Ненужная. Или Акацуки меняют угол мировоззрения

      Я не понимаю, почему люди говорят об окончании ВУЗА как о свободе. Лично у меня началась «головная боль» в виде поиска работы. В наше время это проблематично, везде требуется готовность работать денно и ночно за гроши, иметь высокую выдержку, кучу сертификатов и что хуже всего – опыт работы. Вот где прикажете его брать? Может заказать онлайн?       Но я считаю, что во всем надо видеть плюсы. В данной ситуации, к примеру, у меня наконец-то есть время заняться тем, к чему раньше руки не доходили – убраться на чердаке, например. Это и стало пунктом один на повестке дня.       Проверив в сотый раз отклики на резюме и оставленные заявки я тяжело вздохнула и заложив волосы хотела пойти за коробками. Но в глазах потемнело, а голову пронзило резким приступом боли. Это было настолько неожиданно, что если бы не стол слева от меня, я наверняка упала бы на пол. А так я пошатнулась падая на стол и попутно сбрасывая с него вазу с гортензиями. Стекло со звоном разлетелось на куски, но я не обратила на это внимания силясь побороть боль. И у меня это вроде как начало получаться.       Когда боль немного отступила, я выровнялась и глубоко задышала плотно смыкая глаза. Первым порывом было напиться обезболивающего и я не стала ему противиться. Но я не успела и пары шагов сделать как в мою комнату заглянул Итачи. Я не знала, что он сегодня выходной и думала, что дома осталась одна. — Крис у тебя все нормально? — спросил тот хмуро посмотрев сначала на меня, а затем на разбитую вазу. — Да, все в порядке, — мне пришлось через силу выдавить улыбку. — Я просто случайно уронила… — договорить я не успела, потому что накатила вторая волна боли и она была сильнее предыдущей. На этот раз я приземлилась далеко не так удачно — я промахнулась мимо стола и попала прямо рукой по битому стеклу.       Реакция Итачи была молниеносной — в доли секунды он оказался рядом и поднял меня на руки. Я не обращала внимания ни на кровь, струящуюся по руке, ни на маленький осколок застрявший в ней. Я лишь стонала и тыльными сторонами ладоней сдавливала виски моля чтобы это закончилось. Постепенно боль начала отступать и когда я открыла глаза, увидела напряженный взгляд Итачи. Мне казалось, он пытался активировать шаринган. — Где твой анестетик? — спросил парень заметив что я открыла глаза. — Не хочу его пить, — слабо ответила я приподнимаясь на локтях, но Учиха одним жестом обратно уложил меня на подушку. — Не думал, что все так плохо, — сказал он с тревогой смотря на меня, от чего мне хотелось выпилиться. Ненавижу такой взгляд. — Нормально, — отмахнулась я. — Подай, пожалуйста, в верхней тумбочке желтые таблетки, — Итачи не стал задавать вопрос в голос, но он у него читался на лице. — Для понижения давления, — пояснила я. — Часто у тебя приступы? — спросил парень. — Да не очень, — пожала я плечами. Взяв в одну руку таблетки, второй я потянулась за водой, но увидела кровь. Я не сразу осознала откуда она. Итачи молча протянул мне стакан. Я закинула таблетки, а потом взяла у брюнета воду. Так же молча он убрал стакан обратно на стол и достав аптечку придвинул к моему дивану стул. Парень сел и хотел взять мою руку, но я одернула ее. — Пустяки. Сама справлюсь. — Мне тебя связать? — спросил тот без намека на шутку и во избежание конфузов, я все-таки нехотя протянула ему руку. Тот включил прикроватную лампу и нахмурился. — Здесь пару осколков застряло. Есть игла и пинцет? — Да, сейчас, — я активно кивнула и хотела встать, но Учиха та-а-ак на меня посмотрел, что я побоялась. — Где? — раздраженным не терпящим возражений тоном спросил он. — Левая нижняя и верхняя средняя… — сказала я, оставшись сидеть на диване. Парень быстро нашел все необходимое и снова сел на стул взяв мою руку. Он все делал молча и очень сосредоточенно. Были моменты, когда осколки задевали плоть и рука машинально дергалась, он тогда лишь крепче сжимал пальцами мне запястье. — Что сказали врачи? — Только разводят руками. Они не встречали подобные случаи… — мой голос звучал безразлично. Это потому, что я смирилась со своей судьбой. — Прогноз, полагаю, не оптимистичный? — Верно, — согласно сказала я смотря в никуда. — Сколько? — Итачи умел задавать правильные вопросы. Только вот отвечать я на них не хотела. — Пару лет… — ровным спокойным тоном произнесла я, а затем шикнула, потому что Итачи дернул бинтом. — Извини, — тихо сказал он очень аккуратно промывая рану. Не знаю почему, но меня это немного поразило. — Кто-то еще знает? — Сасори, — кивнула я наблюдая за его работой. — И я бы хотела чтобы так и оставалось, — Итачи мне не ответил, но я знала, что он будет молчать. И знала, что он не будет смотреть на меня как на смертницу, потому что он и сам смертник. — Спасибо, — сказала я вставая и помогая Итачи собрать медикаменты. — И куда ты намылилась? — спросил брюнет понимая, что ложиться обратно я не собираюсь. — На чердак. Давно хотела разобрать хлам, но все времени не было. — Ты серьезно? — Учиха смотрел на меня сейчас как на идиотку. — Вполне, — совершенно серьезно ответила я. — Крис, ты пол часа назад чуть не проломила себе череп в приступе боли. — Ну, так это было пол часа назад. А сейчас я чувствую себя превосходно. Прелесть этих приступов, что они хоть и сильные, но кратковременные и я не хожу целый день прибитая, — этот аргумент не убедил брюнета. — Итачи, я не могу все время лежать и ждать. Пойми, я если лягу, то и полгода не протяну… — А если тебя снова накроет? — парировал парень, но у меня и на это был ему ответ. — В таком случае, если ты не занят, можешь присоединиться ко мне и помочь, — шикарно улыбнулась я чуть склонив голову. Парню эта перспектива явно не прельщала, тем не менее он не отказался. Так что я сходила за коробками, и мы полезли на чердак. Я была более чем уверена, что там скопилось множество хлама или вещей которые можно сдать на благотворительность. Может хоть перед смертью плюсик в карму получу.       Но лезть на чердак посреди лета было крайне дурацкой идей. На улице было ужасно жарко, а здесь просто было воплощение Ада. Возникало ощущение, что здесь температура под сто, но конечно же это было не так. Первым порывом было послать все к чертям и оставить уборку до лучших времен. Но все же я не поддалась соблазну чисто из вредности и даже не подала виду, что мне жарко. — Что мне делать? — спросил Итачи с интересом рассматриваясь. И его интерес был явно неподдельным. — Ну в основном ты у меня будешь перевозчиком. Я буду заполнять коробки, а ты их спускать, хорошо?       Мною было принято решение разделить все по ячейкам: то, что можно отдать; то, что можно сжечь; металлолом; мусор; и конечно же то что оставлю. Большинство вещей были еще бабушки с дедушкой и они были негодными для эксплуатации. Жалко, конечно, было избавляться от всего этого, но…       Кстати, были и вещи при взгляде на которые я пропитывалась нежными чувствами, например, мамино пальто, или папин старый магнитофон. Такие вещи у меня просто рука не поднималась выбросить. Я их откладывала в отдельную коробку. Туда же и были отправлены часы с гравировкой, поржавевшее колье и серьги, Санин самодельный лук со стрелами, мои маленькие платьица, различные игрушки и многое другое. — А теперь, подай мне, пожалуйста, веник и совок, и если несложно, перебери книги, — я видела как Итачи засматривался на ящик с книгами и пока я буду наводить марафет, он вполне может утолить любопытство.       Если разбирать вещи было интересно, то обметать паутину и подметать пол — занятие так себе. Но его надо было сделать. У меня вообще было в планах сделать из этого чердака куколку, но это, может позже, а сейчас уборка. И в процессе я нашла под одной из балок что-то напоминавшее конверт. Подняв его я тут же улыбнулась. Я знала что это за конверт. Он был запечатан воском с печатью, которую мой Саша сам вырезал с пробки из-под шампанского.       Я пошла в школу в пять лет и у меня всегда были трудности с письмом. Я это дело не любила и получалось у меня весьма коряво. И к восьми годам у меня был совершенно ужасный почерк. Тогда брат придумал написать письма нам взрослым. Он сказал, что если я напишу так коряво, то сама себя засмею потом и мне будет стыдно. И кто бы мог подумать, что это сработает, но я так старалась выводить эти буковки…       Открыв это письмо я улыбнулась, ведь там действительно было то самое письмо, в котором я писала:

«Дорогая взросла я, обещаю тебе, что до того времени как ты это прочитаешь, я научусь красиво писать. Надеюсь у тебя уже есть собака и горный велик. А еще надеюсь, что ты перестала грызть ногти. Я буду стараться стать классной, чтобы тебе жилось хорошо. Твоя Кристина»

      Читая это письмо я улыбалась как сумасшедшая. Но да, я практически добилась всего чего желала в том возрасте – научилась красиво писать, перестала грызть ногти и у меня есть собака. А вот с велосипедом не сложилось.        Сложив свое письмо в двое я пихнула его обратно в конверт и вынула письмо Саши. Я тогда не видела что он писал. Он сказал, что это можно будет читать только когда мы будем взрослыми. Но по мере прочтения я сползала по балке на пол, и мои глаза наполнялись слезами.

«Привет, Крис. Надеюсь это читаешь действительно ты, потому что если нет, то тебе будет крайне неловко это читать. А еще, если ты это читаешь, значит ты наконец-то убралась на чердаке у нашей бабушки. Молодец, я считаю это настоящим подвигом и я бы оставил тебе в награду конфетку, но боюсь, что к тому времени, когда ты это будешь читать она испортиться и ты отравишься.       Мы сейчас с тобой мелкой сидим, пишем письмо, потому что только так я сумел тебя заставить писать. Я долго думал что написать здесь и решил написать о том, что меня очень сильно мучит…       Я не знаю рассказали тебе уже об этом или еще нет, но так случилось, что ты мне не родная сестра. Сначала я не мог в это поверить и думал, что родители несут какой-то бред, ведь они постоянно несут какую-то околесицу. Но я постоянно думаю об этом. Так, в любом случае, я хочу что бы ты знала – я тебя очень сильно люблю и ты навсегда останешься моей маленькой сестренкой. И если по какой-то причине, ты не знала и я тебе не рассказал, то скорей всего я не рядом с тобой. А потому я не хочу, чтобы ты грустила. Я все еще живу где-то, хотя наверное ты не можешь видеть и слышать меня. Но это ничего, я всегда буду с тобой. И как бы там ни было, я буду ждать нашей встречи, чтобы поговорить об этом. Всегда помни, что ты моя любимая сестренка.       А еще я хочу попросить у тебя прощения за то, что возможно иногда обижал тебя и делал больно. Каким бездумным и глупым я иногда бываю! Но смотрю сейчас на тебя усердно пишущую письмо и понимаю как сильно тебя люблю. Хочу чтобы ты знала об этом.       Сильно обнимаю тебя, целую и очень люблю, твой Саша»

— Крис ты в пор… — наверное меня слишком долго не было и Итачи решил что у меня мог случиться очередной приступ, а потому поднялся посмотреть. — Итачи… Он… — я не могла дышать так сильно рыдания сдавливали дыхательные пути. — Я не… Мы… А он знал… И все равно… — я не могла объяснить, не могла говорить, не могла думать. Мне было больно. Мне было так чертовски больно, что приступы казались сейчас легкой щекоткой. Я хотела вырвать сердце из груди, уснуть, забыть. Что угодно лишь бы не было настолько больно.       Итачи подошел ко мне и бегло прошелся глазами по письму лежащему у меня на коленях. Ситуация обрела для парня ясность и он не стал успокаивать меня. Просто сел рядом и поддерживающе обнял, а я спрятала лицо у него на груди заходясь рыданиями и прикрывая рот ладонью. Не знаю сколько мы так просидели, но я иссякла. Слез и голоса больше не было. Не было ничего кроме боли. — Пошли, — сказал Итачи когда я полностью успокоилась и с отсутствующим видом смотрела в никуда.       Я спустилась первой и я была настолько истощена морально, что мне было плевать абсолютно на все вокруг. Даже на Мадару, пытавшегося мне что-то пропищать в образе Тоби. — Отвали! — рыкнула я ему, да так зловеще, что тот отпрянул. Это был не придурливый испуг Тоби, а охреневший от такого Мадара.       Время давно перевалило за полдень и сейчас будут потихоньку сползаться мои домочадцы, а мне сейчас откровенно не хотелось никого видеть. И единственное место, где меня точно никто не станет искать, это наше с братом убежище, куда однажды сбегал Дейдара.       Я просидела там до глубокого вечера не чувствуя ни холода, ни голода ни даже головной боли. Я бы, скорей всего, еще сидела если бы не свист поезда вдали. Будто бы очнувшись ото сна я посмотрела на небо и увидев на нем звезды нахмурилась. Надо возвращаться. Возникнут вопросы. — И долго ты собиралась молчать? — голос Пейна был еще холоднее обычного и я содрогнулась всем телом. Я уже была в своем саду, когда появился рыжий. — О чем? — я испугалась, ведь он вышел з-за ореха, а я этого никак не ожидала. — О том, что у тебя кто-то есть… — и тут я охренела от того, что он сказал. — Пейн, ты что белку словил? Какое «Кто-то есть?» Каким макаром у меня может быть кто-то, если я все время здесь? — спросила я, недоумевая и откровенно злясь его вопросу. А еще тону. Он давно уже не разговаривал со мной в таком тоне. И его возврат к старым привычкам мне совсем не нравился. Тело автоматически напряглось, как при опасности. Но это же Пейн. Он не сделает мне ничего плохого и я подошла ближе. — Уверена? — на лице пирсингованного проскользнула ехидная насмешка и я передумала показывать ему хоть какое-то проявление чувств. Наоборот, появилось неудержимое желание ему врезать. — А то ведь… — он не договорил, так как я подошла и заехала ему с кулака по морде. Мне сейчас было больно. Было очень больно. Слышать такие слова само по себе неприятно, а слышать подобное от НЕГО. Да еще и после того что я сегодня прочитала в письме брата… Это было слишком для меня. На глаза выступили слезы, и я зло смотрела на парня. Лицо рыжеволосого изменилось, я даже словами не могу описать, что на нем отражалось, но меня охватил буквально животный страх.— Ты слишком много времени проводишь с Акасуной. Да и Хидана ты вниманием не обделяешь… Про Учиху и ваши объятия я вообще молчу… — сказал он, опасно приближаясь ко мне, я попятилась. — Откуда мне знать… Я не имею уверенности, — я хотела еще раз его ударить и на этот раз просто убежать, но мою руку с легкостью перехватили и сжав запястье завели вверх присоединив к ней и вторую руку. Я почувствовала спиной что-то твердое и холодное. А еще я чувствовала запах алкоголя. От Пейна сильно несло перегаром. — Господи, зачем ты пил? — а в ответ мне лишь оскал, я уперлась в дерево и теперь пути для отступления для меня были отрезаны, а Пейн вжал меня своим телом в дерево еще крепче. Мне стало страшно… ноги пробил озноб, и они норовили подкоситься. — Почему ты не носишь крестик, который я подарил? — спросил он, и почему-то ему было больно. — Я убиралась на чердаке, не хотела потерять его, — абсолютно честно сказала я. — Да, но почему-то кольцо Сасори и браслет Итачи ты носишь и ничего… не боишься. — Потому что они для меня не так ценны. — Не лги мне! — рыкнул он мне в лицо, от чего я вся сжалась. — Может просто потому, что они для тебя более важны, а Крис? — Нагато, что ты делаешь? — соленые капельки заполняли глаза, и я начинала уже все видеть размыто. — Ты же сам потом жалеть будешь, — взмолилась я. — Извини меня, Кристина, но я слишком долго ждал, — сказал он и пылко так попытался меня поцеловать. Я сильно сцепила зубы, и видимо это его не устраивало. Рука мужчины проскользнула под легкую ткань рубашки и заскользила по животу. Пальцы были холодными, и я захотела вскрикнуть, а Пейн, пользуясь моментом проник своим языком мне в рот. То, что он творил там, это было просто невероятно. Мне сейчас казалось, что своим языком он может связать бантик с веточки вишни. Я почувствовала, что начала задыхаться, и Пейн это заметил и разорвал поцелуй.— Нагато, умоляю… не надо… — он не был резок или груб, но он был слишком… Им будто бы управлял кто-то другой. Как куклой…       Мне стало страшно, и ноги все-таки подкосились, но рыжий подмял меня под себя одной рукой приподнимая за ягодицы, другая медленно поползла вверх вдоль живота, переходила на талию, спину и ниже. Губы мужчины были горячими из-за чего на моей шее и ключицах оставались следы. — Пожалуйста, — я все-таки заплакала, слезы телки ручьем, и я сжалась вся как комочек. Для меня это слишком за один день. Я вспомнила ту ночь, на свой выпускной… мне было так хорошо с ним… А потом в мозгу всплыла картина того, как меня насиловали, от чего у меня начиналась истерика. — Расслабься. Чем больше ты напряжена тем хуже будет, — сказал он, выдыхая горячий воздух мне в ухо. Я опять почувствовала его губы на своих. Его язык опять завлекал меня в водоворот эмоций. Я не спорю, что хотела его, но боялась я его больше. Он будто бы прочел мои мысли. — Я не причиню тебе вреда, — как-то слишком нежно для него, я бы даже сказала как по сценарию, сказал парень и поцеловал мою шею. Рукой он начал расстегивать рубашку, оголяя ключицы и грудь. Я издала тихий полу-стон, полу-писк. Поскольку руки мои уже были свободны, я пыталась отпихнуть его, но у меня ничего не получалось. Все что я смогла – лишь сжать ткань его рубашки. В голове тут же пронеслась мысль: «За что он так со мной?». Услышав мой тихий полу-стон, он опять вернулся к моим губам и медленно перешел с них на грудь. — Господи… Нагато, приди в себя… умоляю… не надо, — слезы катились градом, а меня накрыла волна приступа. Но тут я почувствовала невесомость. Меня больше не держали сильные мужские руки. Я просто сползла по дереву вниз и почти ничего не видела из-за слез и вечерних сумерек. Но я поняла, что мы больше не одни. — Оставь ее, Пейн! — голос принадлежал Итачи. Поскольку больше слов я не слышала, я сделала вывод, что они начали драться. Утерев слезы, я увидела, что была всецело права. Причем дрались они с такой яростью, что легко могли поубивать друг друга. Я испугалась еще больше и попыталась встать. Получилось у меня лишь с четвертой попытки. Возможно, Пейн из-за помутненного рассудка, а может из-за чего другого, но явно проигрывал. Итачи сейчас сидел на нем и бил с такой яростью, что я уже начинала бояться за целость костей Пейна и жизнь, в целом. Сейчас в них не было ни одной знакомой мне черты при чем в обоих. Это были не люди… это были … убийцы… хищники… Одно движение, и теперь Пейн разбивает кулаки о лицо Итачи. Я, на трясущихся ногах, подскочила к ним. — Пейн, пожалуйста… не надо, — он меня не слышал. — Оставь его, прошу… — я плачу горло болит, запястья саднят, тем не менее я пытаюсь держаться в сознании. — Пейн, возьми себя в руки! — крикнула я и прямо-таки столкнула его с Итачи. — Что ты делаешь? Продолжишь и станешь монстром, как Мадара! Не потеряй ту последнюю часть себя! — смотрю на него с разочарованием. Он мгновение смотрит на меня, явно сам в шоке от того, что натворил, и уходит. Я кинула быстрый взгляд на Итачи. Тот встал и посмотрел в след уходящему Пейну.— Итачи, извини… Ты как? Очень больно? — я отошла обратно к дереву и оперлась на него, ибо самой держать равновесие было невозможно тяжело. — О чем ты думала? — спросил он. А я должна признать, кровь ему идет. — Я же говорил тебе… предупреждал… — Прости… — сказала я и почувствовала, что проваливаюсь в темноту.— Голова… — наверное, из-за переизбытка эмоций у меня случился еще один приступ. Я попыталась встать, но тело будто бы свинцом налилось. Таким тяжелым оно еще никогда не было. И как ожидаемо я потеряла сознание, а очнулась уже в своей комнате. — Лежи, я сделал тебе настойку. — Сасори? Что произошло? — спросила я, напрягая извилины, и, знаете, с каждой секундой мой мозг работал все быстрее, в памяти быстро пронеслись моменты из сада. — Господи, Пейн… — я подорвалась. — В порядке, — Акасуна уложил меня обратно. — А Итачи… Что с Итачи? — я испуганно посмотрела на суновца. — Пару сломанных костей, синяков и гематом, но жить будет, — сказал он, протягивая мне чашку с каким-то приятным на запах напитком. — Вот, выпей… — Что это? — спросила я, беря напиток и вдыхая горячий пар. — Что-то вроде успокоительного, — Сасори был слишком серьезен, и меня это пугало. — Пей, — сказал он, и я послушалась. Господи, как то, что столь приятно пахнет, может быть столь отвратительным на вкус? Я скривилась. — Можно мне к Итачи? — спросила я полушепотом, а то горло еще не отошло от омерзительного вкуса. — Нет. Он уехал. — сказал красноволосый. — Как уехал? Куда? — я испугалась, ведь это я виновата в том, что Нагато и Итачи подрались. — К себе в город… — сказал Акасуна. Меня удивило, что у Итачи есть своя квартира в городе. — Что Итачи сказал тебе? — аккуратно спросила я, надеясь, что он хоть как-то солгал. — Он рассказал мне все, Кристина… — тоном разгневанного отца изрек Сасори. — Я же тебя предупреждал… — парень смотрел мне в глаза, от чего захотелось плакать, но слез почему-то не было. Наверное я исчерпала сегодня свой дневной запас. — Сасори я… — Я просил тебя быть осторожной… Просил не играть с Пейном, просил не приближаться к нему! — он немного поднимал голос. — Тише… тебя услышат… — почти беззвучно вымолвила я. — А если бы Итачи не оказалось рядом? Что тогда, Кристин? Чтобы ты делала тогда? Неужели, ты ничего не понимаешь?! Мы не можем быть такими, какими ты хочешь нас видеть. Как бы мы не старались выглядеть соответствующе для это мира, мы не такие… И знаешь, я не осуждаю Пейна. Он не сделал ничего, чтобы шло против его природы! — Ты не прав. Он не действовал по своей природе. Он… — я смотрела на друга и понимала, что он сейчас сдирает скотч с уже единожды склеенного сердца и понимала, что оно опять рано или поздно распадется. — Что бы до моего возвращения даже с комнаты не выходила, — отдал приказ он и ушел. Я увидела его с другой стороны. А ведь Сасори прав… Я всегда видела в нем лишь те качества, которые я видела в брате, я просто не хотела замечать и другую сторону его сущности, или сущности других Акацук. Я просто не хотела видеть в них тех, кем они являлись… Убийц… предателей…       Мои размышления прервал вошедший Мадара. — Я же тебя предупреждал… — сказал он и ядовито оскалился… — Ты… Это твоя заслуга… — я шипела с такой ненавистью, что если бы могла, убила бы ею, столько там было яда. Мадара начал подходить ко мне, а я подорвалась на диване не выпуская из виду ни единого его движения. — Я думал немного о другом исходе, но вмешательство Итачи даже принесло какого-то экшена… — загадочно улыбнулся он. — Зачем тебе все это? — спросила шипя и отодвигаясь назад как запуганный котенок вжимаясь в стену. — Что я тебе такого сделала? — в горле катастрофически не хватало влаги. — Я же тебя предупреждал, а ты решила сдерзить. Так что, во всем виновата только ты одна. — Так зачем ты тогда их мучаешь? — Вообще-то Итачи в план не входил… — сказал он, явно издеваясь и задумался. — Пейн просто должен был тебя отыметь и потом возненавидеть себя за это… — сказал он наслаждаясь моей болью. — Ты чудовище, Мадара… — выплюнула я. — Нет, я просто хочу достичь своей цели. — Какой? Вечное Цукиеми? Ты и правда неисправимый кретин… — зло прошипела я, аки испуганная змея. Я готова была драться, давать отпор, но по иронии не успела и вздохнуть, как по моему горлу полоснули кунаем, и дальше тьма…