1 ноября. День.
30 октября 2015 г., 21:41
— Мистер Малфой?! О господи, Мистер Малфой!
Он не сразу очнулся. А когда открыл глаза, увидел, что смотрит в потолок собственной ванной комнаты, а над ним столпились домовик, уборщица и ещё какой-то мужчина с Министерства, это он понял, потому что знал его, точнее, видел раньше. Но как его зовут, почему они все здесь собрались, и ему ещё хотелось спросить, где в их компании шляпник, если у них намечалась групповушка. Он ни черта не помнил.
— Тут кровь, — кинул он голый факт, будто другие этого не замечали, а он такой самый умный, дал наводку, почему, собственно, началась вся эта «вечеринка». Он лежал с закрытыми глазами, любовался чернотой век и тут в ванну с невозмутимым топотом влетели все трое и испоганила ему всю медитацию. — Голова, моя голова…
И он снова потерял сознание.
С третьей попытки, это если считать только относительно удачные, он смог разлепить глаза. Нос, лоб и вообще всё лицо целиком гудели, как ненормальные, пульсировали, возможно, они бы даже визжали, если бы части человеческого тела обладали каждая отдельно своим маленьким зубастым мерзким ртом.
— Вы помните, как здесь оказалась девушка? Вы помните, кто напал на вас?
Секс, удушение, сопротивление, снова секс, а когда она выскользнула из-под него, он догнал и толкнул её к окну, она споткнулась, ударилась головой.
Это лишь маленькая горсть тех мыслей, что утекали из его головы сквозь пальцы. А он пытался сложить из них ясную картинку. Но ничего не получалось. Мысли рассыпались у ног, а он был слишком избит и несчастен, чтобы воспрепятствовать этому. Да и смысл?
У него не получается сказать хоть слово, во рту всё пересохло, вкус крови от ноздрей и до глотки, неприятно.
— Я спущусь, возьму кофе, это третий вызов за дежурство, а парень, похоже, не в состоянии связать двух слов, ещё бы, его так крепко избили.
— Я её… — когда Малфой пытался сделать вдох, чтобы продолжить, заложенный нос отозвался резкой болью и вышло только, — не… н… — хрип, сопение.
Малфой не знал, что именно он не-не. Не убивал? Не насиловал? Не спал с ней?
Отрицательное качание головы. Вот что нужно. Господи, благослови немые жесты.
Мужчина сел на место, Малфой заметно успокоился, бросая попытки прохрипеть что-то ещё, ему было достаточно, что с ним кто-то останется, потому что себе он не слишком доверял.
Не решаясь отвести взгляд от мужчины, что-то пишущем в блокноте, Драко пытался понять, что тот пишет. Сейчас ему удаётся только качать головой, как можно описать качание головой? Как можно расписать на страницу, что он мотнул черепом влево, затем вправо.
— Вы уверены, что не видели кто на вас напал?
Ему пришлось взглянуть: Грейнджер лежала на его диване, всё в комнате оказалось прибранным, и даже запах блевотины и мочи был разбавлен чем-то мятным и пах вроде как приятно. Должно быть, домовик постарался. Он готов был думать о запахе, об обстановке, о чём угодно. Лишь бы не замечать, как внутри него всё кипело, когда глаза Грейнджер чуть приоткрылись и встретились с его глазами.
Он вспомнил один из обрывков их разговоров, когда она сидела в постели и перебирала пальцами уголок наволочки:
— Только не говори никому.
— Обещаю.
— Я отвратительный следователь, Малфой.
— Это не так…
— Ты же сам уже догадался, иначе я не спала бы с тобой.
— Не каждый следователь умеет то, что делаешь ты. Я бы повторил, — он улыбнулся и от этого его пошлые слова стали совсем не такими.
— Это не заслуживает того, чтобы мне было приятно, но это так. Думаешь, будет другой раз?
— Вполне возможно, — увильнул он от прямого ответа, приподнявшись на локтях, чтобы быть к ней ближе, — ты бы хотела?
Грейнджер наклонилась к нему и поцеловала, вначале нежно, до тех пор пока он не сел, поровнявшими с ней и не закрепил поцелуй в более жёсткой форме, ударившись зубами о её зубы, было неприятно, но она стерпела, благодаря тому, как умело Малфой восполнил боль наслаждением. И тогда она попробовала тьму на вкус, не уверенная, что правильно прочувствовала, она поцеловала его снова и снова, пропитывая себя, словно губку. Стараясь не замечать, что простыня, скрывавшая её тело, упала, оставив её абсолютно голой, а он так и не снял с себя даже водолазку.
«Он убийца, Грейнджер, ты это чувствуешь рёбрами, прекрати», — скрипело в её голове, а она только прижала его ещё ближе к себе.
— Это не тот ответ, который я ждала.
Разорвав близость, она облизнула слегка распухшие от поцелуя губы.
— Это не тот вопрос, — огрызнулся он и отвёл взгляд в сторону.
Вот и началось то, чего она боялась, рано или поздно должна была случиться неловкая заминка и незнание, куда деть себя.
— Когда спишь с ними, ты к кому-то из них испытываешь чувства?
— С ними? — он опять взглянул на неё, его взгляд задержался на её лице.
— Со мной, с убитой, с…
— Честно говоря, обычно я не контролирую ситуацию полностью, за меня это делает алкоголь и автопилот, да и за них тоже. Поэтому порой это смахивает на некрофилию.
— А сейчас?
После этого она залезла на него, не дав ответить. Им обоим нравилось больше действовать, чем разговаривать. Если она ждала от него ответного чувства, оно было, ему было так же хорошо, как и ей, а что ещё нужно?
А этим утром, в этой реальности, Грейнджер смотрела на него пристально, долго. В этих карих глазах… этим нескрываемо полном боли и отвращения взглядом можно заглянуть глубоко-глубоко, в самый мозг, где кроется замысел, неизвестный ему, а потому более важный и интересный, чем то, что сейчас происходит в его голове.
Он смотрит на неё долго, отдавая всё внимание без остатка, лишь бы не слушать это чувство внутри себя, чувство жалости к жертве и отвращения к тому, что не смог добить.
— Я повторяю вопрос, — раздраженно рявкнул мужчина, — вы уверены, что не знаете, что произошло?
— Уверен.
Гермиона, утвердительно прикрыла глаза. Эта чокнутая, а она действительно двинутая, хотела разобраться во всём сама, и пусть её голову залечили всего ничего времени назад, она ревностно сопротивлялась тому, что за Малфоя возьмётся кто-то другой.
Двинутая.
Или он это уже говорил?
