Ради Семьи

Оградиться от жгучей боли, унижений, криков, иногда и собственных, было сложно. Первое время и вовсе невозможно. Потребовалось больше суток, чтобы наконец найти в себе то, что на самом деле помогает. Дэрил снова закрыл глаза и нырнул в собственные воспоминания, отдельные отрывки из прошлого, приятные и печальные, самые яркие и запоминающиеся. Образы всплывали в памяти, иногда все же смутно, но каким-то чудом он спасался этим. Он больше не слышал уже порядком надоевших вопросов и грязных ругательств, не видел черноту закрытых век перед глазами. Он видел, как Мэгги широко улыбается, отчего ее лицо сразу светлеет, и целует Гленна, который тоже улыбается и светится таким же счастьем. Видел, как Кэрол идет рядом, не отставая, но и не навязываясь, и часто поглядывает своими холодными голубыми глазами, поддерживая безмолвно. Видел и заметно подросшего храброго пацана в шерифской шляпе, шагающего впереди всех и уверенно сжимающего рукоятку пистолета на поясе. А Рик, серьезный, собранный, но с невыразимой грустью в глазах, идет нога в ногу с сыном, а на руках у него сидит маленькое белокожее чудо, удивленно хлопающее глазами-льдинками, совсем как у отца. Он видел его людей, его группу. Его Семью. Словно кадры из фильма Дэрил каждый раз тщательно проматывал эти несвязные эпизоды у себя в голове, каждый раз мысленно переносил себя в те дни, когда был вместе с Семьей, когда сражался плечом к плечу с ними, когда разделял с ними моменты радости и горя. Каждый раз, когда приходили они. Дэрил не боялся их. Сопротивлялся, не отвечал ни на один заданный ими вопрос. Сегодня, правда, перестал огрызаться и бросаться резкими словами. Уж слишком дорого ему это стоило. Он плотно сжал зубы, заставляя себя молчать, и твердо решил не разжимать их вообще, пока не выберется из этого дряхлого сарая. Отморозки, называющие себя Волками, могли добиваться от него ответа сколько угодно. Дэрил упорно молчал. Они заявились уже в четвертый по счету раз за сегодня. И в этот раз он много думал о Мишонн, вспоминал, как вся группа, включая его самого, поначалу не доверяла ей, как затем они все же приняли ее и полюбили, потому что она стала новым членом их разношерстной Семьи. Она представлялась ему сражающейся в гуще толпы мертвецов, умело размахивающей катаной и рубя гнилых пополам так легко, словно подрезая цветы по стеблю. Напряженная прямая спина, копна дредов, взметающихся в воздух при каждом движении, кровавые брызги на длинном лезвии клинка… И вдруг все куда-то делось. Померкло и вспыхнуло фейерверком искр. Так бывало, когда боль снова захватывала его разум тягучим ядом. Это холодное острие кинжала, словно передумав, вошло в кожу поглубже и направилось выше, до самого плеча. Почти невыносимо. Ухватившись за это «почти», Дэрил стиснул зубы до скрипа и сжал кулаки до впившихся в кожу ногтей. Конечно, они это заметили. Конечно, им это понравилось. Эти двое радовались, что нашли еще одно его слабое место. Но Дэрил уже предвидел их скорое разочарование. Если потребуется, он до конца своей жизни не откроет рта. Они ничего не получат, ничего не узнают. Ни хрена. - Я заставлю тебя говорить, уебок! Заставлю, слышишь?! – удар в живот. Не больнее, чем предыдущие. – Последний раз спрашиваю: сколько вас там? Мы знаем, что у вас целая община! Целый хренов город! Говори, сука! – размашистый удар по лицу. Какой уже по счету? Отчасти Дэрилу даже повезло. Этот Волк, с окончательно поехавшей крышей и крепкой мускулатурой, явно выдохся и бил далеко не во всю силу, удары его уже не были такими болезненными. А вот второму, более рассудительному и затейливому, толком и сил не требовалось. Зачем излишне напрягаться, когда в ладони острый кинжал, а в душе ни капли жалости? - Мы ведь все равно найдем вас. Это лишь вопрос времени, – голос у второго был более спокойным, мягким и вкрадчивым, взгляд до жути проницательным, пробирающимся прямо в душу. – Но ты облегчишь своим людям жизнь, если расскажешь сам. Нам нужно знать только, где вы обосновались. Мы поедем туда нацеленно, устроим переговоры. Все может разрешиться гораздо лучше, чем ты себе надумал. А Дэрил только фыркнул в ответ. По зверским выражениям лиц этих выродков, измывающихся над ним уже второй день, нетрудно было догадаться, что их намерения значительно далеки от мирных. Стоит им выяснить точное местонахождение Александрии – убьют всех. И хорошо если измываться не будут ради забавы. Они не пощадят никого. Они не пощадят его Семью, которая даже не подозревала об опасности. Он пожалел, что они с Аароном никому ничего не сказали. Договорились сохранить в тайне еще троих найденных трупов с загадочной буквой «W» на лбу и молчать о ловушке с ходячими в фургонах. Решили не пугать людей лишний раз, пока сами не разузнают всего и обо всем. Но теперь у всех жителей городка большие проблемы. Александрийцы не готовы к набегу сумасшедших придурков, действительно больше смахивающих на диких волков, нежели на людей. И Дэрил не мог позволить себе рисковать. Да что там, у него даже мысли не было выдать какую-либо информацию! Даже если это будет стоить ему жизни, он будет молчать. День уже близился к вечеру, а они все не уходили. Те же вопросы о местонахождении лагеря, его укреплении, вооружении и обитателях. Те же попытки разговорить его. Всего пара новых идей, а так все по-прежнему. Они не могли пробить его невозможное упрямство и стойкость. Они не могли удивить его даже самой изощренной пыткой. Очень старались, но не могли. Одним, двумя шрамами больше… Какая разница? И, в конце концов, как заведомо знал Дэрил, действительно проиграли. Так ничего и не добились, не выдавив из вымотанного болью пленника ни слова, и ушли с недовольными лицами. Ушли ни с чем. Дэрил вымученно скривил губы им вслед. Выждав несколько минут для верности, он немного размял затекшую шею и потерся щекой о плечо, чтобы избавиться от раздражающих, ползущих вниз по подбородку и шее капелек крови. Звякнув цепью на руках, попытался устроиться поудобней. Это было нереально, учитывая твердую стену за спиной и колючую солому под задницей. Но можно было хотя бы осторожно подтянуть к себе здоровую ногу и подвинуть поврежденную так, чтобы она приносила как можно меньше боли. И наконец кое-как устроившись, Дэрил облегченно выдохнул. Холод, витавший внутри этого старого сарая, приятно окутывал горящие огнем лицо и руки. Проникавший сквозь пыльное окно свет медленно тускнел, пока помещение не накрыл плотный полумрак. Ветер шелестел листьями, а дождь шуршал ударяющимися о землю каплями, – эти едва уловимые звуки были приятными на слух после постоянных криков, шумных пинков ногами, досадных рыков первого Волка… Дэрил устало прикрыл глаза и просто вслушивался, думая не о боли. Не о израненной спине, груди и руках, не о запекшейся на лице крови, не об искусанных почти в мясо губах после раскаленного на огне куска металла, который прислоняли к животу и выше, под ребра. Он думал о том, что отдал бы многое, чтобы просто оказаться сейчас под прохладным дождем и вдохнуть аромат свежести и сырости, вместо удушливой смеси запахов пота, крови и соломы. Наверное, если бы ему дали право на последнее желание перед смертью, он бы попросил всего об одной минуте, проведенной под этим дождем. Но Дэрил был вынужден сидеть на куче сухой травы, прикованный цепью за заведенные за спину руки, мучиться жаждой и пялиться в противоположную стену. Ему было горько оттого, что жизнь его, и без того довольно жалкая, закончится вот так, в боли, муках, под гогот грязных отморозков, на полу богом забытого сарая. Он почти не верил, что еще сможет отсюда выбраться и предупредить Семью об опасности, что вообще сможет увидеть в последний раз… Хоть он и не хотел совсем уж опускать руки, все было до смешного очевидно. Волки не сжалятся над ним, не отпустят на волю. Очень скоро наступит момент, когда они просто избавятся от него. Это ведь логично. Не будут же они бесконечно его пытать? Он так ничего им и не скажет, не пойдет на уступки, и они поймут, что толку от него никакого, и прекратят выжимать из него соки. Перерезать глотку в стократ проще. И он убеждал себя, что готов к этой неминуемой смерти, но все никак не мог подавить простое желание жить. Выбора у него все равно не было, и все же… Умирать никому не хочется. Однако главный вопрос был в том, сколько дней они еще собираются его держать? Та настойчивость, с которой эти двое пытались разузнать информацию об Александрии, поражала, но когда-нибудь иссякнет и она… Дэрил тряхнул головой и отогнал от себя все эти мысли, от которых становилось только хуже. Спустился чуть ниже по стене и снова прислушался. Дождь все еще тихонечко постукивал в окно.