Foul play

Ревность — чудовище, само себя и зачинающее, и рождающее. - Уильям Шекспир *** Утро началось с дождливого серого неба. Даже погода намекает на то, что этот день будет насыщен еще одними сюрпризами. Я потянулся, и мне совсем не хотелось вставать, хоть я и выспался. Я просто не хотел идти в школу. На часах 6:45, а уроки начинаются в 8. Ну что за навязчивая необходимость вставать так рано? Я уже подумал о том, чтобы поваляться еще с полчаса, но единственная хорошая новость заставила меня перебороть отвращение к школе и встать. Сегодня вторник, а значит, будет урок философии. Единственный урок, который я безумно люблю и единственный урок, на котором я не чувствую себя ничтожеством, скорее наоборот, я хорош в этом предмете. В отличие от команды баскетболистов. В отличие от Дилана. Я улыбнулся. Это урок, на котором я могу заставить О'Брайена кипеть от злости. Я всегда делаю задания быстрее всех и без единой ошибки, в то время как Дилану приходиться усердно думать и переделывать по нескольку раз. С бодрым расположением духа я схватил рюкзак и спустился вниз. Мама как обычно спит на диване, а рядом валяется пустая бутылка виски. Наверное, она захватила ее с собой, когда возвращалась домой. Отец ушел еще в 6, оставив мне денег на ланч. Я засунул их в карман толстовки, натянул капюшон и пошел в школу, плюнув на зонт. Я люблю дождь. Вы думаете, я сумасшедший, раз пошел в школу так рано? На самом деле мне просто нечего делать дома. Я не люблю видеть маму в таком состоянии. Я вообще не люблю нынешнее напряжение в доме. До школы я добрался за 15 минут, а занятия начнутся только через час. Свежий воздух и запах мокрого асфальта сводили с ума, поэтому я даже не спешил зайти внутрь. Обойдя школу и встав под крышу, я огляделся по сторонам. Не заметив никого поблизости, стал рыться в рюкзаке в поисках сигарет. Достав пачку красного Marlboro, я взял одну и, пару раз чиркнув зажигалкой, вдохнул дым полной грудью. Обожаю такие моменты, именно так я могу расслабиться и успокоиться. Но если родители узнают – я покойник. Затушив сигарету, я направился в школу. Постепенно стали подтягиваться сонные ученики. Забавно смотреть на их лица, так и говорящие: «Оставьте меня в покое и дайте умереть прямо здесь». Хорошо, что проблемы со сном меня пока что не касаются. Первым у нас английский. Его ведет женщина в возрасте, как человек, конечно, та еще стерва, но как учитель довольно хороша. По крайней мере, ее методы эффективны, она заставляет нас учить наизусть каждое пройденное правило и на следующий урок рассказывать его. И если честно, это работает. Урок закончился, и я получил «отлично» за рассказанное наизусть правило. И сейчас я пулей несся в кабинет философии. Этот предмет у нас преподает профессор Джерард Хоггарт, пожилой человек с всегда серьезным выражением лица. Он невысокого роста, немного полноват, носит очки... и у него седые волосы. Да, это элементарно, знаю. И он просто хороший человек. Мы хорошо с ним ладим вне урока и часто обсуждаем темы, которые меня беспокоят. Я всегда прихожу к нему за советом. Он не пытается осудить, отговорить, он просто дает то, что мне нужно. - Томас, ты как всегда самый первый, – проговорил он, даже не поднимая на меня свой усталый взгляд, потому что… ну, потому что он знает, что я каждый раз спотыкаюсь о порог, а еще тяжело дышу, как будто пробежал три километра без остановки. Ладно, не три километра, а один. Три бы я ни за что не пробежал. - Я просто люблю ваш предмет, мистер Хоггарт, – я сел на самую близкую парту к столу профессора. - Я знаю, – он улыбнулся, но все еще не поднял на меня взгляд. В класс начинали вваливаться ученики. Именно «вваливаться», потому что я слышал, как тяжелы были их шаги. Класс наполнился гудением. Я краем глаза заметил вошедших Дилана и Уилла. О'Брайен нес в руках баскетбольный мяч (физкультура лишь 6 уроком, он что спит с этим мячом?!) Я сглотнул. Панически боюсь мячей и уже ощущаю, как моя голова раскалывается от его удара. А еще мне не повезло, ибо в этом классе я один против команды баскетболистов, и я могу вечно скулить о том, что Ки учится в параллельном классе и мы видимся с ним только на ланче. Это убивает меня. Дабы отвлечься, я решил поговорить с профессором и как только открыл рот, класс мгновенно замолчал. Меня мгновенно охватила паника, будто они ждут зрелища, и я-то знаю, что буду основной его частью. Я обернулся и... Черт, это была всего лишь Кая. Да – да, Кая Скоделарио, та самая сексуальная девчонка в школе, ее фигуре завидует много простушек, а такие же ноги как у нее мечтают иметь модели. Она чертовски симпатичная, у нее красивые глаза и шелковистые черные волосы. Если бы мне не нравился Дилан, то я, возможно, был в рядах ее поклонников. И знаете, это куда проще чем быть, пожалуй, единственным поклонником–парнем среди тысячи фанаток Дилана. Иногда я просто хочу быть нормальным. Но это нихрена не выходит. А еще я ужасно ревную. Ага, в данный момент она, виляя стройными бедрами, направляется к Дилану и… Ооо его похотливый взгляд, сейчас будут сосаться. … Они сосутся. Дайте мне кто-нибудь ружье, я ее застрелю. Или сам застрелюсь. Боже когда же закончится этот свист со стороны друзей О'Брайена, этот разочарованый скулеж со стороны всех девчонок в классе, а в особенности - эта картина похоти и разврата. Да, черт возьми, я ревную. Это меня он должен так целовать, это его руки должны находиться на моей талии! Хруст. Вот черт, я сломал карандаш. Придя в себя, я отложил обломки в сторону и поспешно отвернулся, открывая учебник и пытаясь сосредоточиться на параграфе. Звонку я был рад сейчас больше всего. Кая сексуально поднялась с колен Дилана и, цокая каблуками, направилась в свой класс. Она учится в параллельном классе вместе с Ки. И угадайте, кто влюблен в нее с 5 класса? ДА, ЭТОТ ГРЕБАННЫЙ УЗКОГЛАЗЫЙ. Нет, ну вы представляете?! А вообще… ладно, я влюблен в ее парня, так что ничья. - Итак, всем добрый день. Я надеюсь, вы готовы включить свой ум на максимум, – голос профессора заставил меня вернуться к уроку. По классу прошел недовольный гул. – Сегодня я придумал для вас интересное задание. Когда он так говорит, обычно это что-то очень нехорошее. - Сейчас я разобью вас на пары и дам вопрос на обсуждение. За этот урок вы должны использовать все свое мышление и как можно более точно описать свой ответ. Затем вы разделите совместный труд между вами, и на следующий урок мы будем вас слушать. Я же говорил. Профессор Хоггарт, ну за что? - Итак, я оглашаю пары. Кхм, - он кашлянул в кулак и поднял листок бумаги. – Мишель и Соня… Девчонки тихо проговорили: «Да!» - Джош и Эмили… По классу пошел смех. Видимо, Джош - один из баскетболистов, а Эмили, как я помню, скромная девочка-зубрилка. Жалко ее, я уверен в том, что он заставит ее все сделать за него. - Дилан и Томас… Стоп. - ЧТО?! – я сам не понял, как это восклицание вырвалось у меня. Все уставились на нас с О'Брайеном. Видимо мы сказали это одновременно. - Дальше… - профессор называл имена по списку, но я будто был не здесь. Я не слышал ничего. Твою мать, только не Дилан. Я даже не сразу понял, что профессор закончил распределение. - А теперь пересаживайтесь каждый к своей паре. Черт. Черт. Черт. Черт. Нет, я не сяду к нему. Ни за что. - Привет, Томми. Убью тебя, О'Брайен, прекрати произносить мое имя так. Но я рад, что именно он решил сесть со мной. Ибо я не мог даже пошевелиться. - Хорошо, теперь тема… – профессор посмотрел на меня и чуть заметно улыбнулся. Даже не думайте, Мистер Хоггарт. – Тема: «Что такое ревность?» Сука. Кажется, я только что умер. - А знаешь, Томми, скажу честно, ты мне противен. И если нам сказали делать совместную работу, это еще не значит, что я должен ее делать с тобой. Вот это меня задело. Очень. - Сдаешься? – это вообще мой голос? Он вообще может быть настолько холодным? - Что? – сейчас будет что-то плохое. - Я спросил: ты сдаешься? Чтобы получить хорошую оценку тебе нужно сделать эту работу. А без меня ты вряд ли получишь выше «хорошо». Кажется, я услышал, как хрустнули его костяшки, когда он сжал кулаки. Черт, да я же задел его за живое. - Да плевать. – Дилан одним рывком сгреб все вещи в портфель и удалился с урока. - О'Брайен, а ну вернитесь! – увы, голос профессора был направлен в уже захлопнувшуюся дверь. Этого я не ожидал. Серьезно. Неужели я настолько ему противен? В горле встал ком, а в глазах наворачивались слезы. Дерьмо. Гребанное дерьмо. *** - И что он просто взял и ушел?! – воскликнул от удивления Ки. Мы сидим на ланче за дальним столиком. Я купил себе только сок, ибо после инцидента на философии остальные уроки прошли как в тумане, а аппетит испарился. Я кивнул. - Это плохо. Ты не думаешь, что он может что-то сделать? - Ты о чем? – я приподнял бровь, на самом деле зная, что он имеет в виду. - Я о том, что он может отомстить. Если он разозлился настолько, как ты описал, то он так просто это не оставит. Он прав. Я ведь после каждого урока философии страдал от его издевательств. Как только Дилан не отвечал на вопрос или не мог его сформулировать, то после, каждый раз, спрашивали меня, и я отвечал. А мистер Хоггарт постоянно добавлял: «Вот, Дилан, тебе нужно поучиться у Томаса.» Если у О'Брайена было хорошее настроение, то он просто отвечал: «Нет уж, я еще не готов стать неудачником». И весь класс смеялся. А если у него было плохое настроение, то он обычно весь урок сверлил меня взглядом, а потом, например, подставлял подножку на ланче, и я весь следующий урок оттирал от рубашки соус. Сегодня не исключение. И сегодня он очень зол. Я подавился соком, и Ки Хонг похлопал меня по спине. - Чувак, советую тебе уйти с физкультуры. - Пирожок меня съест. И тут Ки заржал на всю столовую, на что обернулись почти все сидящие. Я, наконец, понял, как это прозвучало, и тоже засмеялся, но куда тише. - Ки, ты же помнишь, что случилось с моей объяснительной. А если у меня не будет уважительной причины уйти с его урока, то это означает, что тренер официально может расчленить меня у всех на глазах. - Дела у тебя херово, Гангстер, – меня передергивает, когда он меня так кличет. - Сам знаю, – я допил сок и мысленно порадовался, что не подавился снова. - У меня тоже еще один урок, если хочешь я встречу тебя после физкультуры. – Ки похлопал меня по плечу. - Да, было бы неплохо. Хорошо, когда у тебя есть понимающий друг. Он может злиться на мое поведение, на то, что я терплю это. Но он никогда не бросит меня. Он будет ставить меня на ноги каждый раз, когда команда баскетболисты будут их ломать. - Ладно, у меня сейчас английский, встретимся у раздевалки! - Ки подмигнул мне и, забрав свой поднос, удалился. Я посмотрел на стол, где сидела команда по баскетболу, и они все еще находились там со своими девушками, а это значит, что я могу переодеться в одиночестве. Я всегда так делаю, так что еще никто не видел меня с голым торсом. Ведь я знаю, что они будут смеяться. Ведь я настолько костлявый, что больше похож на девочку-анорексичку, чем на семнадцатилетнего парня. Быстро переодевшись, я как раз успел к моменту, когда в раздевалку ввалились баскетболисты. Уилл толкнул меня плечом, когда я выходил, и я рад, что удержался на ногах в этот момент. - Итак, сосунки, сегодня я выжму из вас все соки, – тренер как всегда «любезен». Громкий свисток оповестил о том, что «испытание» начинается. *** Если бы я знал, как он нас будет гонять, то размялся бы куда лучше. Кажется, будто мы за один урок сдали все нормативы, которые запланированы на год. У меня чертовски болят мышцы, и я еле волочу ноги. Душ – это все, что мне сейчас нужно. Я захожу, снимаю на ходу пропитанную потом форму и, открывая кран, вздрагиваю, ледяная вода льется на меня. Господи, я могу быть хоть в чем-то удачлив? Настроив теплую струю, я около пяти минут стоял неподвижно, мышцы начинали расслабляться, и это не могло не радовать. Только я собираюсь хвататься за мыло, как слышу голоса. ТВОЮ МАТЬ. Я так устал после физкультуры, что совсем забыл, что принимаю душ всегда после них. Чтобы не столкнуться. Переодеваюсь первым – принимаю душ последним. Черт, Томас, это же не сложно, ну почему ты такой тупой? Я не знаю, куда деться. Боже мой, да тут даже перегородок нет! Голоса становятся все громче, и у меня ни единого шанса выйти отсюда. Тело автоматически начинать дрожать от страха. Их толпа, а я один. Парни начинают заходить, и все как один мгновенно цепенеют у порога. Они все обнаженные. И я тоже. Ужасно. Среди них я вижу Дилана. Я вижу все отвращение в его глазах ко мне. Вижу его торс, его кубики на животе, его огромные плечи и его… О ГОСПОДИ. Я отворачиваюсь и затылком чувствую, как парни начинают придумывать план. - Хей, Томми, ты так уродлив. Я думаю, ты грязен, давай мы тебе поможем? – его слова, будто нож в спину. Я не успел среагировать, как двое парней развернули меня и схватили по обе стороны. Я видел, как Дилан и Уилл схватили шампунь и начали выдавливать на ладони. - Пхаха, Сангстер, с каких лет он перестал у тебя расти? – это был голос Уилла. И я понял, о чем он, ведь я был полностью обнажен перед ними. Слезы скатывались по щекам, но из-за струящейся воды их было не видно. Дилан и Поултер начали намыливать меня. Они растирали мне голову, водили руками по торсу. Я вырывался и кричал, потому что глаза начало щипать, а их прикосновения были грубыми. Они надавливали на ребра пальцами, и я был уверен, что на том месте останутся синяки. В один момент Дилан просто схватил меня за горло и приблизился так, что мог шептать мне на ухо. - Я никогда не сдаюсь… Когда он разжал руку, я обессилел, и только когда упал на скользкий кафель, понял, что те двое, что держали меня, больше этого не делали. Парни ушли, оставляя меня в одиночестве. Я сжался в углу душевой, слезы скатывались по щеками, и я глотал их вместе с водой, что все еще продолжала литься. Как я вообще мог влюбиться в такого, как он? Я же должен его ненавидеть… Почему я не могу его ненавидеть? Мне же больно, мне обидно. Но я не ненавижу. - Томас! Не нужно мне было тогда раскрывать рот. Мне вообще при Дилане не нужно его открывать. И как я теперь выгляжу? Я выгляжу жалким. И это, черт возьми, даже не вина профессора Хоггарта. Ни в коем случае не его, а моя. Я знаю, он пытается сделать только лучше, пытается поменять отношение Дилана ко мне, давая совместные работы, чтобы он получше узнал меня, но все всегда заканчивается крахом. И унижением. - Господи, Томас! Чей это голос? Это опять они? Нет, не трогайте меня! Оставьте меня в покое! Прошу, не прикасайтесь ко мне! - Томас! Томас, это я, Ки! Успокойся, черт тебя дери! Прекрати! Боже, Ки, как я рад тебя видеть! Забери меня отсюда, я прошу тебя… Он выключил воду и принес полотенце. Накинув его на меня, он отвел меня в раздевалку и помог мне одеться. За это время я не произнес ни слова. Ки не спрашивал меня, что случилось. Он вообще не говорил со мной с того момента, как нашел меня. Я думаю, он столкнулся с парнями, и они рассказали ему, где я, а, может быть, он услышал крики. Или смех. Я не знаю. Мы дошли до моего дома в тяжелом молчании. Ки Хонг пару раз заглядывал в телефон, и тем самым я мог увидеть время. Было 16:07, когда мы пришли домой. Ки завел меня внутрь и повел было дальше, до комнаты, как нас откликнула моя мама. - Эй, куда это вы вдвоем собрались? – она выглянула из кухни. По-видимому, наконец-то решила приготовить что-то поесть. Я пошел в комнату, мама. Я живу здесь, ты помнишь? Вообще, какая тебе к черту разница? Я пойду в свою комнату со своим другом! Жаль, что я нахожусь в шоковом состоянии и не могу сказать это вслух. Я вообще не могу разговаривать сейчас. - Мы хотим вместе сделать уроки, миссис Сангстер. Можно? - Если уроки, то конечно, - ставлю сотню на то, что если бы я попросил сыграть в приставку, она бы накричала на нас обоих. Мы поднялись по лестнице, и когда зашли в комнату, Ки первым делом уложил меня на кровать, а сам сел за стол, сцепив руки замком. Я уткнулся в подушку, и пока молчание наполняло комнату, казалось, прошла вечность. - Я видел, как они выходили из раздевалки и что-то обсуждали, – начал Ки. - Знаешь, я всегда отличал их обычный разговор от разговора, который касается тебя. И это был тот самый разговор, - я начинал всхлипывать. Неужели это настолько очевидно, что даже разговор у них другой, когда дело доходит до меня? – Я будто почувствовал плохое, я же советовал тебе не идти сегодня. Наплевал бы ты на этого тренера, он только и может, что кричать. Я не ответил, слезы катились из глаз, и я кусал ворот рубашки, только бы этого не слышал Ки. Он всегда прав. Каждый гребанный раз. - Ты не против, если я сделаю за тебя уроки? Я против, Ки, не смей. Но черт, я же действительно не могу ничего сделать. Ки Хонг достал мой дневник и, пробежав по полям, где я записываю домашнее задание, стал доставать учебники. Включив настольную лампу, он открыл мои тетради и принялся писать. Я следил за тем, как он внимательно вчитывается в задание, как перебирает ручку и закусывает губу, когда пытается что-то вспомнить или решить в уме. Меня начинало клонить в сон и я, прошептав, кажется, что-то вроде «спасибо, Ки», уснул.