Грейнджер...В моей голове?!

Желтый яркий свет бил сквозь больничное окно и резал Драко глаза, неприятный запах из смесей различных мазей, зельев и порошков раздражал ноздри, а от накрахмаленных простыней свербела кожа. Малфой ненавидел больницы и лазареты, а еще ту атмосферу обреченности и жалости, что витала в них. Забини же, разложившейся на больничной койке, и в ус не дул, даже кажется, дремал. Иногда думалось, что ему вообще похер, где почивать, главное, чтобы было место. Эта несвойственная богатой аристократии манера была присуща смуглому слизеринцу и не укладывалась в головах других. Но если все остальные просто поражались и брезгливо морщили губы, то блондин задавался вопросом: что должно было произойти в жизни друга, раз он мог спать на любой из существующих поверхностях? Ответа не было, как и озвученного вопроса, в принципе. Когда Северус сказал, что для зелья потребуется часть пораженной кожи проклятых, Малфой покрепче стиснул зубы, ведь из этого вытекают две проблемы. Во-первых, этому садисту придется поковыряться в его ране, которая итак нещадно болела и источала просто отвратительную вонь горелой плоти. Те примочки, что делал ему Снейп и несколько охлаждающих заклинаний смогли уменьшить агонию Драко, однако полностью решить проблему им не в силах. Потому слизеринец стойко выдержал, хоть и короткого, но пренеприятнейшего контакта профессора с его рукой. А во-вторых, им необходимо будет наведаться в ненавистный блондину лазарет, чтобы взять часть кожи Грейнджер. Грейнджер, которая все также не желала ни разговаривать, ни видеть его в своем чертовом пустом мире. Прошло уже больше недели, как декан Слизерина поймал их в подземельях после отбоя, сентябрь подошел к концу, уступая место следующему месяцу. А это значит, что уже гребаных тридцать восемь дней эта гриффиндорка находилась в его голове, и последние семь она с ним не разговаривала. Все зеркала бились, стоило только Драко заглянуть в них, холод и чернота того водоема начинала Малфоя изрядно раздражать, а ее молчание по-настоящему играло на его нервах. Блейз как-то странно поглядывал на него, но не докапывался до причин такого поведения магглорожденной соседки, что поселилась где-то в черепе его друга. Сам слизеринец чувствовал себя обделенным, из-за этого вынужденного молчания, ему хотелось посмотреть сучке в лицо и высказать все, что накипело. Не то что бы он молчал все то время, пока находился в бессознательном состоянии, Драко щедро поливал ее оскорблениями, криками и всем тем, что покоилось в его мыслях. Однако хотелось бы ответа, их привычной словесной дуэли. Хотелось увидеть ее обозленное бледное лицо, увидеть горький цвет глаз, похожих на только что заваренный кофе, увидеть россыпь веснушек и пушистую копну волос. Абсурдно, но кажется, ему не хватало Грейнджер. Пиздец. Вот и теперь его бесил этот огромный диск над головой, эта белая норка гриффиндорки. Пока он и Забини ждали, пока эти чертовы золотые дружки не уйдут от ее кровати, Драко задремал и опять попал в это «место изгнания». Говорить не хотелось, точнее кричать и не получать ответа, поэтому он просто безэмоционально смотрел вверх, гадая, чем все это время могла заниматься его морока в виде Гермионы. Но тут парень ощутил толчок и что-то вытянуло его из холода воды. Малфой открыл глаза и несколько раз поморгал, прежде чем смог сфокусироваться на лице Блейза, что сидел на кровати. — А говорил, что никогда не сможет уснуть на этой неудобной койке, — усмехаясь, произнес мулат. — Заткнись, — хриплым от долгого молчания и сна голосом отозвался блондин. — Ты знаешь, что я засыпаю не по своей воли. Сам же я здесь никогда не смог бы спать. — Ну-ну, — недоверчиво протянул слизеринец и потянулся, разминая руки и спину, — эти гемморойные львята наконец-то ушли. — Слава Мерлину, черт побери, — вознося очи к небу, высказался Драко. — Я уж думал, что встречу здесь свой конец. Парни синхронно встали и убрали в сторону ширму, за которой прятались все это время. Когда они только пришли в медпункт, то сначала столкнулись с препятствием в виде недовольной медсестры. Пришлось применить все свои чудеса изобретательности и изворотливости, чтобы остаться в этом гадком месте, а потом заклятье отвода глаз и Обливейт смогли сделать свое дело, и мадам Помфри просто забыла, что они здесь. Но пока парни разбирались с этой проблемой, нарисовалась другая — чертовы друзья гриффиндорки, которые часам сидели у ее койки, жалобно вздыхая и поскуливая, прося Гермиону очнуться. Малфоя выворачивало от загробного взгляда Поттера и грустного голоса других студентов, которые приходили справиться о состоянии Грейнджер. Чертов мусор искренне не понимал, что этими охами да вздохами не помогали девушке ни на йоту, а вот он как раз-таки занимался тем, что спасал ее и свою, конечно же, шкуры. А все эти «позитивные флюиды» и дражайшее присутствие, которые она обязательно почувствует — и, о Мерлин, очнется, были таким дичайшем фарсом, что сводило скулы. Ее души даже не было в этом теле, потому она никак не смогла бы обязательно услышать и принять их гребанную поддержку. Раздражает. Слизеринцы подошли к ее кровати, и чем ближе та была, тем сильнее билось сердце Драко. Он не видел ее с того самого дня, как сам же сюда и принес. Почему-то перспектива узреть ее хрупкое тело сейчас вызывала тревожный трепет, из-за которого чуть вспотели ладони. Шаг, второй — и вот она, бледная, исхудавшая и неподвижная Гермиона Грейнджер, лучшая ученица Хогвартса, умнейшая ведьма столетия, героиня войны и самая большая заноза в заднице, которая встречалась ему на пути. — Жалкое зрелище, — услышал Малфой тихий голос и вздрогнул от неожиданности. Он так давно не слышал этого тембра, этого набора исключительно ее звуков, что сразу ощутил отвратительнейшее чувство, но отрицать его уже не хотелось. Он скучал. — Грейнджер, — выдохнул он с какой-то странной интонацией, заставив Забини удивленно глянуть на него. Взгляд друга моментально отрезвил его, а это раздражающее наваждение прошло, уступая место злобе и всему тому невысказанному, что копилось в нем. — Что, сучка, наконец-то решила вылезти из своей норки, а? — Так, остановитесь, — резко вмешался Блейз, строго поджимая губы, — я не один час провел в этом хреновом лазарете, а мог бы сейчас проводить время куда более интереснее и приятней. — Драко изогнул бровь на такое высказывание одногруппника. Он знал, что уже очень долго практически единственной заботой мулата была его проблема, потому парень очень сомневался, что за стенами этого медпункта того ждало что-то еще. — И не надо так смотреть, Малфой, ты не единственный в списке моих интересов, — будто прочитав мысли товарища, добавил Забини, — потому давайте сначала закончим начатое, а потом уже будете обмениваться любезностям и Мерлин знает чем еще. — На что ты намекаешь? — меж бровей блондина пролегла недовольная складка. — Пошевеливайся, и закончим скорее, Драко, — парень точно понял, что тот имел ввиду, но решил уйти от ответа. Он снова повернулся к Грейнджер и откинул пряди волос, что прикрывали левую сторону ее шеи. К их общему удивлению, там не было и намека на пятно, которое красовалось на теле Гермионы из головы Драко. Это заставило их нахмуриться и недоуменно посмотреть друг на друга, ибо на теле Малфоя точно в жизни красовалась распрекрасная отметина от долбанного проклятья похлеще метки Волан-де-Морта, а вот у нее ничего не было. — Блеск! — зло выплюнул блондин, скрипя зубами. — Что нам теперь делать? — Может просто содрем часть кожи с нее? — обреченно улыбаясь, предложил Забини. — Не вздумайте, — прошипела Гермиона в голове Драко. — Тогда что ты предлагаешь? — ядовито протянул тот, устремляя взгляд в верхний левый угол, будто девушка находилась там. — Возьмите тогда волос, что ли, но мне хватит чертовых шрамов, — не сумев скрыть болезненные нотки в голосе, предложила Грейнджер. Малфой кинул быстрый взгляд на ее левое предплечье, где когда-то были вырезаны отвратительные буквы давнего оскорбления, так часто употребляемого им самим. Обзывательства, которое он теперь не мог ей произнести. — Не понимаю, — отвлекая друга от созерцания надписи, произнес Блейз, — она выглядит точно также, как и в зеркале. Почему нет пятна? Мулат обошел койку Гермионы и убрал волосы с правой стороны, там-то он и нашел то самое пятно. Отражение было искаженным, поэтому казалось, что у девушки рана на другой стороне тела. Пятно было чуть больше того, которое они запомнили в их последнюю встречу, если так можно было назвать. Поддаваясь какому-то странному порыву парень медленно коснулся ее руки — кожа была так же холодна и очень суха, напоминала старый пергамент древнего журнала Пэнси. Рану они нашли да, но был еще нюанс: как собрать кожу девушки? И тут Драко вспомнил, как именно она получила это пятно. Они тогда оба были как в каком-то трансе, сами же истязали себя, а в итоге получили по очередной ране. Малфой замер в нерешительности, но отступать было нельзя. Им в любом случае нужно будет как-то взять ее кожу, посему нужно попробовать. Слизеринец прикусил щеку изнутри, а потом потянулся к ее шее. Дотронувшись до ледяного тела, парень начал активно тереть ее и усмехаться, поняв, что прав. Кожа действительно посыпалась, как хрустящий лед под его пальцами. Блейз тоже усмехнулся, осознав причину действий Драко, он полез в карман мантии и достал оттуда сложенную вдвое бумажку, которую его товарищ положил на подушку девушки. Вся осыпающаяся кожа собиралась туда. — Иногда и в твоей голове рождаются умные мысли, Малфой, — протянула Гермиона каким-то отрешенным голосом. — Не нуждаюсь в твоих сомнительных комплиментах, Грейнджер, — парировал он, продолжая свое занятие. Когда на бумаге было уже достаточно ее кожи, а на шее и ключице расцветало еще большее пятно, парни решили, что нужно уходить. Забини предусмотрительно прикрыл волосами «плоды их трудов» и бросил взгляд на Драко, странно вглядывающегося в неподвижное лицо гриффиндорки. Ему не понравилось, как тот на нее смотрит, не понравились эмоции, что проскальзывали в этих серых радужка, не понравились плотно сжатые губы. Наблюдать за метаморфозой их отношения друг к другу было забавным, но происходящее теперь становилось опасным. Это должно закончиться, как можно скорее, иначе грядет буря. — Что вы тут делаете?! — услышав недовольны голос, парни синхронно повернули голову. Перед ними стоял невысокий парень с неожиданно огромными карими глазами и мышиного цвета волосами, его фигура была несколько несуразной, как бывает у мальчишек в подростков возрасте, голос неприятно скрипел, будучи еще не до конца сформированным, а на шее красовался красно-золотой галстук. Гриффиндорец переводил злобный взгляд с одного слизеринца на другого, но когда его глаза смотрели на Малфоя, в них пылала такая искренняя ненависть, от которой блондин аж опешил на пару секунд. — Я повторюсь, — холодно начал парень, — какого черта вы двое здесь забыли? — А кто ты, собственно, такой, чтобы задавать нам такие вопросы? — холодно протянул Забини, с высока глядя на это недоразумение. — Колин, — тихо произнесла Гермиона, отвечая на вопрос Блейза, хоть тот ее и не слышал, — это Колин Криви, он младше на год, но теперь с нами на одном курсе. — Я ее друг, — с тяжелой интонацией ответил мальчишка, как-то странно глядя на неподвижно лежащую девушку. Драко этот взгляд не понравился, — и имею полное право прийти и проведать ее. А что тут забыли гадкие слизеринцы, мне не понятно! — Следи за своими словами, щенок, — зло выплюнул Малфой, делая предупреждающий шаг, — как бы потом не пришлось заново учится говорить. — Я вас не боюсь! — расправляя плечи, гордо произнес Криви, но от слизеринца не скрылось, как его рука нащупывает палочку в кармане. — Неужели? — губы блондина расплылись в ядовитой усмешке, а одна бровь издевательски выгнулась. — Слушай, друг Грейнджер, — все так же холодно и несколько высокомерно начал Блейз, до этого молчавший, — ушел бы ты с дороги подобру-поздорову. — Иначе что? — провоцируя, произнес Колин. — Положите меня на эту койку, как сделали это с Гермионой? — Все может быть, — издевательски протянул Драко, хищно опуская голову. — Прекратите сейчас же! — прикрикнула в его голове гриффиндорка, но явно не была услышана. Парни, казалось, уже готовы были кинуться друг на друга, но в этот момент в комнату вошла мадам Помфри. Пожилая медсестра, увидев эту напряженную картину, зло всплеснула руками и пригрозила прочистить всем троим желудки старым маггловским способом, если они сейчас же не уберутся отсюда. Криви пришлось отступить, но всю дорогу из медпункта он прожигал спины слизеринцев недовольным взглядом. Выходя из помещения Малфой успел быстро глянуть на парня и пренебрежительно фыркнуть, покидая больничное крыло. — Вы, — зло шипя, начала Гермиона. Ее голос сочился яростью, чего Малфой даже не ожидал. Он думал, что сейчас начнется буря, но ее, почему-то не последовало, — полные идиоты. — Что, и это все? — насмешливым тоном поинтересовался слизеринец. Гермиона лишь громко фыркнула у него в голове, ничего не сказав, а Драко заполняло чувство нездоровой удовлетворенности происходящим. Она опять говорит с ним, опять реагирует на издевки, парирует замечания и оскорбительные высказывания. Она опять та самая Грейнджер, которую он знал, которую он… Понимание затопило его разум, заставив резко остановиться. Малфою казалось, что в него запустили только что несколько Конфудусов — кровь аж застыла в жилах, не давая возможности пошевелиться, а затем парочку Круциатосов — так сильно сдавило в груди, что кислород не мог поступать в легкие. О чем он, наргл его задери, подумал только что?! Это какая-то злостная шутка, очередная «адская мука» проклятья. Просто гребанная мыслишка, навеянная эйфорией от возвращения старого достойного противника, вот и все. Только вот внутренний голос, которого он уже готов был послать в Тартарары, кричал, просто вопил, что это лишь фарс, картонный блеф, не стоящий и сикля. Откуда вообще взяться такой нелепой эйфории, бьющей где-то внутри фонтаном? — спрашивал он. Драко приложил руку к лицу и сильно сжал переносицу. Немыслимо. Где-то в затылке начала возрастать головная боль, отдававшая пульсацией в висках. Вместе с ней стало жечь руку, будто никогда и не было этих сраных примочек Снейпа, охлаждающих заклинаний и мазей. Идущий немного позади Забини тоже остановился, хмуро глядя на товарища, а затем обошел его, пытаясь высмотреть в лице причину задержки. Выражение Малфоевского лица ему, определенно, не понравилось: там смешались так много разных эмоций, начиная от злостного понимания, до неприятия и заканчивая горькой обреченностью. Наверное, где-то так выглядело безумие. Блейз уже отрыл рот, чтобы спросить, в чем дело, как тут слизеринец резко сжал свою пораженную руку и стиснул зубы, пытаясь подавить болезненный крик. — Твою мать, — тихо выругался мулат, подбирая товарища на свои плечи. Как можно быстрее парни добрались до ближайшего пустующего кабинета, в котором вековая пыль уже проникла в каждую маленькую щель. Забини скривился и прокашлялся, когда они вошли туда. Солнечный свет, что проникал вовнутрь, становился очень мерзким из-за грязных стекол в кабинетских окнах. Таким же мерзким ощущал себя и Драко, покрываясь потом и слоем грязи из-за пылинок, что оседали на его бледную кожу. Какая ирония — всю жизнь он так хвалился своей чистотой, указывая Грейнджер ее место, а сейчас сам был покрыт слоем этой мерзости. И пусть в венах текли чистейшие кристаллы, вся эта чернь была сверху. Но парень не мог дальше продолжить мысль, ибо новый приступ жара прошелся по предплечью, заставляя руку гореть невидимым пламенем. Сколько вообще боли может выдержать человек? Малфою казалось, что он превысил уже все лимиты за это время. Он искусал все губы в кровь, борясь с очередным приступом, в то время как Забини обшарил все его карманы, ища то чудодейственное зелье своего декана. Нужно было перевязать руку, потому мулат как можно быстрее раскручивал уже наложенные бинты, что пропитались кровью и другими соками, которые выступали из прожженной раны. Чем меньше витков оставалось на предплечье, тем сильнее ощущался запах уже даже не сгоревшей, а скорее гниющей плоти. Оба с трудом подавили приступ рвоты, подкативший к горлу. — Держись, Малфой, — неожиданно услышал Драко ее голос. Всего два слова, но это гребанное тепло, что разлилось в душе от них, придали ему силы. — Стисни зубы, — предупредил Блейз, прежде чем полить ожег приготовленном профессором зельем. Рана зашипела, а от нее начал исходить небольшая струя дыма. Блондин не смог сдержать короткий поток смачных ругательств, но спустя пару минут стало легче. Слизеринец слизал кровь, выступившую на губах и глубоко вздохнул, пока Забини накладывал охлаждающее заклинание и снова аккуратно забинтовывал руку. Когда мулат окончил, он словил стальной взгляд товарища и молча с ним согласился. У них осталось очень мало времени.