Грейнджер...В моей голове?!

Прошла очередная неделя, как Снейп начал варить чертово зелье для него, а Малфою казалось, что это длиться вечность. Драко продержался еще два дня, но после очередного приступа прямо на паре у декана тот благоразумно написал ему освобождение от занятий на какое-то время. Эльфы, что следили за школой, приносили еду прямо в их с Забини комнату, потому парню не нужно было даже покидать ее пределы. Не то чтобы он смог это сделать. Блейз душевно принес парочку книжек из библиотеки, которые должны были скрасить досуг его друга, однако долго в сознательном состоянии тот не находился, посему мулат беспокоился зря. Как и многие другие слизеринцы, что навещали Драко время от времени. Пэнси приходила почти каждый день, иногда заглядывал Тео и Гойл. Последний пару раз пытался вывести Малфоя на чистую воду, памятуя про ту ночную вылазку однокурсников в библиотеку. Ему досталось самое неприятное наказания от Снейпа, ведь он еще целых пятнадцать дней должен был помогать профессору Слизнорту, будучи на побегушках. Драко и Блейз просто пару раз подсобили Северусу с проверкой домашних заданий младшекурсников, а вот Грегори постоянно жаловался, как туго ему приходится у Горация. Как раз этим слизеринец и давил на них, все пытаясь узнать истину. Даже его крошечные мозги смогли сложить два и два, придя к выводам, что уже тогда блондин был не здоров. Конечно, у него ничего не вышло. — Как же они раздражают, — один раз не выдержала Грейнджер, и Драко даже был с ней согласен. Время тянулось жгуче медленно в этой прохладной комнатушке. Теплые деньки начала осени прошли, и ноябрь как-то за один миг стал жутко дождливым и мокрым. В подземельях начало отдавать сыростью, а комнаты и гостиную обогревали чары. Сейчас как раз шли занятия, потому Малфой беспрепятственно смог принять душ, обмотать саднящую руку, до этого облив ее лечащем зельем Снейпа. Он только вернулся к себе в комнату и улегся на кровать, попутно захватив томик исторического батального романа. Гермионе было ужасно скучно читать эту книгу, а Драко специально бесил ее этим, хотя ему едва-ли она нравилась. Парень успел прочесть всего пару страниц, как его веки налились свинцом, и он провалился в сон. Очнулся слизеринец в мире Грейнджер, который за время его «изгнания» ну кардинально изменился. Он больше не был режуще-белым и пустым, как раньше. Сейчас эта была очень просторная комната, напоминавшая ему его спальную в Малфой-мэноре. Такая огромная кровать с балдахином, прикроватные тумбочки по обе стороны, большой письменный стол у стены рядом с книжным шкафом и встроенный в стену бар, в котором, к сожалению, не было алкоголя. Только вот цветовая гамма совсем не радовала Драко. Когда он впервые попал это помещение, у него аж зарябило в глазах. Казалось, какой-то взрослый забыл закрыть банки с краской, оставив на видном месте, а нерадивый ребенок решил ними поиграть. Разные цвета перемешались здесь, будто кто-то просто махал кисточкой во всем стороны, выливал целые ведра краски на стены и пол. Кровать пестрила приглушенно-зеленными и ярко-золотыми цветами с черными вкраплениями, стены и потолок были наполовину белыми, наполовину темно-лиловыми, светлея к углам в бледно-розовый. Стол и книжный шкаф вместе с листами пергамента и фолиантами пестрели всеми оттенками голубого, а пол сменялся от ярко-бирюзового до нежно-мятного цвета. Прикроватные тумбочки были благородного красного оттенка, а массивная люстра на потолке отливала желто-оранжевым цветом. — Какая безвкусица, — в очередной раз пробормотал Драко, попадая сюда. Не изменились здесь лишь они. Девушка оставалось в своем бесформенном длинном белом платье, а он в черной рубашке и таких же брюках — как две противоположности. Гермиона бросила на него усталый взгляд и снова вернулась к своему занятию. Она сидела на кровати, притянув ноги к груди и укладывая свою небольшую головку с копной густых кудрей на колени, и листала книгу. Совершенно бесполезное занятие, так как страницы талмудов были пусты, лишь такого же цвета, как их переплет. В этом случае действительно можно было судить о книге по обложке. — Еще не оставила попыток? — выгибая бровь, поинтересовался Малфой и сел на край кровати против гриффиндорки. — Мне все равно нечего здесь делать, так что, — тихо ответила она, долистав книгу до конца. Девушка разочаровано вздохнула и закрыла ее, вставая с огромного ложа. Она подошла к шкафу и поставила том на место, доставая другой более темного оттенка. Драко фыркнул, удобнее забираясь на простыни. Последние дни они так и коротали время: он наблюдал, как Грейнджер кропотливо исследует каждую пустую книгу и разочаровано вздыхает каждый раз. Малфой получал какое-то странное удовлетворение от этого наблюдения. Поначалу Гермиона отшучивалась, почему это он так пристально на нее смотрит, но вскоре это стало каким-то ритуалом. Они даже перестали цапаться, лишь иногда обменивались парочкой подколов, а когда ей надоедало искать что-то в книгах, они валялись на широкой кровати говоря обо всем и ни о чем. Однажды Драко спросил ее, каково было получить письмо в Хогвартс. Гриффиндорка удивилась, но честно рассказала о своих ощущениях в тот день, когда на ее пороге появилась профессор МакГонаггал. Слизеринец тогда усмехнулся: — Ну конечно! Кто же еще мог тебя забрать? Грейнджер же в ответ спросила у него, как это — с самого рождения жить в мире магии. Его ответ поразил девушку — было скучно. Магия стала обыденностью, бытом, скукой. Он не мог представить себе жизнь без нее, да, но и жизнь с ней не казалась чем-то удивительным или приятным. У Гермионы было не так. Потом они говорили о первом учебном дне, когда их распределяли на факультеты. Малфой признался, что, завидев ее, сразу понял, она попадет на Гриффиндор. — Ты когда-нибудь хотел попасть на другой факультет? — поинтересовалась девушка, поворачиваясь к нему лицом. Они лежали параллельно друг другу, только в разные стороны. Ей пришлось немного сдвинуться вниз, чтобы оказаться с его головой на одном уровне. Девушка заглядывала ему в глаза, и в них было столько искренности. Здесь все стены падали, а маски разбивались. Он забыл, когда называл ее грязнокровкой, она уже давно не использовала никаких обзывательств. Просто Драко и Гермиона, два юных волшебника, находившиеся где-то между мирами, между реальным и вымышленным. Жаль, что там нельзя было так. — Я с самого начала знал, что буду учиться на Слизерине, — чуть помедлив, отметил Малфой. — Мои родители, их родители, почти все учились там. У меня с самого начала не было другого пути. Столько горечи было в словах Драко в тот момент, что он аж смутился. Мерлин и Моргана, каким же голым он сейчас был! Ни матери, ни Блейзу, ни любой девушке он не открывался настолько. Все знали ровно столько, сколько нужно было — ни больше, ни меньше. А сейчас он откровенничал с ней, Гермионой Грейнджер. Кто бы мог подумать? Не в силах смотреть ей в глаза, парень отвернулся, а потом почувствовал холодные пальцы в своих волосах и прикосновение губ к затылку. В этот момент он понял, что сейчас готов ей рассказать обо всем, что бы она не спросила. А она больше не спрашивала. Так они и лежали, пока Малфой не сменил позу и не лег рядом с ней, вновь смотря прямо в лицо и считая точечки веснушек на коже. В какой-то момент их руки были слишком близко друг к другу, поэтому слизеринец аккуратно дотронулся до ее ладони, а когда она провела пальцами по его, то просто переплел их. Он не понимал, почему обретал покой только здесь, в слишком пестрой комнате, рядом с совсем неподходящей для него девушкой. Их отношения были такими запутанными и насыщенными: они то враги, то товарищи, то любовники, то снова враги, то… И как горько было понимать, что чем быстрее Северус готовил зелье, тем меньше времени было у них. И пусть его рука саднила, прожигая тело чуть ли не до костей, ему хотелось провести больше времени с ней в этих чувствах, в гармонии и покое. Кровать прогнулась под весом девушки, когда она опять залезла на нее. Драко обрати внимание, что она все же без новой книги, ложиться рядом с ним на бок, заглядывает в глаза. Парень сразу нащупал ее ледяную руку и переплел их пальцы, не отрываясь от ее кофейных радужек. Гермиона тихо выдохнула, а потом дотронулась подушечками пальцев до его щеки, нежно проводя по скуле. Они оба исхудали это за время, темные круги пролегли под глазами. Ее тело было таким холодным, а его — безумно горячим, и из-за этого контраста кожа двоих покрылась мурашками. Малфой медленно повернул голову и дотронулся губами к ее пальцам. Он быстро коснулся кожи языком, а затем нежно прикусил, вызывая у девушки шумный выдох. Грейнджер как завороженная наблюдала за действиями парня, а потом положила ладонь на его щеку, и сама же поддалась вперед. Ее холодные губы аккуратно накрыли его горячие, юркий язык прошелся по нижней, надавливая, призывая разомкнуть — и он подчинился. Малфой ответил ей на поцелуй закрывая глаза, поддаваясь ритму Гермионы, следуя за ним. Она так тягуче-возбуждающе смаковала его, будто никогда в жизни не пробовала ничего лучше. Эта мысль знатно пощекотала эго слизеринца, заставляя того поддаться вперед и перевернуть девушка на спину, прижимая своим телом к постели. Они разорвали поцелуй, и Драко заглянул ей в глаза, силясь увидеть в них отголоски своих собственных эмоций. — Ты уверена? — тихо спросил парень, костяшками пальцев проводя по линии ее челюсти. — В этот раз я не остановлюсь. — Да, — выдохнула она после секундной задержки и обвила руки вокруг его шеи, притягивая к себе. Малфой с готовностью прильнул к ней, впиваясь в рот уже более страстным поцелуем, втягивая ее холодные губы, прикусывая их. Гермиона промычала что-то, зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке. Какие же они были приятные наощупь! Драко оторвался от ее губ и стал выцыловывать те самые веснушки, о которых почему-то грезил уже давнее время, считая в уме, сбиваясь и начиная заново. Грейнджер улыбалась, щуря глаза, получая скорее ментальное удовольствие от его действий, чем физическое. Потом парень придвинулся к ушам, откидывая ее волосы в сторону. Слизеринец прошелся языком по ушной раковине и прикусил мочку уха, вызывая тихий стон девушки. Она же старалась расстегнуть раздражающую дорожку пуговиц на его рубашке, пока он ласкал ее шею и гладил ребра руками. Гермионе это не слишком удавалось, но Драко не торопил. Ему нравилось, что его действия приводят ее в неясность, не давая нормально мыслить. Когда последняя пуговка была высунута из петельки, девушка не смогла сдержать победной улыбки, а потом громкого стона — Малфой прикусил ее ключицу, большим пальцем надавив на сосок. Она как-то не ожидала, что его руки так быстро переместятся с ребер на грудь. Звук, который Грейнджер издала заставил ее зардеться, а Драко усмехнуться. Парень стянул лямки платья с ее плеч, обнажая небольшую упругую грудь с нежными светло-коричневыми сосками. Он всего пару секунд наслаждался открывшимся видом, а потом припал ртом к напряженным горошинам, вылизывая, целуя и кусая. Гермиона глухо стонала, прижимая его голову еще ближе и елозя ногами по кровати. Неожиданно девушка прижалась бедром к паху Малфоя, вызывая у того, скорее рык, чем стон. Ей понравился этот звук, потому она потерлась ногой еще, ощущая твердую плоть за темной тканью брюк. Драко посмотрел на ее довольное лицо и скинул с себя рубашку, болтавшуюся на плечах. Взгляд Грейнджер тут же приковался к его подтянутому долгой игрой в квиддич торсу, жадно осматривая каждую клеточку тела. Поддаваясь какому-то природному порыву, она потянулась к его торсу и начала медленно целовать кожу на груди, поднимаясь к шее, прикусывая ключицу, как это делал он ранее. Девушка в принципе повторяла его ласки, что навело Драко на мысль: у нее совсем нет опыта, и потерять свою девственность она решилась с ним. Малфой напрягся, сомневаясь в правильности своих действий, ведь она явно представляла свой первый раз нет так. Но в этот момент Гермиона припала к какой-то особенной точке на его теле, вызывая у парня рваные выдох, что все мысли выветрились из головы. К черту. Драко вновь повалил девушку на кровать, из-за чего ее пушистые волосы растрепались по зеленым простыням. Он стянул с нее этот раздражающий кусок ткани, называемый платьем и стал вычерчивать языком узоры, начиная от пятна на шеи, проходя сквозь ямку ключиц, упругие груди и опускаясь к животу. Гермионе нравилось — ее выдавали стоны, а когда он поцеловал нежную кожу по кромке простых белых трусиков, она выгнула спину, поддаваясь на встречу. Малфой зарычал от такой реакции и стал ласкать ее, то кусая, оставляя секундные следы, то целуя в те же места. Он видел, как ткань ее белья становилась мокрой, но нарочно ласкал кожу бедер или живота. Грейнджер хныкала от этих издевательств, желая большего, каждый раз, когда язык Драко проходился в опасной близости от центра ее тела. Она поджимала пальцы ног и толкалась бедрами навстречу, но получала лишь усмешку и поцелуи не там. Ей и они безумно нравились, но хотелось большего, хотелось, чтобы он дотронулся до ее мокрых половых губ, чтобы ласкал набухший клитор и избавился от этого раздражающего белья. — Др-р-рако, — прорычала Гермиона, когда он в очередной раз прошелся руками по бедрам и сжал ее попку, вместо того, чтобы дотронуться там, где ей хотелось. — Что ты хочешь, Грейнджер? — издевательски протянул он, сжалившись и стянувши насквозь влажные трусики с нее. — Тебя, — выдохнула гриффиндорка и почувствовала, как парень припал к ней ртом, пробуя на вкус. Девушка застонала, выгибаясь. Малфой полуприсел на кровати, заставляя ее поднять таз повыше, поддерживая за копчик руками. Он так умело ласкал ее языком, слизывал выступившую влагу, входил в нее, невесомо прикусывал, целовал. Гермиона металась на кровати, впервые ощущая подобное. Даже ее собственные ласки были не такими приятными как то, что делал с ней Драко. Парень оторвался от нее, облизнул свои пальцы и продолжил языком ласкать клитор, аккуратно погружаясь в нее на несколько фаланг. Грейнджер громко простонала, широко раскрывая глаза. — Что? — спрашивала она. — Что ты сделал? — Всего лишь вошел в тебя, — усмехаясь, отвечал он, аккуратно двигая пальцами, погружаясь все глубже. Гермиона стонала, выгибаясь, хватаясь за простыни, и с каждым таким звуком выдержка Драко трещала по швам. Его член набух и изнывал прибитый тканью брюк. Но все же не выдержав, парень одной рукой расстегнул ширинку, освобождая возбужденный орган. Грейнджер, заметив его колом стоящую плоть, вся зарумянилась и хищно облизнулась. Малфой тихо рассмеялся от такой ее реакции. Девушка резко схватила парня за руку, поднимаясь и потянулась к его члену, заглядывая в глаза. Опешивший от такого поворота событий слизеринец, чутка сдвинулся назад, не давая гриффиндорки добраться до цели. — Нет, — слегка надломанным голосом произнес парень, — если я не растяну тебя как следует, то тебе будет больно. — Но, — Гермиона подняла на него разочарованный взгляд, — я хочу. Мерлин! Она хотела. Драко чуть не кончил от этой фразы и вида возбужденной, влажной и обнаженной Грейнджер, которая хотела его член. Малфой прикусил губу, приказывая себе собраться. Он быстро избавился от мешающихся штанов и белья, а потом лег на простыни, облокачиваясь о подушки, что делало его позу полусидящей и подозвал Гермиону к себе. Она не совсем понимала, что парень хочет, но покорно приползла к нему. Слизеринец развернул девушку к себе спиной и приказал залесть на него, а когда парень резко нажал на талию гриффиндорки, заставляя прогнуться, она все поняла. Поняла и залилась румянцем сразу от нескольких вещей: во-первых, она теперь практически стояла раком перед ним, а для нее это была самая постыдная поза; во-вторых, его набухший, налившийся кровью член был прямо перед ее глазами; в-третьих, Драко не стал терять время и сразу вошел в нее пальцами, лаская и растягивая, из-за чего она издавала ну очень громкие и неприличные звуки. — Какая же ты… — он не мог подобрать слов, потому: — Грейнджер. Услышав, как ее фамилия перекатывается у него на языке, Гермиона как-то воспряла духом и аккуратно обхватила член Малфоя, который шумно втянул в себя воздух. Потом она вспомнила, как сам слизеринец облизал пальцы, перед тем, как войти в нее, потому прошлась языком по ладони, обильно смачивая ее слюной. Девушка взяла набухший орган и медленно начала вводить рукой вверх-вниз по нему. Она почувствовала, как ритм парня сбился внутри нее, и он шумно задышал. Грейнджер начала потихоньку ускоряться, наблюдая за тем, как его член вздрагивает от ее движений. А потом ей до истомы захотелось попробовать, какой же у всего этого вкус. Недолго думая, Гермиона аккуратно облизнула головку, вызывая у Драко стон. Ей настолько понравился этот звук, что она сделала так еще пару раз, а потом накрыла ее губами, медленно вбирая в себя. Девушка старалась не касаться плоти зубами, шире открывая рот. Она двигала головой вверх-вниз, пытаясь как-то шевелить языком и помогала себе рукой, но член Малфоя был большой, и у нее начали ныть щеки, а слезы собрались в уголках глаз. Однако Гермиона терпела и старалась изо всех сил, даже не заметив, что слизеринец уже не ласкает ее саму, а лишь рвано дышит. В какой-то момент он схватил ее за талию и потянул, заставив отстранится от себя. — Хватит, Грейнджер, — тяжело протянул он, разворачивая ее к себе лицом. Картина маслом: распухшие губы, слезы в уголках глаз, растрепанные волосы и влага на подбородке. Он мог смотреть на такую гриффиндорку вечно. — Тебе не понравилось? — как-то грустно просила она, отводя взгляд. Брови Малфоя взлетели куда-то до линии волос, не иначе. Во же глупая. — Дурочка, — усмехаясь, ответил он, укладывая ее на спину и неистово целуя, — если бы ты продолжила, то я бы кончил, а мы даже не дошли до самого приятного. Невинная улыбка расцвела не ее пошлом лице, и этот контраст манил не меньше, чем разница температур между их телами. Малфой вновь поцеловал ее, а Грейнджер отвечала, закидывая руки на его шею. Одной ладонью он сжал грудь девушки лаская, а сам дотронулся своей плотью к ней, заглядывая в глаза. Та, почувствовав новое ощущение, аж вся сжалась, а в ее зрачках Драко прочитал испуг. — Гермиона, — нежно произнес он, наблюдая как ее глаза расширились от удивления. Так необычно было слышать этот набор букв в его исполнении, — я л… Девушка аж обмякла от этих слов, вглядываясь в малфоевских чертей в дымчатых глазах. И кто придумал, что пламя должно быть красно-оранжевого оттенка? Чистый, насыщенны серый — и никак иначе. В этот момент он резко вошел в нее, заполняя до краев. Она почувствовала, как стало очень-очень-очень неприятно и зажмурила глаза, впиваясь короткими ногтями в его кожу. Парень замер, стараясь не шевелить тазом и бедрами, стал нежно целовать ее шею и кожу возле ушей, отвлекая от болезненных ощущений. Когда он почувствовал, что Грейнджер начала ослаблять хватку на его спине, то попробовал аккуратно качнуться бедрами. Гриффиндорка снова сжалась, но быстро расслабилась, лишь шумно выдохнула. Затем Драко сделал так еще раз, еще раз и еще раз, все повторялось, но Гермиона уже не сжималась так сильно, а сквозь ее вздохи начали просачиваться нотки наслаждения. Поняв, что она привыкла к нему, Малфой ускорил темп, не забывая время от времени целовать ее шею, ключицы и губы. Девушка уже начала стонать в открытую, покачивая бедрами ему навстречу. И пусть они иногда не совпадали ритмами, сбивая друг друга, это было прекрасно. Звуки ее голоса приводили Драко в восторг, а бисеринки пота на коже притягивали их слизнуть. Поняв, что скоро дойдет до разрядки, парень вышел из нее и перевернул на живот. Гриффиндорка охнула, когда слизеринец попросил стать ее на колени и опять покрылась румянцев, но починилась. Парень аккуратно вошел в нее, понимая, что из-за смены угла проникновения ощущения могут опять быть болезненными, но Гермиона почти сразу начала стонать от удовольствия, потому Малфой ускорил темп. Ее аппетитная задница, в сто раз лучше, чем у Паркинсон или любой другой девушки, с которой он был, так и манила шлепнуть по ней, что Драко и сделал, вызывая у нее удивленно-мурлычащий звук — Грейнджер нравилось. Сколько же граней было в этой с виду занудной, но такой глубокой на самом деле девушке. Она принимала Малфоя целиком, будто они родились только для этого момента сейчас, и то, что в ней действительно не было никого до этого, так распаляло слизеринца, что, сделав еще несколько особо сильных толчков, он обильно кончил прям в нее. Гермиона громко выдохнула и упала на простыни, парень лег рядом с ней. Они тяжело дышали и были все мокрые, девушка чувствовала, как семя Драко растекается по бедру, но не хотела шевелиться. Малфой закрыл рукой глаза, лежа на спине, его грудь быстро поднималась и опускалась, а кожа покрылась капельками пота. Его запах, даже усилившийся, все еще будоражил Гермиону, заставляя глубоко вдыхать его, надеясь, что он осядет где-то на легких и останется там навсегда. Девушка не спускала с него взгляда, облизывая сухие губы, а когда парень повернул голову и посмотрел на нее, они оба поняли — им этого мало.