был пунктуален. Два часа для пациента, ни минуты больше. Но в этот вечер он хотел бы продолжить сеанс. Уилл, несомненно, был его самым необычным пациентом за последние десять лет, если не за всю практику. Но, тем не менее, то, что встреча подошла к концу, было к лучшему. Так было правильно. Уилл всё равно не рассказал бы ему большего. И сейчас Ганнибал не мог требовать от него что-то ещё. В конце концов, он хотел помочь ему, поэтому подступать надо осторожно. — Мы встретимся снова? — спросил Уилл хриплым голосом. — Всё зависит от тебя. Я смогу тебе помочь, только если ты мне позволишь. Заставить тебя захотеть — не в моей власти, и даже не в моих интересах. Ты должен сам решить, хочешь ли продолжать терапию. Взгляд Уилла упёрся снова куда-то сквозь Ганнибала, он не мог заставить себя взглянуть ему в лицо, однако пересилил себя и выдавил что-то наподобие улыбки. — Тогда до следующей пятницы, доктор Лектер, — тихо попрощался он. Ганнибал довольно улыбнулся ему. — До следующей пятницы, Уильям.