Тайна склеенных страниц

Все свое внимание Грегори Лестрейд, старший детектив-инспектор нового Скотланд Ярда сосредоточил на документе с какими-то каракулями. Обгоревшие местами края, дешевая тонкая разлинованная бумага, вырванная неаккуратной рукой из старого блокнота и разноцветные чернила, что расчерчивали поверхность — все это инспектор рассматривал при помощи большой лупы с округлой черной рукояткой, низко склонившись над столом и время от времени делая какие-то пометки в своем ежедневнике. Дверь кабинета открылась и Лестрейд, не отрываясь от документа, приглашающе взмахнул рукой: — Донован, тебя только за смертью посылать. Ты принесла мой чай? — Здравствуй, Грегори. Грег резко вскинул голову и уставился на посетителя. Он удивленно поднял бровь, все так же не произнося ни единого слова, и окинул мужчину внимательным взглядом. Темный, цвета мокрого асфальта, сюртук был небрежно расстегнут, под ним не было привычного стильного жилета с неизменной цепочкой, серебристой змеей прячущейся в едва заметном кармане, а была лишь почти черная рубашка с темно-бордовым галстуком, плотно обхватывающим шею. Даже брюки казались чуть более узкими, чем прежде. — Привет, Майкрофт, чем обязан? Грег сам поразился тому, насколько безразлично прозвучал его голос, как тонкие струны внутри него не дрогнули и не натянулись от звука некогда любимого голоса, а сердце не заколотилось заполошно в груди от одного взгляда на мистера Совершенство. — Позволишь присесть? Холмс с какой-то брезгливостью осмотрел новый кабинет инспектора. — Не впечатляет? — скривился Лестрейд. — Предыдущий был уютнее. Я, все же, присяду, с твоего позволения. Майкрофт элегантным жестом откинул полы сюртука и устроился на стуле, закидывая ногу на ногу. С присущей ему бесстрастностью, Холмс сканировал сидящего в расслабленной позе инспектора и едва заметно приподнимал уголки губ, будто бы увиденное его немало разочаровывало. — Что, не нравлюсь? — выплюнул Грег и вальяжно разваливаясь, закинул скрещенные ноги прямо на край стола. — Вряд ли неухоженность может кому-то импонировать. — Нужно было предварительно прислать е-мэйл с информацией о своем визите, я бы привел себя в порядок и даже принарядился, а так — придется довольствоваться тем, что есть. Лестрейд развел руки в сторону и стиснул зубы — он почувствовал волну такого сумасшедшего раздражения, что хотел бы просто выставить этого человека вон, и никогда больше его не видеть. А еще лучше — не знать. Холмс разочарованно вздохнул и взглядом указал на бокал, покрытый коричневыми кофейными разводами изнутри и снаружи. — Теперь ты пьешь холодный кофе? Помнится раньше ты моментально выливал такое «пойло» в раковину. — Теперь я не пью кофе вовсе, Майкрофт. Давай отступим от привычного протокола посещений госучреждений и перейдем сразу к твоей проблеме. — Почему ты решил, что у меня есть проблема? — Потому что, в противном случае, тебя бы здесь не было. Разочарование столкнулось с безразличием, восковые маски, абсолютно бесстрастные, не подверженные эмоциям, опустились на лица, словно забрала, руки расслабленно легли на подлокотники — мир вокруг потерянно замер. — Я разбирал документы и обнаружил это… — Майкрофт аккуратно положил на стол небольшую темно-синюю папку. — Не стоило беспокоиться, мог бы просто выбросить, — отмахнулся Лестрейд. — И ты даже не взглянешь, что внутри? — язвительно спросил Холмс. Грег подался вперед, скидывая ноги со стола, и прошипел: — Я знаю, что внутри, и меня это УЖЕ не интересует. Взгляды схлестнулись, пропало безразличие, разочарование вспыхнуло алым и почернело до ненависти, ладони медленно сжались в кулаки и заиграли желваки на скулах… — Выброси сам, если тебе УЖЕ все равно! Секунда, один безумный миг — и будто не было этой яркой вспышки, будто бы не было шквала эмоций, обрушившихся на них… Вернулось спокойствие и размеренность, замедленное движение двух планет в совершенно противоположные стороны. Инспектор ухмыльнулся и резким движением сгреб папку со стола, метко попадая в урну, стоящую около него. — Что-то еще? — Всего хорошего, инспектор. Он с ненавистью смотрел на закрытую дверь и только спустя минуту сделал глубокий вдох, поняв, что не дышал все это время. Восковая маска ссыпалась на стол, обнажая душу, глаза вперились в темно-синий пластик и ногти впились в ладонь, причиняя боль, которую мужчина не замечал. А будет ли ему ВСЕ РАВНО когда-нибудь? Будет ли… Лестрейд скорее почувствовал, чем услышал, цокот каблуков и быструю поступь Донован и быстро поднялся на ноги, отворачиваясь к стене и кладя руки на талию. — Шеф, что тут делал этот индюк? — раздался слегка удивленный голос Салли. Грегори сделал вид, что потягивается, развел руки в стороны и встряхнулся. — Индюк? Холмс, что ли? — А кто еще? Что он хотел? Я принесла ваш чай — зеленый, без сахара. Лестрейд взял в руки бумажный стаканчик и поднес ко рту. Втянул ноздрями запах и прикрыл глаза. — Вы теперь всегда так делаете! Зачем вы это нюхаете? Неужели вам действительно нравится запах соломы? Грег хохотнул и пригубил уже слегка остывший напиток. — Привычка, Салли, это просто привычка… — О, да, я и не сомневалась, что они, эти самые привычки, практически вторая ваша натура, босс. Так что у нас с запиской? Они просидели еще час, и Донован, устало потирая виски, сдалась и ушла, оставив Лестрейда в одиночестве. Грег смотрел на дно своего стаканчика с чаем, и думал о том, что привычки слишком трудно искоренять из себя, вырывать, словно глубокую остроконечную занозу, извлекать раскаленными щипцами изнутри, морщась, шипя, и до жути желая заорать, чтобы стало чуть легче, чуть менее больно, чуть проще дышать, жить. - Чайная церемония — это практически священнодействие, Грегори. Ты знаешь, китайцы относятся к чаю как к живому существу, как к бесконечному неиссякаемому источнику энергии, силы, жизни. Попробуй, но не пригубляй, а лишь понюхай… Ну же, медленно втяни ноздрями запах и прикрой глаза. Ты почувствуешь, как сила чайных листьев вольется в твои легкие, как рот наполнится слюной и на кончике языка ты почувствуешь едва ощутимую предвкушающую терпкость. Посмотри, как пар закручивается над поверхностью, как листья оживают, расправляясь, наполняясь влагой, возвращаясь к жизни… Это божественно, Грегори. Это как вкус первого поцелуя, когда ты не представляешь что ждет тебя, насколько вкусен он будет, насколько заставит твое сердце биться, как наполнит тебя истомой, предвкушением… Попробуй, Грегори, просто попробуй… Инспектор смял пустой стакан в руке и замер над урной, в которой валялась синяя папка, так небрежно выброшенная им совсем недавно. Он с неудовольствием отметил, как его сжатая в кулак рука предательски дернулась, а вдоль позвоночника прошла мерзкая дрожь. Он не хотел этого чувствовать, но ничего не мог с собой поделать. Грег левой рукой вытащил дело давно минувших дней и разжал кулак правой, отправляя смятый стаканчик в мусорное ведро. Положил перед собой «шедевр» канцелярского искусства, сложил ладони домиком, упирая их в подбородок, посидел несколько секунд и скривился — привычка, черт бы её побрал, чертова привычка, будь она неладна! Чертов Холмс! Чертов чай! Чертовы долбаные воспоминания! Лестрейд встал из-за стола и резко схватил свой плащ. Оделся, вытянул из кармана перчатки, надел на руки, стараясь не смотреть на стол и замер. Он всегда был честен с собой, вот и сейчас не собирался врать самому себе. Перчатки вернулись в карман, плащ приземлился на спинку стула, а сам Грегори решительно вернулся за стол. Раскрыл и… Первый файл пестрел стрелками разных цветов, овалами, кругами и аббревиатурами. Схема. Идеально раскрытое убийство. Всего лишь посредством трех маркеров и разлинованного листа ежедневника. Он тогда долго бился над этим убийством, просчитывая различные варианты, рассматривая свидетелей, прикидывая степень вины и сопричастности всех участников этой драмы, и не мог нащупать нитей, которые помогли бы распутать замысловатый клубок загадочного преступления. В тот день Грег впервые увидел Майкрофта Холмса в работе. Он с нескрываемым восхищением следил за работой этого гениального мозга. Холмс сидел за столом в рубашке с закатанными до локтей рукавами, с расстегнутыми верхними пуговицами и тихо плел паутину рассуждений. Лестрейд наблюдал за плавными движениями кистей рук, слушал голос, смотрел на тонкие губы и восхищался. Тайно восхищался этим умом, этой мощью, этим человеком… Он тогда с какой-то голодной страстью впился поцелуем в основание шеи, туда, где размеренно билась нить пульса, всосал тонкую кожу, с удовлетворением отмечая, как удары становятся чаще, ярче, отрывистее. Он скорее почувствовал, чем услышал тихое «Грегори», и развернул кресло так, чтобы оказаться между разведенных коленей любовника. — Это невероятно, ты знаешь об этом, Майкрофт? Лестрейд прихватил зубами нижнюю губу партнера и поласкал её языком. Властная рука легла на затылок и практически притиснула, не оставляя и миллиметра свободного пространства. Поцелуй вышел грубым, дерзким, напористым. — Я раскрыл тебе дело, инспектор. Поблагодаришь? — промурлыкал прямо в губы Холмс. — С удовольствием… Прошло уже больше года, а он, закрывая глаза, все еще мог до мельчайших подробностей воспроизвести в памяти ту сумасшедшую страсть, которая обрушилась, словно горный водопад на иссушенную солнцем пустыню и вознесла на вершину сладчайшего удовольствия, чтобы после столь же стремительно швырнуть истерзанные души об пол. Лестрейду казалось, что он до сих пор чувствует горьковатую пряную струю на языке, ощущает солоноватый вкус кожи, слышит прерывистое дыхание, хрипловатые стоны, видит, осязает гигантскую волну ярчайшего оргазма любовника, и блаженно улыбается этим воспоминаниям. Он научился не гнать от себя эти мысли о нём. Всегда был только ОН.  Был. Лестрейд посмотрел на недопитую кружку с кофе, которая так и стояла на столе — Салли не забрала свою чашку — забыла, видимо — и сглотнул: он готов был убить за чашку ЕГО кофе. Грег помотал головой и перевернул страницу. Рукописный рецепт глинтвейна. Ровные, идеальные буквы, такие же стройные, как и сам Майкрофт, такие же фундаментальные, как само мироздание, такие же обманчиво острые, как и тот, кто их выводил… Ему нестерпимо захотелось выпить, но, как назло, не было ни грамма спиртного. Он с ненавистью смотрел на синий пластик перед собой и проклинал Майкрофта Холмса. Так откровенно поиздеваться над ним, так изощренно процарапать острыми лезвиями почти затянувшийся рубец ополовиненного сердца, почти успокоившегося, почти позабывшего радость единения. Бездушный. Майкрофт был бездушным, безэмоциональным, бескомпромиссным человеком. Единственное, что их связывало — это искреннее недоумение от испытываемых ощущений. Страсть пылала, словно синеватое пламя в бокале с коктейлем. Его хотелось выпить одним глотком, обжигая губы, горло, плавясь от внутреннего жара, предвкушая… Грег решительно встал из-за стола и бросил папку в урну. Схватил плащ и покинул кабинет. Спустя почти минуту, вернулся, бормоча под нос ругательства, вынул папку и ушел.