Foul play

Жизнь — долгий, очень долгий вздох… до последнего издыхания. Жан Поль Месяц спустя. POV Томас — Ну что, Томми, ты готов к последнему экзамену и нашей новой жизни? — Дилан навис на мне, когда я стоял у шкафчика и складывал учебники. — Говоришь так, будто я не лучший ученик в школе, — усмехнулся я, разворачиваясь. — Конечно, нет, потому что лучший — я! — Ах, вот как, ОʼБрайен! Ну держись! — я стал щекотать его. — Все-все, никто, ах-ха-ха, отпусти, мы оба лучшие ах-ха-ха, — Дилан жался около стены, пока я коварно щекотал его. На миг, я прекратил это занятие, и он, обвив руками мою талию, протянул меня к себе, вовлекая в поцелуй. — Сначала вы закрыли мне вход в туалет, теперь хотите, чтобы я по коридорам не ходил?! Мы обернулись как раз в тот момент, когда Роза давала Ки подзатыльник. — И тебе привет, Ки, — сказал ОʼБрайен, как-то по особому выделяя слово «привет». — Ну что, голубки, куда намылились после школы? — Подальше отсюда. Моя мама уже пакует вещи. Хорошо, что я тогда вытянул из отца эту подпись, развод почти готов, а когда он состоится в суде, маме полагается половина нажитого имущества. А это, я вам скажу, немало. Планируем уехать в какой-нибудь большой город, как можно дальше отсюда и поступить там в институт. — Да, я тоже поеду. Уже договорился с отцом и мамой, правда, они остаются здесь, — сказал я, обнимая Дилана, а он в свою очередь поцеловал меня в макушку. — Походу мы ещё долго не увидимся, мы с Розой, к сожалению, не потянем такой огромный город. Обещай, что не забудешь о старом друге Ки Хонг Ли и будешь писать мне письма… — Ки смахивал воображаемую слезу и сделал вид что его сердце разбито. — Конечно, брат. А ты обещай, что тебя занесет, не так далеко, чтобы я мог хотя бы навещать тебя… — мы обнялись и стали воображаемо плакать. — Сдайте экзамен сначала, умники, — закатила глаза Роза. Мы посмеялись и разошлись. — Слушай, Томми, у меня есть заманчивое предложение… — сказал Дилан, снимая с сигнализации машину. — Оу, правда? — улыбнулся я. — Да, я снял номер на день в гостинице, и сейчас мы едем туда, — Дил завёл машину и выехал на дорогу. — Как я понял, отказа ты не принимаешь? — Как я понял ты и не собирался отказываться? Ох, этот ОʼБрайен, умеет подколоть в нужный момент. Я решил предупредить маму и написал СМС: «Мам, сегодня я переночую у Дилана, не волнуйся. Люблю тебя :)» Через минуту пришла ответная СМСка, от которой я засмеялся: «Используйте презерватив. Я тоже люблю тебя.» — Что это ты смеешься? — возмутился Дилан. Я показал ему переписку, и Дил тоже не сдержал смех. — Какая дальновидная у тебя мама. — Твой сюрприз накрылся медным тазом, — захихикал я. — Я так не думаю, — усмехнулся он. Мы подъехали к самой дорогой гостинице в нашем городе. Дилан открыл мне дверь, будто я был какой-то важной персоной и, взяв меня под руку, пошёл в здание. Как я и предполагал, он снял самый дорогой номер. Я пытался было возмутиться, но против его поцелуев в шею у меня не было шансов. Дилан открыл дверь номера, но заходить не спешил. — Закрой глаза. Я молча повиновался, не убирая с лица довольную улыбку. Он провёл меня за руку, минуя повороты, и велел открыть глаза. Я потерял дар речи, увидев такую красоту. Огромное окно во всю стену открывало вид на весь город, просторная комната в белых тонах была такой чистой и свежей, на стене над кроватью висела гирлянда, дававшая комнате каплю волшебства, а на потолке, по словам Дилана, вечером зажигались звезды. И все это дополнял маленький столик с фруктами и дорогим вином. — Ты же знаешь, я не люблю романтику, — хихикнул я, сжимая руку Дила. — Но тебе же приятно, я вижу это. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, — он поцеловал меня, притягивая за подбородок,и я почувствовал себя самым счастливым человеком на планете. Мы пили вино и разговаривали, прерывая болтовню поцелуями с привкусом алкоголя. Знаете, почему я решил, что вино было дорогим? Потому что его вкус был непревзойдённым, а крепость тут же ударяла в мозг, и после пары бокалов я уже потерял голову. Дилан не торопился, а все больше спаивал меня, нарочно передразнивая этой сексуальной рубашкой с расстегнутыми пуговицами. Не знаю, что на меня нашло, когда я поставил бокал и протянулся к его шее, но я уже точно знал, что не остановлюсь. Я продвинулся ближе и сел на колени Дилана, расстегивая оставшиеся пуговицы и целуя его мягкие губы. Его руки блуждали по моей тонкой талии так осторожно, будто боясь сломать её. Я обожал его руки, они были такими огромными, с выпирающими венами, что я был готов вечно переплетать его пальцы со своими. Я снял с него рубашку и откинул её в сторону. Ещё моей любимой частью был его торс. Огромные плечи с дергающимися мышцами, его пресс и ключицы сводили с ума. Я уложил его на кровать и стал целовать каждый миллиметр, каждую родинку. Я так люблю его тело, я люблю его всего. Он притягивал меня к себе, и мы вновь тонули в поцелуе. Пьяный разум и похоть — вот идеальное смешение. Он снял с меня футболку и скользил руками по моему тонкому телу. Я не любил своё тело, но Дилану удавалось любить его за нас обоих. Он кусал мою шею, оставлял засосы, а я запускал пальцы в его прекрасные чёрные волосы и сжимал их. Изначально я чувствовал, как моё и его достоинство уже давно вырывалось наружу. Мы расстегнули ремни друг друга и, откидывая их на пол, слышали лязг пряжки. Вскоре мы избавились от штанов, не переставая покрывать друг друга поцелуями. Мы не могли насытиться и хотели ещё и ещё. Оставшись в одних боксерах, мы продолжали ласкать друг друга, исследовать. Будто не было той ошибки у обочины дороги, будто не было тех ласк в туалете, будто мы отдавались друг другу впервые и хотели, чтобы это было незабываемо. Мы поменялись с Диланом местами, и он навис надо мной, вовлекая в долгий поцелуй и параллельно избавляясь и от моих и от своих боксеров. Он, отвлекшись, чтобы взять что-то из ящика, вскоре продолжил ласки. Дил сжал мой член в своей руке, и я выгнулся ему навстречу. Я мог заметить, как он выдавливает что-то на ладонь, и вскоре эта холодная смазка ложится на мой член, и тело покрывается мурашками. Дилан начинает вводить в меня пальцы, аккуратно и медленно, боясь снова причинить мне боль. Я терплю и, поднимаясь на локтях за поцелуем, придаю Дилану уверенности. Когда боль проходит, Дилан останавливается, прежде чем войти и шепчет мне на ухо: — Ты не против, если мы нарушим совет твоей мамы? Я улыбаюсь и целую его, он воспринимает это как согласие и медленно входит в меня. Я чувствую его внутри и сжимаю руки Дилана. Он входит до конца и ждёт, пока я буду готов. Я немного толкаюсь вперёд, и ОʼБрайен начинает двигаться. Сначала его движения медленные и осторожные, но когда я начинаю извиваться, сжимать в руках простынь и двигаться навстречу, он создаёт поистине бешеный ритм. Я сдерживаюсь, чтобы не вскрикивать с каждым толчком, но не всегда получается. Дилан улыбается мне и целует. Мы тяжело дышим, в голове бушует алкоголь, комната наполняется страстью и шлепками разгоряченных тел. Дилан ни на минуту не замедляется, и я, уже кричу в удовольствии. — Боже, да, Дилан, я люблю тебя… Он рычит и кусает мои плечи, берет в руки мой член и начинает быстро надрачивать. Я готов был взорваться в это мгновение, я изгибался, кусал губы и стонал. Спустя пару минут Дилан делает последние глубокие толчки и, откидывая голову, изливается во мне. Я, выгибая спину, кончаю вместе с ним. Ещё пару минут он тяжело дышит и вскоре, без сил, падает рядом. — Я так сильно люблю тебя, Томми… — он притягивает меня к себе и целует в лоб. Мы пролежали так около десяти минут. — Пошли в душ, Дил… — Секс в душе? Отлично, я уже отдохнул. — Боже, ОʼБрайен! — хихикнул я. — А что по-твоему нам с тобой делать до завтрашнего утра? Я хочу попробовать везде и в разных позах. — Извращенец, — толкнул я Дила, слезая с кровати, — Ну, пошли, потрешь мне спинку. — С удовольствием, — улыбаясь своей голливудской улыбкой, сказал ОʼБрайен. *** The End