Георгий Владимирович. История 1. Философский камень.

Насколько Георгий помнил самого себя в детстве, его всегда преследовали редкостные даже для обычных людей непростые ситуации. Первое, самое яркое детское воспоминание обычно является ему в обыкновенных ночных кошмарах — боль и крики. На него замахиваются ремнем, и кричит во всю свою глотку какой-то мужик с неприятным лицом, похожим на борова. Рядом стоит заплаканный, и очень жирный, прямо-таки заплывший жиром, низкий светловолосый ребенок с маленькими юркими глазками. Он орет не своим голосом, при этом показывая пальцем на него, и жалуется этому человеку… Потом наступает резкая и неожиданная темнота. Его утягивает в пустоту. Он словно летит, как птица, сквозь время и пространство, и его резко, с размаху, швыряет об землю. Следующее воспоминание: он с незнакомыми детьми постарше играет на руинах какого-то здания. Они все чумазые, грязные и всегда хотят есть — часто промышляют воровством кошельков и ценных вещей прохожих, просят хлеба у проходящих мимо равнодушных людей. Он говорит всего пару слов на незнакомом языке, но и этого вполне достаточно. Он не знает своего имени, но умеет говорить только названия некоторых продуктов и воды. Чаще он использует жесты. Они с ребятней-беспризорниками всем скопом ютятся на одном из рваных и старых матрасов внутри заброшенного и разбитого военного завода. Он каким-то образом вытаскивает у прохожих их вещи, даже не прибегая к помощи рук: он просто шепчет, смотрит на кошельки — и они у него в руках. Он это скрывает от остальных, хотя и умеет воровать нормально… Там, на грязном матрасе, он мечтает об обычных и низменных желаниях — хорошо поесть, попить, и о нормальной, чистой одежде… …до тех пор, пока его не ловят прямо «на деле». Мужчина, ничем не примечательный, совершенно невзрачный в толпе обычных людей — прошел он сам мимо и не заметил бы, улыбаясь и не слушая его лепет, ведет его за руку куда-то… Это был его отец. Это первая их встреча. Тогда, в ГДР, в Дрездене… Новый дом. Самый настоящий, не выдуманный. Впервые он накормлен, одет и слышит в свой адрес добрые слова. И тянется к этим людям изо всех своих сил: помогает своей приемной матери убирать и готовить, учится правильно говорить на двух языках, играет со старшими сестрами. Он — самый младший из них. Он умеет делать странные вещи. Отец знает об этом, и вскоре они идут вместе к нему первый раз на отцовскую работу. Там он общается с каким-то странным, но добрым человеком. Тот много говорит. Именно тогда он впервые узнает, что такое магия. И свое забытое прошлое… Понял, почему он оказался без родителей и по чьей вине… Осознал, что мерещащаяся во снах ярко-зеленая вспышка, не есть воображение разума. Он подсознательно, еще с пеленок, знал заклинание смерти… Тогда же он и впервые попросил отца не упоминать о прошлом вообще. Он навсегда отказался от него, перелистнул слишком горестную страницу жизни. Теперь он окончательно стал Георгием Владимировичем Путиным. И вот скоро рушилась Берлинская стена… И стало уже понятно, что это почти конец. В январе 1990 года вся семья вернулась из Германии. Отец тяжело, впрочем как и все, переживал крах идеологии СССР. Но прекрасно понимал, что это все неизбежно. Он с удовольствием пошел «под крышу» Ленинградского государственного университета в расчете написать кандидатскую, посмотреть, как там и что, и, может быть, остаться работать в ЛГУ. Так в 90-м отец стал помощником ректора университета по международным связям. Но все же разведчики бывшими не бывают… А потом он перешел работать к Собчаку Анатолию Александровичу. Он подал рапорт на увольнение его из органов КГБ. Его приняли. И он уволился двадцатого августа. И все, в злополучном девяносто первом рухнуло, погребая государство под останками… *** Отец очень строгий. Сколько Георгий его помнил, по-настоящему его могла вывести из себя только людская тупость. Именно тупость — не способность понять простых вещей. Голоса он никогда на него не повышал, даже если мальчик где-то повинился, но его тон становился жестким, напористым, и Георгию становилось очень стыдно. Настолько, что хотелось тут же провалиться со стыда под землю. Если он давал какое-то задание, то его не особо волновало, как это сделать, кто это сделает, какие могут при этом возникнуть проблемы. Это должно быть сделано — и все. За то время, что он провел с отцом, Георгий получил просто бездну знаний (иногда специфических): выучил некоторые иностранные языки — они ему давались неожиданно легко (например, он вместе с Машей начал одновременно изучать китайский), знал и умел пользоваться многими видами оружия, запоминать и отбирать правильно полученную информацию. Овладел техникой анализа и составления грамотных планов работы. Каждое утро он вставал вместе с отцом и занимался с ним спортом. И это было почти единственным временем, когда они с отцом виделись. А иногда он не заставал отца дома вовсе: по несколько дней — то могли быть и командировки за границу, поездки по стране и банальное «очень много дел». Потом отец улетал на работу на вертолете — чтобы его кортеж не парализовал движение на улицах в Москве. *** Ярко запомнился еще Георгию девяносто четвертый. Именно тогда Людмила Александровна, его приемная мать, попала в авто аварию и получила тяжелейшие травмы. Чудом (он тогда оказался в машине вместе с Катей), он смог позвать на помощь и не отпускал сестру от себя. Мать увезли на скорой, и потом успешно, не без помощи отца, прооперировали в Военно-медицинской академии… Отец потом сказал, что он вел себя очень достойно. Маму выписали. Она вышла из больницы, и первые две недели просто ползала по квартире. Мальчик с сестрами уже занимался домашней работой, понимая ее состояние. Впрочем, за ними тремя еще смотрела бабушка, поэтому в доме было тихо и спокойно. Но еще год-два она вылечивалась от последствий травмы и перенесенных нескольких операций. *** Отец стал президентом и время, проводимое с ним и с родными дочерями сократилось до минимума. Мальчик, который уже далеко ушел и в изучении тонкостей этикета, политики (к которой невольно стал причастен — его заинтересовало сегодняшнее время), языков, оружия и вооружения, разных школьных предметов и логических размышлений, был практически предоставлен сам себе. Но и занимался со специально приставленным к нему домашним учителем по магии — Дмитрием Алексеевичем. Тот старательно занимался с ним и чарами, и заклинаниями, и трансфигурацией, и зельями… В общем всем-всем, что было в мире магии. Он занимался и в Колдотворце. Там колдовали с палочкой, и учили беспалочковой магии. Это было почти место работы отца (вход находился в одной из дальних стен самого Кремля, тщательно скрытого от не магической части населения), но он все равно ни разу так и не встречался с ним. На подготовительных курсах (смысловой нагрузки они особо не имели) для поступающих в эту школу магии и зелий, преподавали… в общем, было просто интересно — был просто поразительный маг-историк по магии: его можно с интересом слушать часами (время пролетало незаметно); неплохо преподавали астрономию с арифмантикой. На некоторые предметы Георгий не ходил — его домашний учитель и так преподавал ему их… Были интересны юному волшебнику и руны во всем их разнообразии. Но курсы имели одну главную цель — выявить сильнейших, самых способных из всех. И да, кстати, зрение ему полностью исправили в одной из клиник Москвы. Остальные же просто потом шли по специализации — которую, разумеется, советовали им преподаватели, которые писали на всех учащихся по отзыву. А выявленных сильных обучали отдельно, составляли один-два класса, очень редко три класса… В субботу Георгий ходил стрелять со своими телохранителями, с недавних пор приставленных к нему, на хорошо охраняемую военную базу. И только вечер субботы и воскресенье был предоставлен самому себе. Он не очень любил, хоть иногда и валился с ног от усталости, отдыхать. Он проводил время в библиотеке, иногда сидя за компьютером и гуляя с парнями и девочками, с которыми познакомился на курсах. Только это редко происходило… Он, конечно же, скрывал свою истинную фамилию, говоря остальным что отец является важным государственными лицом… *** — Георгий, — подозвал его прямо с занятий один из телохранителей, высунувшись из-за приоткрытой двери. И тот держал в руках мобильный. Домашний учитель сразу же замолк на полуслове: они с телохранителем переглянулись, и словно поняли друг друга без слов. — Тебя. Значит отец. — Да, слушаю, — мягко проговорил мальчик в микрофон, выйдя из комнаты. — Сын, я желаю видеть тебя у себя. Это срочно. И без сопровождающих: я уже сказал телохранителю, что его отпускаю. — Хорошо. Сейчас приеду. — И Георгий сбросил вызов. Мальчик протянул трубку мужчине и шагнул обратно к преподавателю. *** Он без труда нашел нужный ему кабинет в котором его уже ждал папа. Тот пригласил его сесть, а сам сел напротив. Перед ним, четко посередине, лежало распечатанное письмо. Конверт, тяжелый и толстый, был сделан из желтоватого пергамента, а адрес был написан изумрудно-зелеными чернилами. Марка на конверте отсутствовала. Он поднял глаза на отца от конверта, который только что разглядывал. — И? — спросил Георгий. — Я туда поеду? Или же нет? — От твоего настоящего имени, твоими настоящими родителями был заключен магический контракт. Обойти его невозможно. — Значит, я еду. На стол лег другой конверт с билетами на самолет. И золотым ключом, выпавшим при открытии конверта. — Это твой сейф и там находятся твои деньги. Как работать с деньгами ты знаешь, — старший Путин дождался положительного сыновьего кивка, — с собой возьмешь все самое необходимое. С тобой же, проконтролировать, едет и твой преподаватель. Он бывал в магических местах Англии, и хорошо знает их быт… — Да. Замечательно. Как я понимаю, — Георгий взглянул на дату на билетах, — вылет уже завтра? — Да. Собери все вещи и ничего не забудь… — А ты проводишь меня? — с надеждой спросил мальчик. Отец тяжело вздохнул, и ничего не сказал. Но Георгий и сам знал — он не может. Президент как-никак. — С утра уж могу задержаться, — чуть улыбнулся Путин. Мальчик едва удержался от радостного выкрика, рвущегося из груди, прикусив язык.