Foul play

Мы привыкли, что люди издеваются над тем, чего они не понимают. - Иоганн Вольфганг фон Гёте *** -Эй, Томас, лови! – это последнее, что я услышал перед тем, как мне в голову прилетел огромный, тяжелый баскетбольный мяч. Я даже не успел заметить лица придурка, который бросил его в меня. А теперь из-за головной боли я не могу вспомнить даже его голос. Так, Томас, вернись на землю, ты все равно ничего ему не сделаешь. А если и попытаешься, то его дружки тут же изобьют тебя так, что мама родная не узнает. Такова участь неудачников. - Томас? Иногда я просто хочу, чтобы они хоть на один день оставили меня в покое. - Томас?! Я же ведь ничего такого не делаю. Ну, подумаешь, не умею играть в баскетбол. Ну, подумаешь, у меня недовес двадцать килограмм и слабое здоровье к тому же. Не всем же рождаться качками с выпирающими венами на бицепсах. - ТОМАС! - А? Я вздрогнул. Из-за мыслей я совсем забыл, где нахожусь. Голос женщины в белом халате вывел меня из раздумий. Медпункт. Да, точно, кажется, тренер привел меня сюда после удара. Я уже говорил, что слаб физически? И вот так всегда, как только в меня прилетает мяч, я прилетаю прямиком на больничную кушетку. Мне не нравится запах лекарств. Здесь так противно пахнет. - Томас, ты меня слышишь? Нужно что-то ответить. Какой раз я уже ее игнорирую? Не помню. Черт, у меня ужасно болит голова. - Да, Мисс Марин, я вас слышу. Она посмотрела на меня с облегчением, и когда я поднялся с кушетки, подала мне стакан воды. На вид ей лет 30-35, ее черные волнистые волосы всегда собраны в пышный хвост, а еще у нее добрая улыбка. Она всегда улыбается, когда я говорю, что со мной все хорошо. Даже если это не так, я умею врать, но она всегда гладит меня по волосам, будто мама. Интересно, она знает, что мне не хватает материнского тепла или же она со всеми такая? - Томас, я, кажется, просила тебя быть аккуратнее… Я бы был аккуратным, если бы одноклассники–баскетболисты не издевались надо мной каждый гребанный урок физкультуры. - Извините, я просто не успел вовремя повернуться. Ложь. И она снова улыбается. Я не должен срываться на ней, ведь она ничего не знает. Поэтому я лгу. - Я выпишу тебе освобождение от завтрашнего урока физкультуры, чтобы ты смог отдохнуть. Она опустила взгляд и начала что-то писать. Какой толк от этого освобождения, если у нас три дня подряд по уроку физкультуры? Завтра я не пойду, а послезавтра опять придется. Ненавижу физкультуру. - Держи. Она протянула мне листок. Я взял, положил его в задний карман джинс и направился к двери, захватив по пути рюкзак и мысленно благодаря того человека, который принес его мне в медпункт, пока я валялся без сознания. Коридоры были пусты. Скорей всего, шел 7 урок, и все мои одноклассники уже ушли домой, ибо последним у нас как раз была физкультура. В какой-то мере я рад, что провалялся в медпункте. Да, одноклассники это, конечно, не единственная причина, почему я ненавижу физкультуру, вторая причина: тренер Бобби Финсток, по кличке "Пирожок". Кличку придумывал не я, но она отлично ему подходит. Он полный, он много кричит и постоянно говорит мне, какая я бездарность. Когда-нибудь я отвечу ему. Выйдя из школы, я первым делом стал всматриваться в велосипедную стоянку. Слава богу, мой велосипед цел и невредим. В основном они трогают меня, но пару раз, например, снимали одно из колес, а бывало, ломали тормоза. Помню: у меня потом еще долго болели содранные колени, когда я пытался затормозить перед резко выезжавшей машиной, и когда понял, что нет тормозов пришлось резко свернуть. И я, конечно же, потерял управление. Мне повезло, что водитель оказался не последней сволочью и отвез меня в больницу. Я быстрым шагом направлялся к стоянке, радуясь, что этот день подошел к концу. Но вы же знаете о существовании законов подлости? Так вот, их явно придумывали с меня. Я преодолел половину расстояния до велосипеда, как навстречу из-за угла школы вышла та самая банда баскетболистов, те самые мои одноклассники и парни, которые вечно используют меня в качестве груши для битья или же клоуна, над которым можно посмеяться. И он тоже был одним из них. Они шли и громко что-то обсуждали. Наверное, недавнюю баскетбольную игру. Наши, кстати, жестоко порвали соперников. Я уже был уверен, что они меня не заметят, но все же помнят про законы подлости, ведь так? Кто-то из них толкнул стоящего рядом парня локтем, кто-то из них присвистнул. И я тут же был окружен этими самодовольными лицами. - Смотрите кто у нас тут. Томас неудачник-который-не-умеет-играть-в-баскетбол-но-зато-первоклассно-падает-в-обморок Сангстер. По толпе пошел хохот. Если честно, то из их команды я знаю только двоих, ибо они находятся на том же профиле, что и я. Первый - это Уилл Поултер, парень с сумасшедшими бровями, они у него выглядят так, будто он вечно зол. Даже когда смеется, кажется, будто этот смех злорадный. У меня от него мурашки по коже. Его стоит опасаться, потому что все знают, какая он на самом деле мразь, и что он может сделать. А второй… Дилан. Дилан О'Брайен. Он лучший игрок в команде. Затем Уилл, а потом уже все остальные. Это самый красивый парень, которого я когда-либо видел. У него прекрасные волосы черного цвета, постоянно торчащие вверх. У него волшебные глаза шоколадного оттенка в обрамлении густых ресниц. Они настолько пленяющие, что я готов смотреть в них вечность. Кто-нибудь подарите мне эту вечность, чтобы я мог смотреть в его глаза. Его губы красиво искривляются, когда он улыбается, и при этом у него самая солнечная и искренняя улыбка. У него звонкий, заражающий смех. Я бы все отдал, чтобы он хоть раз посмеялся над моей шуткой. Мне нравится каждая родинка на его теле, они придают его образу изюминку. Он тоже отличник, как и я, но отстает в философии, а я в физкультуре. И он издевается, смеется и унижает меня вместе с другими, а я… Я люблю его. Да. Я люблю человека, от которого моя жизнь превращается в сущий Ад. И это еще полбеды. Он встречается с самой популярной и красивой девочкой в школе, а меня считает неудачником. Я думаю, это нужно совместить: Привет, я Томас Сангстер, мне семнадцать. Я падаю в обморок от попадания в меня баскетбольного мяча, и я влюблен в лучшего баскетболиста школы, который встречается с самой крутой девчонкой и не упускает момента унизить меня. Пока. - О чем задумался, Томми? Тудум. Кажется, мое сердце пропустило пару ударов и теперь мечется в истерике, как сумасшедшее, ударяясь о грудную клетку. Вот что я вам забыл сказать. Он называет меня «Томми». Вы понимаете? Когда я пытаюсь сказать себе, что ненавижу его, что он испортил мне жизнь, что он такая же тварь, как все его друзья, но стоит мне столкнуться с ним и услышать из его уст «Томми», как барьер из сомнений и злости рушится с треском, рассыпая по полу осколки, на которые я постоянно наступаю, но все равно продолжаю идти вперед. Ненавижу, когда он произносит мое имя. - Отвечай, когда тебя спрашивают! – Уилл толкнул меня, и я еле устоял на ногах. Я в два раза тоньше его, а судя по тому, какая у него ко мне ненависть, его толчки отдают особой болью. - Ничего, – я заставил себя ответить, зная, что если не сделаю этого, дальше будет хуже. - М? – Дилан приподнял бровь. - Я ни о чем не задумался, – я всегда боюсь, что они слышат, как я тяжело сглатываю.- Мне нужно идти. Какого черта я это сказал? Теперь они точно меня не отпустят. Они переглянулись и чуть заметно кивнули друг другу. Начинается. - Так иди. - Дилан ухмыльнулся и отступил. Остальные тоже сделали шаг назад, оставаясь по обе стороны дороги. Томас, это ловушка, ты же знаешь. Да, я знаю. Я пошел вперед, но Уилл в этот момент поставил мне подножку, и я повалился на асфальт. Игра окончена. 156:0 в пользу баскетболистов. Я сжимаю зубы, стараясь не слушать их смех. - Что это? – Уилл поднимает с асфальта свернутую пополам бумажку. – Освобождение? Томас, ты жалок. Вот черт. Я перевернулся и теперь смотрел снизу вверх на все эти лица. Поултер покрутил бумажкой перед всеми и прямо на моих глазах разорвал ее на мелкие кусочки и кинул мне в лицо. Снова смех. Я больше не смотрю на них, мой взгляд устремлен на мелкие клочки бумаги. Мне придется идти завтра на физкультуру. И послезавтра тоже. Я сжимаю кулаки, но через пару минут понимаю, что не слышу смех. Я поднимаю взгляд и вижу, как парни уже поднимаются по крыльцу и вскоре скрываются в школе. Быстро встав, я бегом подбежал к велосипеду и помчался к дому. Так быстро я еще никогда не добирался. Я поставил велосипед в гараж и зашел в дом. - Мам…? – я захожу на кухню, но там никого нет. Затем поднимаюсь в комнату родителей, но тут тоже пусто. Наконец я возвращаюсь в зал, и моя мать спит на диване. Опять выступала всю ночь. Она певица и любит петь в разных клубах, барах. Почти каждую ночь ее не бывает дома. Отец старается во всем помогать ей, ведь он бывший музыкант, но каждое утро приносит ее пьяную домой, а затем уходит на работу. Пытается делать вид, что все хорошо, но такая жизнь - это не хорошо. Когда я пытаюсь поговорить с мамой, она прописывает мне звонкую пощечину и просит «не учить ее жизни». Поэтому я перестал это делать. Я не разговариваю с ними на глубокие темы типа: «Мам, пап, меня унижают в школе, и издеваются надо мной. А еще я гей и влюблен в самого главного своего мучителя». Все, что им нужно знать, это мои оценки и поведение в школе. Остальное их мало интересует. Я вздыхаю и иду на кухню, открываю холодильник. Мама давно ничего не готовила, поэтому я просто делаю себе пару тостов и завариваю кофе. Перекусив, я отправляюсь в свою комнату. Нужно быстрее сделать уроки и лечь спать. Я открываю дневник. Итак, химия. Органика. Я решаю задачи, которые нам задал Мистер Харрис. Честно скажу, этого учителя не любит никто. Особенно его ненавидит Дилан. Ну… у них взаимная ненависть. Хотя Дилан все равно умудряется получать «отлично» по каждой теме. Я улыбнулся. По английскому задали пару упражнений на повторение правил, с коими я справился очень быстро. И остался предмет, который я не люблю. Физика. Многие предметы мне интересно учить, читать, решать, но когда твой учитель по физике пихает свой предмет в каждую дырку, этот предмет автоматически становится неприятен. Однако ответить на пару вопросов и решить пару задач труда мне не составило. Я сложил все уроки в портфель и достал телефон. На дисплее светилась надпись «Сообщение +1». Я быстро открыл его и тут же улыбнулся. Это от Ки. Он мой лучший и единственный друг. И если озвучивать слова баскетболистов: «такой же неудачник». На самом деле - нет. По крайней мере, в физкультуре он неплох. Он кореец, но живет здесь уже давно. У него очень узкие глаза и черные как смоль волосы, постоянно торчащие вверх. Однажды я спросил, как он их укладывает, ведь они даже в дождь стоят, на что он ответил, мол, использует слизь огромных жуков. С тех пор я даже не заикался об этом. Ну, нафиг. Сообщение От кого: Ки Хонг Ли 13:10 «Эй, чувак, я слышал, что ты снова упал в обморок. Позвони мне, как только придешь в себя.» Я посмотрел на часы. 17:35. Выругавшись, я нажал на кнопку вызова, поднося телефон к уху. Послышались гудки. «- Алло. Томас?» - Привет, Ки, – я провел руками по волосам. «- Боже, чувак, ты так меня напугал. Долго же от тебя звонка не было, я уже думал, придется навещать тебя в больнице.» - Я в порядке. «- Это опять они, да?» Я промолчал. И он все понял. «-Долго ты еще собираешься это терпеть, Томас?» - Ки, все хорошо. «- Да уж конечно. Позвони мне, когда они доведут тебя до самоубийства.» - Очень смешно. «- Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, но когда-нибудь я надеру им зад. Ну…в крайнем случае тебе.» Я рассмеялся и почему-то чувствовал, будто Ки тоже улыбается. Он волнуется за меня, я это знаю. И спасибо ему за поддержку. Если бы не он, то мне некому было даже звонить, если бы я действительно решил совершить самоубийство. «- Лан, слышу, что ты и правда в норме. Встретимся завтра. Пока.» - До завтра, – я отключился. Настроение пришло в норму. Я снова спустился на кухню, но на этот раз вместо тостов я пожарил яичницу. Время было уже за шесть, и скоро должен был вернуться отец. Я не совсем хотел слушать, как он придет уставший, мама к этому моменту уже проснется и начнет собираться на очередное свое «выступление». Возможно, они будут кричать, ругаться, кто-то кого-то ударит, и мать в итоге уйдет, хлопнув дверью. Но в конце концов отец все равно приедет за ней, уложит на диван, укроет пледом и поставит рядом тазик под рвоту. Всегда так было. И это последнее, о чем мне сейчас нужно думать. Поэтому я, даже не включая нигде свет, вернулся в комнату и лег спать.