Грейнджер...В моей голове?!

Снейп смешал сок дремоносного боба с измельченным цветком моли и, когда листья полностью впитали жидкость в себя, высыпал их в котел, где побулькивало еще и не наполовину приготовленное зелье. Мужчина вздохнул, сделав ровно два оборота по часовой стрелке, и уменьшил пламя. Спустя несколько минут нужно было добавить измельченные когти грифона, а по прошествии нескольких дней жало веретенницы. Потом навар должен отстояться некоторое время, пока не произойдет расслаивание, при котором более тяжелые ингредиенты осядут на дно, а нежно голубая, почти прозрачная жидкость не появиться вверху. Тогда-то снадобье и будет готово. В правильности приготовления своего зелья мужчина не сомневался, но вот есть ли столько времени у его студентов — он не знал. Конечно, судьба юной гриффиндорки мало волновала опытного мага, однако жизнь Драко была для него приоритетом. После того, как парни почти что вечером смогли принести ему кожу девушки, Северусу хватило всего одного взгляда на крестника, чтобы понять — тот уже практически на пределе. Приступы повторялись слишком часто, у него пропал аппетит, а большую часть времени мальчишка просто спал. Повышенная температура тела стала для слизеринца нормой, и его декан уже подумывал отправить-таки весточку в Малфой-мэнор. Его останавливала только мысль, что бедная Нарцисса не выдержит очередного удара. Люциусу, вернувшему из Азкабана, было не лучше, чем его сыну, о чем Драко предусмотрительно не ведал. Мужчина уже давно прикован к постели, а его некогда прекрасная жена еле держится, понимая — ему осталось недолго. В это время Малфой-младший не знал о состоянии отца, хотя он, скорее всего, даже не стремился хоть что-то выяснить. Из переписки с Нарциссой Снейп знал, что она связывается с юношей каждую неделю, однако в его письмах не было и строчки об отце. Драко злился, его обида на родителя кипела, бурлила яростью. Он винил того во всем: в тех горестях, что всей семье пришлось пережить, в огромном количестве судебных заседаний, которые те прошли, в состоянии матери, что несколько месяцев бледной тенью существовала в стенах особняка, и во всех тех преступлениях, что скрывала та величественная глыба. Слизеринец винил отца, потому уехав из мэнора еще в июле в особняк во Франции, откуда и отправился сразу в Хогвартс, парень не знал, что спустя лишь пару дней его некогда величественный отец вернулся домой. Только вот вернулся лишь для того, чтобы быть прикованным к постели, поддерживаемый множеством препаратов и почти не приходя в сознание. Люциус умирал, и Северусу не хотелось обременять свою подругу еще и этими проблемами. Он сделает все, чтобы спасти Драко, все, чтобы ни Нарцисса не узнала об угрозе для сына, ни сам крестник не прослышал о болезни отца. В любом случае, это должна была рассказать сама мать. Хотя скорее Малфой-младший узнает об этом из газет, репортеры которых спят и видят, как украсят заголовки газет новыми пафосными высказываниями, чем от нее. И такой поворот событий непременно вызовет новый скандал в этой благородной, но жестоко потасканной жизнью семье. Мужчина громко фыркнул, добавляя когти грифона в снадобье. То забурлило еще интенсивнее, берясь пеной, которую профессор тщательно собрал. Снейп взглянул на сверток с кожей Грейнджер, и на миг в его сознании промелькнул образ Лили. Он мог говорить, что угодно, но уже в глубине души пообещал себе, что спасет не только Драко. Он поможет им двоим.

***

— Гребанные слизеринцы!!! — громкий крик, сопровождаемый ударами об стену и разбитыми костяшками, вырвался из горла Колина. Парень сейчас прибывал в своей комнате, которую, по воле судьбы, ни с кем не делил. Он сам удивился такому повороту событий, однако после ужаснейшей войны у волшебников не было особого желания отдавать своих чад в школу, где произошла главная битва. Потому некоторые учащиеся, как и он сам, получили такую привилегию, как отдельную спальню. И Криви был рад такому стечению обстоятельств, ведь можно было спокойно творить в своей комнате все, что угодно, и никто позже не придет и не будет спрашивать. Вот и сейчас гриффиндорец стоял у стены и лупил ее своими кулаками. Снова боль, снова кровь, снова разбитые костяшки и лопнувшая кожа, но это не имело для него никакого значения. — Чертов Драко Малфой! Сдохни уже, сукин сын! — новый крик в стену, брызги крови на лице. Он отступил от каменной кладки, садясь на ближайшую из двух кроватей, которую все же не убрали по прошлой расстановке. Окровавленные руки зарылись в короткие волосы, пачкая их, превращая мышиный цвет в грязно-коричневый. Криви чертыхнулся, придется идти в ванную, чтобы смыть это с головы. Хотя он все равно изначально был грязным, так что ничего нового. — Ха-ха! Ну да, я грязный: грязные волосы, лицо, кровь! Ты никогда не устанешь напоминать людям об этом. Да, Малфой?! — безумные глаза уставились в потолок, а горло уже саднило из-за криков. — Ты весь такой из себя аристократ, особа королевских кровей! Конечно тебе нет дела до таких, как мы! Бедная Грейнджер! Ха-ха-ха! — из глаз брызнули слезы, которые сразу же потекли по щекам, а из-за поднятой головы к ушам, увлажняя волосы на висках. — Этот подонок отравлял тебе жизнь столько лет, Гермиона! Бедная, бедная девочка. Но ничего! Он сдохнет, он обязательно сдохнет! Ведь так? Так, Деннис?! — и вновь истерический смех заполнил стены небольшой пустой комнатки, оформленной в золотисто-красные тона. — Да, брат мой, он умрет. Это будет плата, месть за твою смерть. Достойная, да? Жизнь этого сукиного сына ничего не стоит! Ха-ха-ха-ха! Верно, ничего… Колин свернулся калачиком на кровати, поджимая ноги. Он все еще плакал, смотря безумными глазами на свои колени. Между всхлипами прорывался смех, а потом яростные проклятья в сторону Малфоя. И снова шепот: имя брата и слова про скорую кончину.  — Ты умрешь, а я буду смотреть на твой труп, я увижу его, клянусь, — обещание в полубреде. — На два трупа. Стоило этим словам сорваться с губ парня, как его лицо скривилось в гримасе. Сердце сдавило от чувства вины и той горечи, что жила в нем. Гордые, храбрые и преданные цвета его факультета начали душить мальчишку со всех сторон, заставляя того панически вертеть головой. Колин потянулся к палочке и с оглушающим криком разбил стеклянную вазу, стоявшею на дальнем столе в углу. Стены перестали наступать, а потолок падать, будто приговаривая его к казни за совершенное предательство. — Прости, — прошептал Криви, а глаза вновь наполнились слезами, — прости, прости, прости, прости, прости, — не мог остановится гриффиндорец, вымаливая прощения у того, кого тут даже не было, кто не знал, что именно он натворил. — Я не хотел тебя, но ты… Ты сама виновата, ты защищала их тогда, это ты приговорила себя к такой смерти. — Он зло смахнул слезы, а потом разрушил очередную вазу, приобретенную им как раз для таких случаев. — Прости, прости, прости меня, Гермиона Грейнджер.

***

Забини и Малфой ввалились в их комнату почти как после смертельного сражения. Драко сразу же упал в кресло, откидывая голову на спинку и зажмуривая глаза. Сколько еще времени понадобится Снейпу для приготовления зелья? Несколько недель? Он уже не был уверен, что переживет эти дни. Некоторые из студентов даже начали поговаривать о Хеллоуине и образах, в которые они нарядятся для этого торжества. А слизеринцу думалось, что такими темпами в этот раз он станет на балу трупом, и это будет совсем не праздничный прикид. Как-будто подтверждая его мысли, правая рука заныла тупой болью, вызывая тяжелый вздох. Забини, переодевшись, сначала устроился на кровати, но потом что-то решив в голове, подошел к их общему шкафу с одеждой. Отодвинут мантии и штаны, аккуратно висевшие на плечиках, парень поддел доску дорогого красного дерева, что выступала в роли задней стенки, и выудил оттуда бутылку выдержанного огневиски, которое они хотели приберечь для особого случая. Наблюдавший за этими манипуляциями Малфой вопросительно приподнял бровь. — И что же за повод? — поинтересовался Драко, смотря как Блейз открывает бутылку и разливает янтарную жидкость по бокалам. — Совсем не тот, на который я рассчитывал, — мрачно ответил парень, протягивая товарищу один. Блондин, разделявший его настроение, усмехнулся и начал поигрывать алкоголем в стакане, после чего чокнулся с мулатом и залпом выпил предложенный огневиски. Жидкость сразу распространилась по ротовой полости и с ожидаемым жаром прошлась по горлу, оседая где-то в желудке. Парень только после третьей порции словил себя на мысли, что почти ничего не съел сегодня, но это осознание прошло так же быстро, как и появилось. Срать. Малфой опять усмехнулся, вспомнив, как он напился в гостиной после ночной вылазки с Грейнджер. Вообще, это было до нелепого очевидно и абсурдно, но он все делал с Грейнджер: обедал, сидел на занятиях, прогуливался по коридорам Хогвартса, спал в кровати и просыпался тоже с ней. Это чем-то даже похоже на отношения, которых у него никогда не было. Нет, у Драко были постоянные секс-партнерши, та же Пэнси или Милана, студентка с Когтеврана, обладательница пары убойных ножек. Но нормальных отношений, с романтикой, прогулками под луной и прочего никогда не было, ибо банально не хотелось. Он удовлетворял свои сексуальные потребности, и этого было достаточно, потому что девушка — это слишком проблематично. И пусть мысли об отношениях с Грейнджер неприятно кольнули его где-то в затылке, а перед глазами возникло лицо отца с недовольно поджатыми губами, ему было слишком лень их прогонять. Тут он как-то между прочем вспомнил, что Гермиона перестала прятаться в своей норке и теперь преспокойно отражалась в их сто раз собранном по осколкам зеркале. Поддаваясь пьяному порыву Малфой решил осмотреть ее с ног до головы. Ее красивые кудри развевались, как на ветру, огромные глаза такого темного, кофейного оттенка были украшены пушистыми ресницами, а курносый носик покрывали пятнышки веснушек, которые ему хотелось пересчитать губами. И, Салазар его задери, эти выступавшие ключицы, тонкие запястья и длинная шея даже с этим уродливым пятном казались ему такими притягательными, что Драко ощутил давление в штанах. Девушка как-будто почувствовала его взгляд и повернулась к парню лицом. Сначала оно не выражало ни одной эмоции, а после в карих радужках начал появляться немой вопрос, мол чего это ты меня разглядываешь. Это все огневиски, Грейнджер. Только и всего. Огневиски и долбанный стояк в брюках. — Раз уж мы тут все так прекрасно сидим, — прервал тишину Блейз, привлекая внимания этих двоих к себе, — то может расскажите мне, что между вами произошло? — Чего? — не ожидавший этого Малфой остановил на друге удивленно-недовольный взгляд. — Блейзи, ты, кажется, перепил. — М-м-м, — протянул мулат, — может быть. — Он выждал паузу, наблюдая, как его собеседники обмениваются красноречивыми взглядами. — Интересно, а дальше-то что будет? — Забини, — угрожающе прошипел Драко, отставляя пустой бокал на тумбочку из темного дерева, — давай начистоту. — «Начистоту», говоришь, — делая глоток, будто бы размышлял слизеринец, а потом отставил свой бокал и подался чутка вперед, упирая локти в колени. — А что между нами дальше может быть? — неожиданно начала Гермиона, перебивая парня, который уже открыл рот для нового высказывания. — Если повезет, то мы освободимся от мук проклятья и станем каждый жить своей жизнью, забыв обо всем, как о страшном сне. Я расскажу о чертовом маге директору, и справедливость восторжествует. — Девушка аж сама ядовито скривилась на последней фразе, под стать истинной слизеринке. Все же, такое тесное общение со школьными змеями сказывалось на ней. Блейз как-то странно смотрел на нее, а та в ответ, не моргая, отвечала ему. Между ними будто бы происходил немой диалог, спор, в котором ни один не хотел уступать. К удивлению Драко, первым не выдержал его однокурсник и отвел взгляд, находя бутылку. Он снова плеснул в бокал огневиски и удобно уселся в еще одно трансфигурированое кожаное кресло темно-зеленного, насыщенного оттенка. Ему очень шел этот образ: полураспахнутая рубашка, подвернутые рукава, шикарное кресло, бокал достойного алкоголя — все ровно так, как и должно быть, аристократично. Не хватало лишь сигары меж губ. Малфой, наверное, выглядел так же гармонично в таком же кресле в дорогой рубашке и брюках, с фамильным перстнем на пальце и расслабленной позой. Выбивалась из картины тут только Грейнджер в своем легком бесформенном платье, прячущем все линии и изгибы, лишь выставляя напоказ по-настоящему глубокие ключицы. Ее невинный, но какой-то трагичный образ совсем не вписывался во весь этот мрачный лоск и богатый шик. Она сама была чужда этому месту, и это было правильно. Наргл Драко задери, когда он начал думать иначе?! — Что случилось в тот день? — как-то уж слишком неожиданно даже для самого себя начал Малфой. Гермиона еле заметно вздрогнула и перевела на него взгляд кофейных глаз. Девушка явно поняла, что тот обращался к ней, но решила съехать на дурочку, что ей катастрофически не подходило. — Ты совершенно не видела, куда шла. — Слизеринец не позволял ей уйти от темы. — Что тогда произошло? Взгляд Грейнджер покрылся дымкой, будто перед глазами начали проявляться былые воспоминания, заточенные в пленку. Ситуация была совершенно глупой и теперь казалась такой незначительной. Но тогда та ссора так глубоко проникла в нее, отравляя душу, что гриффиндорке думалось: может их дружеские отношения не перечеркнуться, но точно изменяться в худшую сторону. Немного спасла ситуацию Джинни, которая нашла ее тогда в библиотеке, заваленную учебниками. Девушки немного поговорили по душам, Уизли извинялась за поведение своего парня и брата, но осадок, горький, неприятный, ядовитый, остался. Произнесенные слова тогда все еще гудели в голове, не верилось, что мальчики могли такое сказать. В тот день, сидя в уютной, теплой и такой родной гостиной Гриффиндора, Гермиона всеми силами пыталась подавить раздражение, повторяя себе: «Ты взрослая, ты мудрая и спокойная, ты не должна встревать в перепалки одногруппников, у которых шалят нервы!». Но когда Рон в очередной раз начал перемывать ему кости, Гермиона вспылила. Уже который вечер она слушала недовольство лучших друзей по поводу того, что не все Пожиратели получили по заслугам, и самый яркий тому пример был Люциус Малфой. Всех выводило из равновесия, что тот отделался всего несколькими месяцами заточениями, хоть и весьма внушительными, но простыми денежными компенсациями и подмоченной репутацией. Впрочем, они почти не потеряли своих связей и денежных доходов, только часть спесивости и самоуверенности. Это и выбивало всех из колеи. Грейнджер, честно, было наплевать. После всего пережитого она уже не удивлялась гадкой несправедливости этого гребаного мира. Ее радовало, что Волан-де-Морта нет, гонения за магглорожденными прекратились, почти все приспешники пойманы, а хотя бы малая часть зла получила причитаемое им наказание. Но остальным — нет, потому практически каждый вечер она слушала одну и ту же песнь от своих друзей: какой же Люциус изворотливый гад, какие министры подлые и продажные, какой мир несправедливый. Помимо прочего они еще негодовали, как же сыну правой руки Темного Лорда позволили вернуться в стены этой недавно почти разрушенной школы. Ведь именно он впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс. И тогда она вспылила, не смогла удержать едкие мысли по этому поводу, на что услышала фразу, больно ужалившую ее в тот день. — Почему ты защищаешь его, Гермиона? — спросил Рон, зыркая на нее голубыми глазами. — Кажется, будто ты к нему неровно дышишь. Девушка задохнулась от таких слов, заставивших всю гостиную погрузиться в душащую тишину, даже поленья в камине перестали трескаться. Она смотрела не верящими глазами на своего друга и не могла узнать в этом родном лице ее мальчика, ее Рона. А потом она вспыхнула. — Кто неровно дышит к нему, так это вы! — яростно прокричала Гермиона громче, чем хотела. — Только и знаете, что сидеть и каждый вечер копаться в нем! Гарри, с чего ты взял, что Малфой вообще Пожиратель, как совсем недавно утверждал? Ты видел его Метку, или как он кого-то убил? — она саркастично выгнула бровь, что было ей совсем не свойственно. — Ты уже забыл, как он помог нам в мэноре или как кинул тебе палочку, когда ты спрыгнул с рук Хагрида? — Глаза Поттера потемнели от недовольства, а губы сжались в тонкую линию. — Повторюсь, ты правда видел преданного пса Волан-де-Морта или просто наблюдал, как Малфою страшно смотреть в глаза этому змею, потому он делал все, что тот скажет?! Ладно еще его отец — тут и разговоров нет, но это перемывание костей уже достало! — Она обвела злым взглядом присутствующих, обращаясь к каждому. — Вы все уже сами напоминаете мне этих чистокровных придурков, для которых любимое дело — обсуждать и втаптывать в дерьмо других! То, что он вам просто не нравится, не повод все грехи на него сваливать. Я бы тоже могла много чего сказать, но я слишком устала для этого. Мне просто плевать. Я даже уже не ненавижу его, не презираю, не жалею и уж тем более не вздыхаю по нем. Мне. Просто. Плевать. Теперь эти воспоминания почти не трогали ее, а та перепалка казалась чем-то незначительным. Пусть обида душила ее тогда, пусть слезы наворачивались от того, что это Джинни пришла к ней в библиотеку, а не они, пусть эти самые слезы застилали ей глаза, когда она со всего маха влетела в чертову спину Драко Малфоя, из-за которого и произошла эта нелепая ссора. Пусть. Сейчас, когда она в очередной раз находилась на волосок от смерти, это все не имело никакого значения. Как не имело произошедшее в голове слизеринца, заставившее ее избегать его все это время. Когда до того самого судного часа оставалась лишь пара недель, все эти события казались мелочью, а ее жизнь — просто ничтожно короткой. Малфой и Забини сетовали, что снадобье готовилось слишком долго, что Драко просто не выдержит агонии, причиняемой раной. Для Гермионы эти дни могли стать последней возможностью быть живой. Относительно. Ведь, как обычно, весь риск, весь удар приходится на нее. Тогда слова Снейпа стали для нее настоящим приговором, ведь после того, как парень изопьет зелье, произойдет самое важное. Он, наконец-то, сможет избавиться от нее, а вот Грейнджер ждет еще одно испытание. Отвар в прямом смысле этого слова выбьет заточенную душу девушки из тела Малфоя, а она уже сама должна добраться до своего тела. Но перед этим Гермионе предстоит встретиться с проклявшим их волшебником, петляя в закоулках его ненависти, заставившей пойти на такой шаг. Только после этого гриффиндорка сможет вернуться. Если же ей не удастся, то ее душа навеки исчезнет, а тело просто превратится в заледеневшую оболочку, которая может расколоться от одного прикосновения. Конечно, все произошедшее теперь не казалось ей таким уж важным и стоящим внимания. — Я просто засиделась в библиотеке. Прозвенел отбой, а я не успевала, поэтому и спешила, — тихо ответила гриффиндорка, когда Драко уже хотел растормошить ее. — Потому ничего не видела перед собой и врезалась в нас? — не верил Блейз, скептически выгибая бровь. Гермиона перевела на него настолько тяжелый взгляд, что вечно равнодушному слизеринцу стало не по себе. — Да, — очень холодно подтвердила она, — именно поэтому. Они ей не поверили