Часть 1
12 ноября 2015 г., 12:47
— Ичиго, времени почти не осталось, — спокойно заметил Зангетцу.
— Да знаю я, — отмахнулся Куросаки.
— Тогда поторопись и убей его, пока его вышедшая из-под контроля реяцу не уничтожила всю Каракуру, — отозвался занпакто.
— Отстань, старик,— раздраженно бросил Ичиго, — и без тебя тошно.
— Тогда чего ты медлишь?
— Я не хочу его убивать, — честно признался временный шинигами.
— Но другого выхода нет, — в голосе Зангетцу послышались нотки удивления.
— Да знаю я. Достал уже, — сейчас Ичиго безотрывно смотрел на своего противника, который готовился нанести очередной удар.
В это время раздался треск, и от одной из множества колон в этом странном мире отвалился огромный кусок, и упал вводу, погребя под собой Мурамасу.
— Мурамаса, — заорал Куросаки, срывая голос.
— Не вмешивайся, Ичиго. Оставь всё так, как есть и уходи, — остановил его Зангетсу.
— Не могу. Я так просто не могу, — Ичиго рванулся вперёд, преодолевая сопротивление воды.
Она была холодная, настолько, что перехватывало дыхание. Куросаки чувствовал холод окружающей среды, понимая, что находится под водой, но при этом его одежда оставалась сухой и он мог свободно дышать. Возможно, всё здесь было лишь иллюзией, но у Ичиго сейчас не было времени, чтобы обдумать это.
Мурамаса успел погрузиться довольно глубоко, но благодаря прозрачности воды, Куросаки видел его очень чётко. Был ли он без сознания, сложно сказать, но Мурамаса не сопротивлялся падению в эту прозрачную бездну.
Ичиго не поспевал за ним. Вдруг Занпакто временного шинигами стал тяжелее и потянул его вниз.
Куросаки слышал, как в голове завопил Пустой:
— Ты сошёл с ума, а Ичиго? Зачем он нам сдался?
Шинигами поставил его на место:
— Никакого «нас» нет. Есть только я. И мне решать, бросить его или нет.
— Придурок, — вспылил Хичиго.
— Замолкни, — Куросаки пресёк поток его возмущений.
Он чувствовал, как занпакто помогает ему. Становясь всё тяжелее, он неумолимо тянул своего хозяина вниз. Зангетсу, как верный друг, не спрашивал хозяина, почему он так решил поступить.
Честно говоря, Ичиго и сам не знал, почему не мог просто бросить здесь занпакто, причинившего столько вреда сообществу душ. Погуби он его здесь — и всех бы это устроило.
«Наверное, я слишком участливый», — подумалось ему.
Осталось совсем не далеко, он протянул руку и схватил Мурамасу за запястье. Его кожа была холодной, и он никак не отреагировал на прикосновение.
— Мурамаса, — Ичиго мысленно звал его по имени, но тот не отзывался.
Тишина давила. Было слышно даже, как поднимаются пузырьки воздуха.
Глаза его оставались закрытыми, губы сомкнутыми, но расслабленными. Куросаки не мог с уверенностью сказать, жив ли он, и от этого чувствовал подступающую панику. Теперь, когда он держал его крепко, они продолжали падение вместе.
Пустой в его голове замолчал. Зато теперь он слышал Зангетсу:
— Ичиго, предприми что-то или брось его.
— Не могу, — упрямо повторил тот.
— Он утянет тебя на самое дно. Это его внутренний мир. Мы здесь чужие. Всё здесь подчиняется его желаниям и законам.
— Значит, нам надо понять его желания, — предположил Куросаки.
— Если подходить к вопросу с этой стороны, то у меня есть несколько соображений, — отозвался занпакто.
— Тогда говори, старик, потому что у меня нет идей, — торопил Ичиго, прекрасно понимая, что время на исходе.
— Ичиго, подумай о его привязанности к хозяину, — предложил голос в его голове.
— И что там с ней не так? — Ичиго уже давно привык разговаривать сам с собой.
— Она излишняя. Ты не находишь?
— Мне некогда об этом думать. Говори быстрее, куда ты клонишь.
— Подумай, Ичиго, — не унимался занпакто.
— Блин, чего тут думать-то. Я замерз. Просто скажи, как есть, — вспылил Куросаки.
— Я думаю, стоит рассмотреть возможность любовных односторонних отношений, — деликатно высказался Зангетсу.
— Чего? — смысл слов Зангетсу не укладывался в голове Ичиго.
— О, Боже, Ичиго, не тупи, — хохотнул Пустой. — Там кто-то кого-то пялил, отсюда и такая буря эмоций.
— Или нет, — добавил занпакто.
— Ага. Может вся проблема как раз, наоборот, в том, что не пялили, — согласился Хичиго.
— Что? — переспросил Куросаки, удивляясь тому, когда эти двое успели так спеться.
Ответил занпакто:
— Хичиго груб, как всегда, но по большому счёту он прав, называя вещи своими именами.
— Что за бред вы несёте?
Зангетсу стал воспроизводить перед внутренним взором Куросаки обрывки своих знаний по теме любовь между мужчинами.
По мере того, как от удивления расширялись глаза временного шинигами, пустой в его голове хохотал всё сильнее.
— Старик, — обратился Хичиго к Зангетсу, — ты решил его доконать? Смотри, его сейчас удар хватит. Что ты там ему включил?
— Краткий экскурс по однополой любви, — невозмутимо отозвался занпакто.
— О, порнушка! Здорово, можно мне тоже посмотреть?! — одобрительно воскликнул Пустой.
— Прекрати, — заорал Куросаки так, что у всех в голове заломило. — Выключи эту гадость.
— Хорошо, — ответил Зангетсу — и всё прекратилось. — Думаю, суть ты уловил.
— Да уж, красочно показал, ничего не скажешь. Зато всё понятно стало, даже такому ослу, как ты, — вклинился в разговор Хичиго. — Жаль только быстро выключили. Что-то ты слишком быстро во всём разобрался.
— Замолчи, извращенец, — возмутился Ичиго, сотрясая головой, будто хотел избавиться от увиденного. — Как такое вообще смотреть можно?!
— О, какие мы правильные, — язвил Пустой. — И что же тебе ни капельки не понравилось?
— Нет, — категорично заявил Куросаки, брезгливо морщась в подтверждение своих слов.
— Жаль, потому что нам надо как-то отсюда выбираться, а ты такой упрямый и намёков не понимаешь, — возмущённо фыркнул Хичиго.
— Что ещё за намёки? Вы, блин, мне всю голову забили, — как же его иногда бесила эта парочка.
— Я не утверждаю, что между Мурамасой и Когой всё обстояло именно так. Может, это была односторонняя любовь или же там никто никого не любил. Но как бы то ни было, между ними существовало нечто большее, чем просто отношения типа занпакто и хозяин, — пояснил ход своих мыслей Зангетсу.
Куросаки задумался.
— Ичиго, ты не можешь реагировать быстрее, — не унимался Пустой. — А то ты нас здесь всех погубишь.
— И как же я должен реагировать? — оторопело спросил Ичиго, не совсем понимая, чего от него хотят.
— Ну, я не знаю. Ты ведь порнушку смотрел, — Хичиго явно наслаждался недоумением Куросаки. Его это веселило.
— Это… это, — Ичиго почувствовал, как задергался глаз. — Вы что, с ума сошли? — от омерзения он чуть не отпустил руку Мурамасы.
— Ты же хочешь его спасти, не мы, — хохотал Пустой.
— Но не такой ценой, — твёрдо сказал временный шинигами.
— Успокойся, Ичиго, не впадай в крайности, — попытался вразумить Зангетсу готового впасть в панику хозяина. — Я всего лишь пытаюсь тебе сказать, что если ты попытаешься стать к нему немного ближе, он, может быть, услышит тебя.
— Стать ближе? — удивлённо переспросил Куросаки, всё ещё не сумев выбросить всю увиденную непотребность из головы. — Вы так это называете?
— Ичиго, поплыли уже кверху. И так понятно, что в этот раз ты ничего не сможешь сделать. Повеселились — и будет. У всех в жизни бывают ситуации, с которыми мы не можем справиться. Главное понять это вовремя и просто отступить, — подвёл итог Пустой.
Как ни странно, но произнося это, он был серьёзен, как никогда. Не было издевательств и подначиваний, простая констатация факта. Он проиграл на этот раз.
Но слова «отступить» и «проиграть» всегда действовали на Куросаки, как красная тряпка на быка.
Однако сейчас у него всё похолодело внутри, и Ичиго никак не мог понять, отчего это. Может быть от холодной воды, а может от отвращения к тому, что люди могут заниматься чем-то подобным, а может от осознания того, что в этот раз он действительно ничего не сможет сделать. Не сможет помочь Мурамасе.
И тут перед его внутренним взором снова словно включился проектор. Но это было совсем другое видео. Словно с экрана на него смотрели глаза Тоширо Хитсугая. Куросаки всегда удивлялся оттенку его глаз. Могло ли это быть связано с тем, что его занпакто ледяного типа, а изначально катана являлась частью души шинигами, но потом отделилась от неё? И теперь шинигами уже с трудом могут себе представить, как обходиться без своего духовного оружия. Они слишком привыкли на него полагаться. До появления Мурамасы с его чудовищной силой отдельное существование шинигами и его занпакто считалось невозможным.
Если погибает шинигами, то вместе с ним и его меч. Бывают шинигами, потерявшие свою силу. Это когда погибает меч или теряется связь между занпакто и его хозяином. Во втором случае может помочь четвертый отряд или Куротсучи Маюри. Но вот если нет хозяина, то и связь, получается, восстанавливать не с кем. Как же быть в таком случае?!
Об этом размышлял Куросаки, глядя в бирюзовые глаза маленького капитана.
Меч, оставшийся без хозяина, — такого просто не должно было быть, но благодаря силе Мурамасы подобное стало возможным. И, может быть, Мурамаса был не единственный в своём роде. Шла война. Многие погибли и ещё многие погибнут. Так как занпакто теперь существуют отдельно от своих хозяев, то подобные ситуации будут повторяться всё чаще и чаще.
"Может быть, к этому моменту появилось уже много занпакто с вышедшей из-под контроля реяцу, но почему-то для меня важно спасти именно Мурамасу", — размышлял Куросаки.
Ичиго не чувствовал в нём зла, даже несмотря на всё, что Мурамаса натворил. Только печаль и одиночество ощущал он этом мире, держа в руках безжизненное тело занпакто.
Картинка в голове сменилась.
— Что этот ещё тут делает? — завозмущался Хичиго, увидев изображение Тоширо.
Куросаки проигнорировал его. Теперь своим внутренним взором он видел капитана Хитсугаю в объятиях его занпакто Хьёринмару. Это было необыкновенно красиво. Огромные крылья ледяного дракона сомкнулись вокруг маленького капитана, словно защищая его от всего плохого потому, что в тот момент казалось, он был беззащитен.
Ичиго никогда не видел этого частичного превращения Хьёринмару. Тот остался в человекоподобном обличии, и только за спиной его простирались огромные ледяные крылья. Хьёринмару парил в воздухе, и Тоширо обессилено откинулся назад в его объятиях. Невозможно было с уверенностью сказать, было ли это чьим-то воспоминанием или же всего лишь вымыслом, но Куросаки не мог не смотреть на такое проявление чувств.
Хьёринмару склонился к своему хозяину, и облачко пара слетело с приоткрытых губ Тоширо. Занпакто подул на него, и оно превратилось в россыпь маленьких снежинок. Глаза маленького капитана открылись, будто он почувствовал приближение своего занпакто. Хитсугая смотрел в лицо мужчине, который его обнимал. И взгляд этот был долгим, как поцелуй между двумя любовниками, жарким и многообещающим, словно говорящим: «Я знаю, чего ты хочешь, меня терзают те же желания». В нём хотелось раствориться, чтобы стать единым целым, чтобы унять терзающий тело и душу голод одиночества, чтобы не было больше желаний твоих и моих, а осталось только одно общее, одно на двоих.
И Ичиго было очень хорошо видно этот взгляд.
Куросаки никогда не задумывался над тем, что такое любовь. Конечно, он любил своих родных, и они любили его, но разве могло быть по-другому. Он любил своих друзей и дорожил ими. Но то, что отражалось сейчас в глазах Тоширо, было чем-то другим. Ичиго не знал, любовь ли это, но в груди почему-то защемило.
Взгляд ледяного дракона дрогнул. Он склонился ещё ниже и замер возле самых губ маленького капитана, молчаливо спрашивая позволения. Вместо ответа Тоширо чуть подался вперед, сам преодолевая оставшиеся крохи расстояния, и прижался ртом к холодным губам Хьёринмару. Послышался низкий рык — и занпакто схватил в свои объятия любимого, прижал его к себе крепко, сжимая его слишком сильно, позабыв о ранениях его и своих. Хитсугая едва слышно пискнул под его напором, но не протестовал, несмотря на то, что потревоженные раны, наверняка, заныли ещё больше. Хьёринмару целовал его жарко и крепко до тех пор, пока возрастающее возбуждение не прокатилось по телу, заглушая боль новой более сильной потребностью.
Поцелуй казалось забрал последние силы Тоширо, но когда они, наконец, оторвались друг от друга, он улыбнулся своему занпакто.
— Почему ты остановился?
— Вы ранены.
— Я это и сам знаю.
— Продолжать будет опасно для вашего здоровья.
Хьеринмару подхватил на руки маленького капитана. Он держал его бережно, будто компенсируя свою несдержанность.
— Вот как. А я подумал, ты намереваешься со мной уединиться там, где нам никто не помешает.
— Что вам действительно не помешает, так это оказаться в бараках четвертого отряда. Вам нужна медицинская помощь.
— Ну и занудный же ты.
Хьёринмару прижал к груди голову своенравного шинигами и прошептал в его макушку:
— Не сопротивляйтесь, пожалуйста. Мне так будет спокойней.
— Хорошо, но потом мы продолжим с того, на чём остановились, — нехотя уступил Хитсугая.
— Обещаю, — шёпот его растаял в воздухе мелодичным перезвоном льдинок.
Огромные крылья расправились за его спиной, и Хьёринмару взвился в воздух, унося с собой свою бесценную ношу.
— Откуда ты об этом знаешь? — прошептал Ичиго.
— Это общая память занпакто. Мы можем делиться увиденным, — откликнулся Зангетсу.
— Ничего себе. Все делают это?
— Чего? Делятся информацией?
— Нет. Это… — Куросаки отказывался описать увиденное. Мерзостью не назовёшь, язык не повернётся, и в то же время это и не совсем нормально.
— Нет, — видя растерянность Ичиго, усмехнулся Зангетсу. — У нас-то с тобой всё по-другому.
— И слава Богу, — облегченно вздохнул Куросаки.
«Так вот что значит — стать ближе к кому-то», — подумал Ичиго.
— Но как обстоят дела на самом деле, ты сможешь узнать, только если он пустит тебя в свои воспоминания. Помни, Ичиго, это всего лишь мои догадки, — предостерёг Зангетсу.
— У тебя догадки, а я теперь на Тоширо смотреть не смогу, — пожаловался Куросаки.
— Ну, уж извини. Своих-то теорий у тебя нет. Так что чем смог, тем и поделился.
— Ладно, сгодится и это.
Куросаки подтянул Мурамасу за руку к себе поближе и подхватил под спину. Ичиго никогда ещё не целовал даже девушек, в его изменившейся жизни на это просто не хватало времени. Да и рановато как-то было думать о личной жизни. Он просто прижался губами к холодным губам Мурамасы, продолжая мысленно звать его по имени. Но ответа не последовало. Губы его остались неподвижны, на зов он не откликался.
«Наверное, Зангетсу ошибся, и это не поможет», — решил про себя Ичиго.
— Ты что, ему искусственное дыхание делать собираешься? — подал голос Хичиго. — Если так, то даже его делают более оживлённо. Ты же его как мёртвого целуешь. Вот профан. Уступи место мне, я его быстро в чувства приведу.
— Отвали, извращенец. Без тебя разберусь, что мне делать, — ощетинился Ичиго.
Перед внутренним взором снова появилась картинка. Это была всё та же сцена с поцелуем. Ичиго опять видел Тоширо и Хьёринмару, только теперь с другого ракурса. Угол обзора изменился, сейчас Ичиго видел всё чётче и крупнее.
«Дожили. Меня учит целоваться собственный занпакто. Да ещё и по видео пособиям», — усмехнулся про себя Ичиго.
Но взгляд от этой пары он оторвать просто не мог. Куросаки видел страстность Хьёринмару и то, как маленький капитан принимал её. Невинное касание становилось всё более настойчивым. Наверное, ледяные объятия должны были бы заморозить Тоширо, но на лице маленького капитана горел румянец. Руками он крепко обнимал Хьёринмару, отвечая на его поцелуй. У обоих сбилось дыхание. Они прерывались лишь ненадолго, чтобы частично его восстановить, и снова тянулись друг к другу. Облачка пара от их дыхания зависали в воздухе, чтобы через мгновение испариться без следа.
Куросаки подумал, что температура должна быть низкой, почему же Тоширо не выглядел озябшим?!
Тряхнув головой, Ичиго моргнул раз, другой и удрученно заявил:
— Я так не смогу. По крайней мере, не сейчас, не здесь и не с этим человеком.
Зангетсу молчал, тонко чувствуя отчаяние хозяина.
— Тогда какого чёрта мы тут делаем? — завопил Хичиго. — Брось его здесь, сам подохнет, и валим отсюда.
Куросаки ничего не ответил, пребывая в растерянности.
— Ичиго, — обратился к нему Зангетсу, — дальше тянуть нет смысла. Я понимаю, что ты не хочешь его убивать, но если твой зов не доходит до Мурамасы, то предпринимать что-то дальше неразумно. Хичиго прав — пора выбираться. Его даже убивать не надо, он уже практически мертв.
Куросаки вздрогнул, а потом как-то весь подобрался и заорал:
— Отвалите от меня. Вон из моей головы. Вы всего лишь часть меня, и если я решу здесь умереть, то так и будет.
Его бесила собственная беспомощность. Она шла вразрез с его жизненными принципами. Стремиться вперёд, всегда идти до конца, сражаться, становиться сильнее, если это потребуется, и никогда не сдаваться. Но может это и есть конец?!
Йоруичи-сан в своё время научила его ставить внутренний барьер от собственного занпакто. Потом Ичиго научился загонять за него и Пустого. Хотя с Хичиго это не было так просто, как хотелось бы. Оставшись в одиночестве в своей собственной голове, на мгновение Ичиго подумал, что оглох. Через какое-то время слух вернулся в норму, и он вновь начал слышать окружающий мир. Но всё, что доходило до его слуха, был шум воды где-то вдалеке. Потом он понял, что это были всплески от падения осколков колонн. Внутренний мир Мурамасы рушился, напоминая Куросаки о действительности, в которой он впервые лицом к лицу столкнулся со своей беспомощностью.
Он решил предпринять ещё одну попытку, только на этот раз без свидетелей. Он всё ещё смущался, но одному сделать это было куда проще. Ичиго приблизился к лицу Мурамасы, продолжая поражаться глубине той бездны, в которую они падали. Если внутренний мир — это отображение чувств занпакто, то что же символизировала эта толща воды. Может быть, одиночество?! И от того, что оно светлое, как прозрачная бирюза вокруг, становилось ещё грустнее. Одиночество, смешанное с ностальгией по лучшим временам, когда Мурамаса был ещё со своим хозяином.
Сражаясь со своими противниками, Ичиго всегда начинал лучше понимать их. Так было со всеми, кроме Мурамасы. Быть может, поэтому Куросаки было так важно достучаться до занпакто, пробиться к его воспоминаниям, чтобы лучше понять оттенки окружающих его чувств.
Продолжая сжимать его в своих объятиях, Ичиго вновь прикоснулся к его рту робко и неумело. Но тело Мурамасы оставалось холодным и неподвижным в его объятиях. Сминая его губы своими, пытаясь передать ему остатки собственного тепла, Ичиго молил его откликнуться, понимая, что больше ничего уже не может сделать.
Куросаки потерял ощущение времени, секунды казались часами. Он то вглядывался в лицо Мурамасы, пытаясь заметить в нем признаки жизни, то снова припадал к его губам, постепенно становясь всё смелее. То сжимал его в объятиях крепко до боли, то отстранялся и тряс за плечи и снова обнимал. Ругался, тормошил, умолял и опять целовал. Даже не видя ответа на свои действия, он не останавливался, пока губы не потеплели под его губами.
Ичиго замер, пытаясь осознать, показалось это ему или нет. И вдруг заметил, как дрогнули ресницы Мурамасы и тот ответил на очередной поцелуй.
Куросаки почувствовал, как сквозь приоткрытые губы в рот проскользнул его язык. Шинигами замер, прекратив всяческое движение. Ответный поцелуй Мурамасы был страстным. Он отступал и тут же вновь вовлекал Ичиго в поцелуй. Как ни странно, Куросаки очень быстро сориентировался, чего от него хотят. Отвечать на поцелуи Мурамасы было легко и приятно. Но Ичиго мучил вопрос, понимает ли занпакто, в чьих объятиях находится. Или в его искаженном восприятии всё было по-другому?
Куросаки был рад хотя бы тому, что Мурамаса пришёл в себя. Он радовался, считая это своей заслугой, пока занпакто не прошептал прямо под его припухшими губами:
— Ты звал меня, Кога?
Отголоски безумной радости звучали в этом шёпоте. У Ичиго защемило сердце, он промолчал, не зная, что ответить.
Не дождавшись ответа, Мурамаса распахнул свои глаза и встретил растерянный взгляд Ичиго. Куросаки мог только наблюдать, как радостная надежда в его взгляде сменяется пониманием и переходит в отчаяние.
Слава Богу, Мурамаса не потерял рассудок, но сейчас реальность обрушилась на него. Губы его замерли, лицо превратилось в непроницаемую маску, которая скрывала чувства, владеющие им сейчас. И вдруг эта маска заплакала. Кровавые слезы скапливались под нижним веком и стекали по щекам багровыми дорожками. Тихий горький вздох достиг ушей Ичиго.
— Кога…
Куросаки было невыносимо смотреть на эти молчаливые страдания. Его ладони легли на овал лица Мурамасы.
— Мурамаса, мне жаль, что уже ничего не исправить.
Он долго не отвечал.
Куросаки нервничал всё сильнее. И сам не заметил, как в своём подсознательном стремлении поддержать занпакто, стал успокаивающе поглаживать его скулы и мочки ушей пальцами.
— Ичиго, какая ирония в том, что именно твой голос достиг меня впервые за сотню лет. Я так давно никого не слышал в моём мире. Слишком долго. Долгие десятки лет мой хозяин не призывал меня.
После его слов мир вокруг изменился в одно мгновение. Возможно, из-за силы его переживаний вода вокруг них потемнела и пришла в движение. Образовалась воронка, Ичиго не успел и глазом моргнуть, как они оказались в её центре.
— Мурамаса, остановись или ты погибнешь. Что ты делаешь?! Ты сам себя уничтожишь.
— Отпусти меня, Ичиго. Я не хочу больше быть один.
Куросаки почувствовал, как занпакто вырывается из его объятий. Сила водоворота разделяла их. Нарушая природные законы, водяная воронка, затягивала Мурамасу вниз, при этом Ичиго выталкивая наверх.
Видимо, душевные переживания Мурамасы были настолько сильны, что выносить их дальше не было сил. Темнота была почти осязаема. Она словно душила Куросаки.
Куросаки вцепился руками в предплечья занпакто, удерживая его со всей силой, на которую был способен.
— Мурамаса, не делай глупостей.
Но занпакто не слышал его. Теперь к стихийному бедствию добавился ещё и гул. Это было нечто среднее между воем и скрежетом, приправленным шипением беснующегося столба воды. От него закладывало уши, слышимость была практически нулевая. Оставалось надеяться только на внутреннюю связь.
Даже в темноте своим внутренним взором Ичиго видел лицо Мурамасы.
Слезы его смешивались с каплями воды, которые обдавали их, превращаясь в розовые потоки на лицах.
Ичиго рванул Мурамасу на себя. Не в силах наблюдать за его страданиями, прижался губами к его уху и стал шептать одно и то же слово:
— Останься, останься, останься…
— Для чего? — вдруг чётко и ясно спросил голос в голове Ичиго.
— Чтобы жить.
— Я своё отжил.
— Что за бред. Я тебе не позволю так просто сдаться.
— Это не тебе решать, — голос его был лишён всяческих эмоций.
— Может и не мне, но я не позволю тебе загубить себя.
— Каким образом ты собираешься мне помешать?
— Любым.
— Ты ничего обо мне не знаешь. Так ради чего стараешься? — устало спросил его тихий голос.
— Ради справедливости. Ты должен жить. Ты достоин лучшего.
— Мне ничего не надо.
— Тебе нужен лучший хозяин.
— Он у меня уже был.
— Этого садиста ты называешь хозяином?! Ради чего такая преданность?
— Он мой хозяин, я его занпакто. Разве этого недостаточно для верности?
— Так-то оно так, но ты потратил сотню лет на то, чтобы освободить его. Ради чего? Чтобы он отказался от тебя, а потом убил?!
Что-то промелькнуло в его глазах, что-то похожее на сожаление. Потом он ответил честно, но нехотя, как будто не рассчитывал на понимание:
— Ради того, чтобы вновь услышать, как он зовет меня по имени.
"Зангетсу всё-таки оказался прав. Мурамаса был влюблен в своего хозяина", - в растерянности подумал Куросаки. - "Он откликнулся на мои поцелуи и объятия, принимая меня за Когу», - но у него не нашлось подходящих слов, что бы выразить своё сожаление.
— Мурамаса, ты…
— Оставь меня, Ичиго. Всё это началось задолго до тебя. Наши отношения с Когой всегда были непростыми. И ты здесь не причем.
Обнимая Мурамасу в этой плотной темноте, слушая его голос, звучащий в голове, ощущая его потерю, как свою собственную, Куросаки Ичиго, наконец, начал понимать, что значит — стать ближе.
— Может и не причем, но я не могу отойти, не могу позволить просто так тебе погибнуть, — продолжал стоять на своём Ичиго.
— Занпакто без хозяина — это бесцельное существование, — возразил Мурамаса.
— Значит, найди себе другую причину для существования.
— Глупый Ичиго, почему ты не убил меня, почему продолжаешь жалеть? Мне не нужна твоя жалость.
— А мне всё равно, нужна она тебе или нет. Здесь ты не умрёшь, я тебе не позволю, — твёрдо заявил Куросаки.
— Самодовольный дурак!
— Может и так, — согласился Ичиго, не разжимая объятий.
Несмотря на темноту и холод, которые их окружали, несмотря на нежелание Мурамасы уступить настойчивому и глупому временному шинигами, Куросаки чувствовал, как тело занпакто постепенно начало согреваться в его руках.
«Отлично, значит, не всё подвластно Мурамасе в этом странном мире. Его кожа под моими губами потеплела. Может, у меня ещё есть шанс его спасти», — с надеждой подумал Ичиго.
Руки занпакто расслаблено свисали вниз, он даже и не пытался держаться за Куросаки. Голос Мурамасы становился всё тише в голове Ичиго. Временный шинигами терял с ним связь.
— Я открою тебе правду, Ичиго. На самом деле занпакто не могут существовать без шинигами. Они сходят с ума рано или поздно.
— Ты знал это с самого начала? — возмутился Ичиго.
— Конечно, если я могу повелевать ими, значит, мне известно, каков будет конец. Мой наступит здесь.
— Чушь, — отрезал Куросаки.
— Думай, как хочешь. Мне нет дела до твоего мнения. Только оставь меня в покое, малыш.
— И ты готов был пожертвовать таким количеством людей ради его спасения?
— Ради него я был готов и на большее. Я положил бы к его ногам всё сообщество душ, но Кога никогда не хотел меня. В глубине души он презирал свою силу, потому что из-за меня не мог найти достойного по силе противника. А лёгкие победы ему были не нужны.
— Мурамаса…
Идеальный план, который непременно бы удался, если бы Кога не превратился в такую сволочь.
Взятые под контроль занпакто уничтожили бы своих хозяев. Никто бы не смог оказать Коге должного сопротивления. А оставшиеся занпакто, перестав быть нужными, в конце концов перебили друг друга или их уничтожила собственная, вышедшая из-под контроля реяцу. И тогда Мурамаса вместе с Когой создали бы свой мир в сообществе душ.
«Какая ирония, что подобное сейчас происходило с самим Мурамасой», — подумал Ичиго.
Было непонятно, Мурамаса не мог взять свою реяцу под контроль или же не хотел этого делать, но Куросаки уже догадался, чего ему не хватало для того, чтобы бороться. Занпакто был нужен новый хозяин.
— Мурамаса, давай ты будешь моим занпакто? — запросто спросил Куросаки.
Если он что-то уж решал для себя, то дальше для него всё остальное было уже просто. Главное — это понять ситуацию и своего врага.
Неуверенность в Ичиго сменилась пониманием и надеждой, что всё ещё можно исправить, но Мурамаса не ответил ему.
— Мурамаса, стань моим занпакто, — повторил Куросаки.
Но занпакто снова не отозвался. Ичиго почувствовал, как неустойчивая связь между ними ослабела, и тело Мурамасы вновь начало остывать.
Куросаки в панике начал грубо трясти потерявшего сознание занпакто за плечи. Для Ичиго это было нехарактерно, но нервы были на пределе. В голове не осталось ни одной мысли, как исправить положение. Уговаривать он уже пытался, это не помогло. Быть может, Мурамаса привык к грубым выходкам своего хозяина и поэтому ни на что другое не реагировал. Звук пощечин терялся в окружающем гуле. Куросаки тряс тело занпакто, отвешивая одну пощечину за другой. Ичиго отчаялся, и только собственное упрямство не позволяло ему опустить руки.
Сначала Куросаки не понял, что произошло и почему это случилось. Первой эмоцией была радость, когда он, наконец, догадался, что Мурамаса впустил его в свои воспоминания. Следом пришла настороженность, почему он сделал это сейчас? Настороженность сменил страх. Куросаки боялся, что занпакто ослаб настолько, потерял над собой контроль, иначе бы не подпустил так близко к себе чужого шинигами. Возможно, так и было.
А потом все эмоции поглотил ужас от увиденного.
«И этого монстра Мурамаса боготворил?» — мысли не укладывались в голове Ичиго.
Чудовищно.
Они были любовниками.
Ичиго не знал, всегда ли Кога был таким или стал так себя вести уже после того, как догадался о чувствах своего занпакто. Но близость, которую так жаждал Мурамаса, он должен был ещё заслужить. Издевательства и унижения — вот всё, что он получал в ответ на свою любовь. Раз за разом он сносил всё это безропотно лишь для того, чтобы на смену моральному подавлению приходила боль физическая. В постели Кога проделывал с ним немыслимые вещи, снимая, таким образом, стресс от собственных переживаний. Он хотел, чтобы его признали, признали достойным клана Кучики. Он хотел быть востребованным. И не получая этого, вымещал свою злобу на Мурамасе.
Благодаря быстрой регенерации Кога мог, не опасаясь за жизнь своего занпакто, наносить ему серьезные увечья во время секса. Кога был эгоистом, который думал только о собственных потребностях и ни в грош не ставил желания и стремления своего любовника. Наигравшись, он бросал свою изуродованную игрушку неудовлетворенной. Поэтому для Мурамасы секс и боль давно стали синонимами. И тем не менее он не прекращал добиваться близости со своим хозяином. Была ли это своего рода зависимость — Ичиго так и не понял.
Но, возможно, слова Куросаки всё же дошли до сознания занпакто. Вот только пораженный увиденным, он не сразу обратил внимание на движение рук. Ичиго ощутил уже объятие. Ладони Мурамасы легли на спину шинигами, и он ощутил их пожатие.
Всё это плавно подталкивало его к выбору. Принять Мурамасу таким, какой он есть с его потребностями и желаниями, или разрубить уже этот клубок боли, позволив ему уйти.
Особо не раздумывая, Куросаки прижался к занпакто ещё теснее, насколько позволяла мешающая одежда, и снова ощутил его отклик. Губы Мурамасы шевелились под губами Ичиго, руки крепче обнимали его за спину.
— Ты слышишь меня, Мурамаса? Стань моим!
Ответом была тишина. Сначала ничего не происходило. И вдруг водяной смерч вокруг них замер, как будто нажали на «стоп». Они продолжили своё падение, только на этот раз оно было недолгим. Куросаки с Мурамасой опустились на срез большой колоны. Теперь занпакто лежал на спине, а Ичиго навис над ним в ожидании ответа, опираясь на вытянутые руки и колени. Они смотрели в лицо друг друга.
— Ичиго, — позвал его занпакто.
— Чего? — Куросаки чувствовал, что от всех этих эмоциональных переживаний выдохся.
— Ты был серьёзен?
— Я всегда серьёзен.
— У тебя красивые глаза. Сейчас в них столько решимости.
— Думаю, по-другому и быть не может. Я такой, какой есть, — ответил Ичиго, игнорируя комплимент.
Не стоит мужчинам говорить друг другу подобные вещи.
— Ты не умеешь проигрывать?
— Не умею, — согласился Куросаки.
— Тогда чего ты хочешь в обмен на секс со мной?
Ичиго скорее ужаснулся, чем удивился подобному, потому что это было для Мурамасы обычным вопросом из увиденных им воспоминаний. Так он привык спрашивать Когу.
— Прекрати! Я ведь тебе не Кога.
— Я это понимаю, — безразлично отозвался занпакто. — Но ты ведь тоже чего-то хочешь в обмен на тепло, которое я хочу от тебя получить.
— Ты как-то странно выражаешься, — заметил Ичиго, — но мне от тебя ничего не надо.
— Значит ли это, что ты мне отказываешь?!
— Нет, — поспешно ответил Ичиго, понимая, что всё неуклонно катится к одному. И его это не устраивало.
Какой-то странный у них выходил разговор.
Но затишье вокруг его вполне устраивало. Это значило, что разрушение внутреннего мира Мурамасы приостановилось. Куросаки был на правильном пути. Нервный смешок вырвался из его груди.
«На правильном пути для Мурамасы и для достижения поставленной цели, но лично для меня — это скользкая дорожка».
— Значит, ты согласен сделать это просто так?
— Блин, но что так прямолинейно-то?! Ты меня смущаешь.
— Это значит «да»?
Поняв, что с Мурамасой более или менее всё в порядке, Куросаки уселся напротив и сложил руки на груди.
— Я вообще-то говорил не о том и всё ещё жду ответа, — раздражённо проговорил Куросаки, ему не нравилась тема их разговора.
— Нет, мы говорим об одном и том же, только это взгляд с разных сторон. От твоего ответа зависит мой.
— Ну, что ты всё усложняешь?! Тебе просто нужен новый хозяин. Мне, кажется, это решит твою проблему, — тряхнул головой Ичиго.
Главное — это быть логичным и последовательным. Может это и не про него, но в подобной ситуации нельзя идти на поводу у собственных эмоций.
— Поэтому я и предлагаю тебе стать моим вторым занпакто.
— Стать твоим?! — медленно повторил Мурамаса, будто пробуя эту фразу на вкус. — Так вот почему ты не против спать со мной просто так?!
— Да я вообще ни о чём таком не думал. Ты меня вообще слушаешь? Уверен, это будет лишним.
— Слушаю, но ты видимо не понимаешь, о чём говоришь. Ичиго, я не часть твоей души. Изначально между нами не было никакой связи. Я вообще не понимаю, как смог услышать тебя. И раз нас ничего не связывает, то как ещё ты собираешься меня к себе привязать, если не через секс?! — честно спросил Мурамаса, продолжая рассматривать Куросаки.
Оттого, что он беседовал лёжа, Ичиго ощущал неловкость. Была в этом некоторая фамильярность, которая выводила Куросаки из себя. Разговор Мурамасы, тембр его голоса, поворот головы и долгие взгляды, которые тот задерживал на Ичиго, создавали иллюзию интимности. Даже его поза говорила о доступности. Мурамаса домогался его, бесстыдно предлагая себя. И что-то внутри Ичиго отзывалось на его сигналы. Тело наполнилось томлением, которое медленно стекало вниз, наполняя приятной тяжестью низ живота.
«Вот блин, чтоб его! Зациклился на своём. Неужели для него на самом деле одно подразумевает другое?» — подумал Ичиго, почесывая затылок.
— И потом, у тебя ведь есть свой занпакто.
— Ага, — улыбнулся Куросаки. — И не он один. Только они вдвоем с Пустым всё время жалуются, что им скучно, что в моём мире совсем нет зелени, потому что нет воды, — шинигами нервно хохотнул и почесал затылок, продолжая нести околесицу. — А у тебя, я смотрю, с этим проблем нет. Вот и поладите. Будете вместе цветочки разводить, бассейн организуете. Только не заморозь их там.
Мурамаса не удержался и тоже усмехнулся в ответ:
— Какой же ты дурачок, Ичиго, — его тихий смех прокатился по коже, вызвав лёгкий озноб.
— Так ты согласен? — Куросаки, наконец, перестал тараторить глупости, хоть как-то сглаживающие неловкость ситуации.
— Я на уговоры не поддаюсь. Я привык к грубой силе. Я на десятки лет старше тебя и для меня принадлежать кому-то — это в первую очередь быть любовниками, — занпакто внимательно следил за сменой эмоций на лице Ичиго, прекрасно понимая, какая между ними огромная разница в понимании происходящего. Если мальчишке настолько не безразлична судьба брошенного занпакто, то, пожалуй, стоило дать ему шанс, хотя бы для того, чтобы посмотреть, насколько далеко он готов зайти. — А теперь подумай и скажи, ты сам-то согласен?
Ичиго задумался.
«Значит по умолчанию, он становится моим занпакто, если я буду его любовником. Реяцу его придёт в норму, проблема будет решена и в сообществе душ все останутся довольны. Но чего хочу я сам?
Я хочу, что бы всё стало, как прежде. Я не хочу больше никогда видеть кровавые слезы на лице Мурамасы и ощущать его одиночество», — размышлял Ичиго.
Помимо страстной натуры, у него была неплохо развита интуиция. Она помогала ему, компенсируя нехватку жизненного опыта. Вот и сейчас она подсказывала Куросаки, что всё не так, как кажется. Пробыв здесь какое-то время, он научился лучше понимать Мурамасу. Тот не просто хотел близости, он хотел быть нужным, стать чьим-то, принадлежать кому-то, кто согреет его и избавит от одиночества. Но Ичиго не знал, как это делается. Он всегда умел только защищать. А всё остальное — это не про него.
Вот они — слабые стороны сильных личностей. Но в своих стремлениях занпакто и шинигами были так похожи на людей. Их совсем не сложно было понять.
Наконец, выбравшись из глубокой задумчивости, Куросаки с уверенностью в голосе сказал:
— Значит, начнём с секса. А там разберёмся.
В тот момент Мурамаса не мог заставить себя отвести взгляд от лица шинигами, возбуждаясь всё больше выражением решимости на его красивом лице.
— Но насчёт грубой силы говорю сразу — это не ко мне, — прояснил ситуацию Куросаки.
— Ты что, смеёшься?! Не ты ли сотрясал мечом и грозился меня остановить? — Мурамаса сел, опираясь на руку, и чуть склонил голову. Коричневые пряди волос упали на бледную щёку, и Ичиго чуть не протянул руку, чтобы заправить их за ухо.
— Это немного другое, ты не находишь, — серьёзно сказал Ичиго. — Применять силу в близости с тобой я не намерен. И это не обсуждается.
Мурамаса поймал хмурый взгляд Ичиго и замер от властности в его голосе, ощущая, как кровь быстрее заструилась по венам. Он не хотел спорить, он хотел подчиняться этому рыжеволосому упрямцу, но сначала Мурамаса мечтал довести его до такого состояния, чтобы он не мог уже себя контролировать. Вот тогда станет ясно, доведёт ли его природная страстность до применения грубой силы в пылу возбуждения. От размышления об этом занпакто бросило в жар.
Ругая себя за несдержанность, Куросаки и не заметил, как плавно они перешли к обсуждению деталей.
— Вот значит как. Даже не попробовав, ты уже навязываешь свои правила. Но нельзя с уверенностью отрицать то, что тебе неизвестно. Только пройдя через что-то, ты сможешь понять приемлемо это для тебя или нет.
— Это мы ещё посмотрим.
— Обязательно посмотрим, — протяжно выговорил занпакто, с удовольствием наблюдая, как порозовело при этом лицо Ичиго. — Сейчас ты, верно, теряешься в предположениях, чего же от тебя требуется?
«Ну вот, понеслось», — Ичиго поймал себя на мысли, что расслышал игривые нотки в его голосе. От понимания того, что он вообще способен их различать в голосе Муромасы, его слегка передёрнуло.
— Знаешь, от меня много чего хотели, но такого — никогда, — Куросаки повёл плечами и немного неуверенно улыбнулся. — Наверное, это самая глупая ситуация из всех, в которых я когда-либо оказывался, — простодушно добавил он.
Завороженный движением его плеч и смущением, звучавшим в его голосе, Мурамаса отозвался не сразу. Разум затуманивало, постепенно накапливающееся возбуждение. В Куросаки непонятным образом смешивались решимость с наивностью, сила с уязвимостью. Всё это в сочетании с внешней красотой не позволяло отвести взгляд.
Вдруг став серьёзным Мурамаса спросил:
— Ты волнуешься? Я понимаю. Ты впервые попал в ситуацию, где не считаешь нужным применять силу, хотя я и на неё согласен. А так как ты привык всего добиваться своим превосходством в силе, то просто не знаешь, что надо делать. Ты растерян.
Он придвинулся поближе к Ичиго. Его длинные, как стилеты, ногти легли на пояс кимоно.
— Не всегда нужно быть самым сильным. Моему хозяину это ничего хорошего не принесло. Не нужно бояться проявлять слабость.
Перевязь меча уже лежала рядом, а Ичиго даже не заметил, как это произошло. Пояс отправился следом и Мурамаса распахнул его кимоно.
Куросаки не знал, как реагировать. Разные мысли крутились в его голове, противоречивые чувства были в сердце. Мог ли он позволить себе хоть на время никому ничего не доказывать?
Уступить сейчас — это и значило победить.
Пальцы занпакто скользили по его коже, лаская ключицы. Длинные ногти задевали соски, заставляя неискушенное тело вздрагивать. Мурамаса обхватил ладонями шею Ичиго и, притянув к себе, прошептал на ухо:
— Я хочу стать твоим, если ты будешь со мной. Я могу дать тебе огромную силу.
— Она мне не нужна. Мне достаточно просто того, что у тебя всё будет хорошо.
— Не говори так. Я захочу тебе поверить.
— Верь мне.
— Я не умею.
— Тогда я тебя научу.
— Научи, — шептал занпакто, спуская кимоно до пояса.
Куросаки забавлял тот факт, что это и будет его первый раз. Он наступил гораздо раньше, чем предполагалось, в неожиданном месте, да ещё и в объятиях мужчины.
Настойчивые прохладные пальцы продолжали исследовать тело, лаская кожу. И от того, что занпакто при этом удерживал его взгляд, становилось особенно неловко. В голове было пусто и тихо. Его соседи по разуму временно отсутствовали.
Как это ни странно, но прикосновения Мурамасы были приятны. Закрыв глаза, Ичиго отвечал на его поцелуи, слыша, как он посмеивался между ними. Его ласки вызывали странные ощущения. Там, где его пальцы совершали дразнящие круговые движения на коже, ощущалось тепло, а вокруг этого тепла собирались мурашки от царапанья длинных ногтей.
Временами он давил чуть сильнее — и тогда ногти вдавливались в кожу немного сильнее, оставляя за собой царапины. Это не было больно, просто каждый раз неожиданно, что заставляло Ичиго непроизвольно задерживать дыхание.
Темнота вокруг больше не была непроглядной. От куска колонны, на которой они сидели, исходило достаточной света, что бы можно было разглядеть друг друга. Бесшумное вращение тёмной толщи воды кружило голову. А изолированность пространства только усиливало возникшее напряжение. Ичиго прикрыл глаза, чтобы остановить головокружение.
Воспользовавшись этим, занпакто придвинулся ещё ближе, вовлекая партнера в новый затяжной поцелуй. Теперь уже невозможно было сказать, в чём заключалась причина слабости, охватившей тело Куросаки. Были ли тому виной руки Мурамасы, ласкавшие тело Ичиго, или губы, терзавшие его рот, а, может быть, всему виной был голос, который тихим шёпотом отражался от стен, заполняя собой всё окружающее пространство:
— Я так долго был один, так долго не ощущал человеческого тепла. Поделись им со мной, Ичиго, не будь так холоден.
— И вовсе я не холоден, просто я никогда ничем подобным не занимался раньше, — скорее по привычке возразил Ичиго.
— Я тоже раньше никому не верил, но ты пообещал меня научить. А я научу тебя всему остальному.
— Почему сейчас я могу слышать тебя обычным человеческим слухом? — удивился Куросаки.
Губы Мурамасы замерли на шее Ичиго.
— Потому что ты в моём мире, и я позволяю тебе меня слышать, но проявившаяся между нами ненадолго связь ослабла. Так и должно быть, — шёпот его раздавался у самой поверхности кожи, от него шинигами хотелось поёжиться, — ведь ты не мой хозяин, поэтому, когда выберешься отсюда, ты, скорее всего, больше не сможешь меня слышать, — губы его перемещались по тёплой нежной коже, слегка засасывая её.
— Я на это не согласен, — с придыханием возразил Ичиго.
— Это от нас не зависит, Ичиго, — низкий смех занпакто прокатился по его коже.
— Ты же сказал, что секс поможет нам укрепить связь?! — в голосе шинигами слышалось недоумение.
— Это всего лишь моё предположение. Мы попытаемся. Во всяком случае я хочу этого, но существуют вещи от меня независящие. Поэтому есть вероятность, что моё предположение окажется неверным, — ответил Мурамаса.
В сложившейся ситуации он хотел быть честным с Ичиго.
— Значит, мы сделаем всё возможное, чтобы это изменить.
— Ты такой ещё ребенок, Куросаки Ичиго. Ты даёшь обещания, не задумываясь о последствиях, о возможных уступках и препятствиях.
— И что в этом плохого?
— Я не сказал, что это плохо. Я нахожу это обворожительным.
Мурамаса продолжил свои ласки, вытесняя все здравые мысли из головы Ичиго.
Получаемое удовольствие заставляло Куросаки желать большего. Не позволяя себе стонать, он тем не менее отклонился немного назад и опёрся на руки. Горячие влажные движения языка по шее заставили его отклонить голову и позволить наслаждению расползтись по коже. Острый тёплый кончик языка попеременно щекотал мочки ушей, заставляя ощущать нехватку кислорода. Куросаки и не заметил, что вместе со стонами задерживал дыхание.
— Не нужно меня стыдиться. Твои стоны доставят мне удовольствие. Не сдерживай их, — попросил Мурамаса.
Его когтистая рука зарылась в волосы на затылке Ичиго. Зажав пригоршню рыжих прядей в кулаке, занпакто потянул назад, заставляя Куросаки открыться ещё сильнее. Его горячий язык совершал безотрывное скольжение от выпирающих ключиц до красивых скул шинигами. Дыхание Ичиго участилось, он приоткрыл рот, чтобы не сбить его ещё больше.
Теперь Мурамаса стоял на коленях, нависая над ним. Взгляд его жадно впитывал возрастающее возбуждение Ичиго, которое сейчас так явно читалось по реакции его тела и находило отражение на лице. Параллельно возбуждению партнера росло и его собственное. Не в силах больше наблюдать, как Ичиго ртом ловит воздух, упрямо продолжая сдерживать стоны, раздраженный занпакто склонился к его губам, раздвинул их языком чуть шире и проник внутрь. Ичиго вздрогнул, но не отстранился.
Мурамаса совершенно без стеснения вылизывал ему рот, пока его длинные ногти беспрепятственно бороздили торс Куросаки. Острые кончики ловко пересчитывали кубики на прессе, обводя каждый по кругу, отчего Ичиго подбирался ещё больше, щекотали пупочную впадину, теребили соски. Незнакомое ощущение заполнило тело, заставляя подаваться вперёд навстречу этим ищущим ладоням. Шинигами даже не заметил, что Мурамаса уже отпустил его волосы, он больше не пытался скрыться, подставляя шею и грудь умелым ласкам.
Продолжая добиваться желаемого, Мурамаса опустился на пятки и прижался губами к торчащим соскам Ичиго. Дыхание у Куросаки снова перехватило, не выдержав остроты ощущений, он судорожно вздохнул полной грудью и застонал. Стонал протяжно и громко, пока занпакто по очереди засасывал его тугие соски. В штанах уже давно было тесно, но Ичиго заставлял себя не думать об этом, потому что тогда он захочет большего от мужчины, который так умело управлял его телом.
— Бёдра приподними, — попросил Мурамаса.
Разомлевший от ласк Ичиго, не задумываясь, выполнил просьбу. Занпакто ловко освободил его от штанов, оставив лишь в распахнутом кимоно, чёрный цвет которого так выгодно подчеркивал обнажённую кожу шинигами.
Обнажив желанное тело, Мурамаса отстранился, любуясь красотой Куросаки. Его мужественность завораживала. Взъерошенные пряди отросших рыжих волос не скрывали румянец на скулах. Занпакто не мог бы точно сказать, был ли тому причиной стыд или возбуждение, скорее то и другое одновременно. Принуждение унижало его. Поэтому сейчас яркие карие глаза с вызовом смотрели из-под нахмуренных бровей. Всё в нём словно говорило: «Я не сдамся».
Дыхание Ичиго сбилось от поцелуев Мурамасы, и занпакто было приятно осознавать свою причастность. Ичиго нехотя уступал ему, отчего напряжение между ними только усиливалось. Но на стороне Мурамасы было неискушённое тело, наполненное подростковыми потребностями.
Привлечённый его дыханием Мурамаса опустил взгляд. Широкая шея, великолепные в меру выпирающие ключицы, напряжённые торчащие соски, великолепно очерченная грудь и пресс, на котором можно было пересчитать все кубики. Всё это покрывала немного золотистая от загара кожа.
Взгляд занпакто переместился ниже, к восставшему естеству Ичиго, и медленно заскользил по длинным стройным ногам. Возбуждение взметнулось в его крови и медленно сползло вниз, свернувшись в тугой клубок внизу живота. Это ощущение плотной субстанции, давящей изнутри, вызывало пульсацию в заднем проходе. Он почувствовал, как расслабились стенки ануса в ожидании вторжения. Нижнее бельё стало неудобным и влажным, когда Мурамаса болезненно ощутил собственную эрекцию.
Для Мурамасы Куросаки сейчас был прекрасен, как рассерженный бог, которому хотелось отдаться. Смотреть дальше на него было невыносимо. Даже прикасаться к нему не хотелось, прелюдия только бы продлила агонию возбуждения. Мурамаса хотел, чтобы Ичиго взял его решительно и страстно. Занпакто был уверен, как эти два качества шинигами прекрасно проявятся в сексе. Оставалось самое сложное — заставить Ичиго забыться и отбросить условности.
Оставленный ненадолго в покое, Куросаки медленно приходил в себя. Пелена возбуждения начала спадать, а вместе с тем вернулась неловкость. Чувствуя на себе горячий взгляд Мурамасы, Ичиго не знал, куда девать собственные руки и ноги. Стыд и раздражение выводили его из себя.
«Уж лучше бы продолжал целовать меня, чем вот так сидеть и пристально рассматривать».
Он подтянул колени к груди и обхватил их руками, чтобы хоть как-то прикрыться от этого оценивающего взгляда.
— Нет. Не делай этого.
— Чего?
— Не прячься от меня
— Я не прячусь. Просто здесь холодно.
— Тогда я согрею тебя.
— Кто бы говорил. Тебя самого греть нужно. Некоторое время назад сам был похож на труп.
— Но ты… твоё упрямство, твоя сила воли вернули меня.
— Ага. И вот что из этого вышло, — крайне смущенный Ичиго отвёл взгляд в сторону.
— Ты же не хочешь меня отпускать?! Вернуть занпакто — это только половина пути, удержать его гораздо сложнее.
— Впервые слышу, чтобы удерживали при помощи секса?
— Да? Значит ты ещё более наивный, чем я предполагал, потому что вы в своём мире людей постоянно так поступаете друг с другом.
— Мы не в мире людей. И я так никогда не поступал.
— Тогда поступи так со мной. Я хочу тебя, Куросаки Ичиго. Хочу так, как когда-то хотел Когу. Хочу так, как никого не хотел целую вечность после него. И что плохого в том, что я хочу рассмотреть своего нового хозяина? Ты прекрасен.
— Не смущай меня.
— Я всего лишь говорю правду.
— Тогда замолчи, и мы продолжим.
— Хорошо, — согласился занпакто, освобождая себя от одежды.
Он уложил Ичиго на разбросанные вещи. Сдерживаться становилось всё сложнее. Их тела были полностью готовы к предстоящей близости.
Занпакто развёл колени любовника в стороны и расположился между ними.
Ловкие руки Мурамасы ласкали внутреннюю поверхность бёдер, то приближаясь к паху, то удаляясь от него. Длинные ногти как бы невзначай задевали возбуждённый член, и тело Ичиго непроизвольно подавалось вперёд, желая большего.
Когда ловкие пальцы сомкнулись на естестве Ичиго, тот, едва сдерживаясь, засучил ногами и, уперевшись пятками, приподнял бёдра, стараясь впихнуть себя в кулак Мурамасы. Ощутив, как чужая ладонь принимает его, Ичиго стал совершать безотчётные фрикции, сопровождаемые гортанными стонами. Куросаки больше не сдерживал себя.
У Мурамасы помутилось перед глазами. Нет, он не даст ему так просто кончить, они должны были сделать это вдвоём.
Занпакто взобрался сверху, расположив голые ноги по обе стороны от Куросаки, развёл руками половинки собственного зада и застонал, когда горячая, истекающая смазкой головка члена упёрлась в пульсирующий анус.
Ичиго смотрел на него снизу вверх затуманенным взглядом. Несколько долгих секунд они внимательно изучали друг друга, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт. В глазах Ичиго снова появилась уверенность, которая и покорила занпакто. Поза сейчас была неважна. Мурамаса и так знал, что Куросаки всегда будет доминировать над ним.
Он опускался на него бесконечно долго. Зажатые неподготовленные мышцы принимали плоть неохотно. Ичиго не знал, объяснялась ли медлительность Мурамасы болью, или он делал это специально, чтобы ещё сильнее его помучить. Не знал, но сейчас его это не особо интересовало. Бёдра рвались вверх, тело требовало дальнейшего проникновения.
Куросаки усилием воли заставлял себя лежать на месте. Он не сделал ни единого движения, удерживая руки вдоль тела, когда ему так хотелось вцепиться пальцами в талию своего наездника и усадить его на себя. Накопившееся напряжение требовало высвобождения. Оно заполнило его, раскаляя добела, и грозило расплавить внутренности, если не вырвется наружу.
Вместо податливого тела пальцы Куросаки карябали пол, стирая до мяса кончики ногтей. Ичиго не хотел уступать Мурамасе, не хотел уподобляться Коге и применять силу. Но занпакто продолжал дразнить его. Куросаки боялся тех мыслей, что заполнили его голову, боялся не совладать с теми желаниями, что терзали сейчас его тело. Он не понимал себя, не знал, откуда в нём вдруг взялось что-то подобное. Он столкнулся с этим впервые, но почему-то твёрдо знал, чего хотел.
Ичиго понял, что хотел Мурамаса, но ему казалось, что если он позволит своим рукам дотронуться до этого податливого тела, то сойдет с ума, превратится в грязное, похотливое животное. Но и эта медлительность была невыносима.
Куросаки стиснул зубы, ощущая, как Мурамаса наконец-то принял его целиком. Внутренние мышцы настолько плотно обхватили член, что вызвали подрагивание. Ичиго понял, что если сейчас шевельнется, то сразу кончит. Они замерли, наслаждаясь этими ощущениями на грани. Целую вечность, казалось, ничего не происходило.
В голове у Ичиго пульсировало, соображение отключилось. Сейчас его интересовал только один вопрос, может ли он кончить внутрь тела занпакто или ему следует выйти.
Тут словно сквозь вату он услышал, как заскулил Мурамаса от переполнявшего его напряжения.
«Вот ведь извращенец. Довёл нас обоих до ручки, готовы кончить от одного прикосновения друг друга», — успел подумать Ичиго до того, как его накрыло похотью.
Не отдавая себе отчёта в собственных действиях, он схватил Мурамасу, выйдя из него слишком резко. Это причинило им обоим боль и не позволило кончить. Ичиго швырнул его на спину, больно ударив об пол, и, разведя ноги в стороны, снова медленно вошёл до конца. Он очень хорошо почувствовал, как тело под ним задергалось от боли. Ему и самому стало больно, но остановиться он уже не мог.
Входя всё чаще и резче, он спешил подвести их обоих к концовке, наивно полагая, что на этом всё и закончится.
Пальцы впивались в длинные бледные ноги, оставляя синяки и ссадины от коротких обломанных об пол ногтей. Ичиго нещадно давил всем своим весом, разводя их всё шире, наклоняясь всё ближе к лицу Мурамасы. Взгляд занпакто был затуманен, сотрясаемое тело не оказывало никакого сопротивления.
— Ичиго, пожалуйста, дай мне кончить. Не могу больше, — прохрипел Мурамаса.
Ичиго еле расслышал его своим человеческим слухом.
Куросаки и сам уже еле сдерживался. Сопротивление мышц ослабло, он практически беспрепятственно входил в тело занпакто, но от этого почему-то хотелось его ещё сильнее, ещё глубже.
Ичиго подхватил его за бёдра, подтянул вверх и на себя и вошёл, складывая податливое тело пополам. Мурамаса под ним дернулся и завыл, извергая семя. После этого Ичиго хватило ещё одного рывка, чтобы догнать его в этом ослепительном наслаждении. Его больше не мучили сомнительные вопросы, он просто излился внутрь, чувствуя, как наполняя любовника, опустошается сам.
Они замерли, прислушиваясь каждый к своим чувствам и ощущениям. Куросаки ожидал отвращения, но оно почему-то не приходило. Мурамаса под ним пошевелился, и Ичиго, снова почувствовав его, обомлел. Врать себе теперь было бесполезно. Да и Мурамаса это уже понял. Даже не выходя из тела любовника после первого раза, Куросаки был готов к продолжению.
Ичиго позволил занпакто распрямиться и опустить затекшие ноги. Но бёдра его по-прежнему оставались у Ичиго на коленях.
Куросаки сидел на пятках и смотрел на свои руки, которые почему-то не отпускали занпакто. Он видел эти бесстыжие, расставленные длинные ноги, обмякший член Мурамасы и свой напряженный между двух половинок чужого зада и понимал, что хочет его снова.
— Я так и знал, что ты никогда не будешь снизу, — раздался голос Мурамасы у него в голове.
— Заткнись, — отмахнулся Ичиго.
Сейчас он его почти ненавидел. Ненавидел за то, что Мурамаса разбудил в нём. Ненавидел само это неутолимое желание вбиваться в чужое тело, которое снова поднималось в нём. Ненавидел податливость Мурамасы, его довольную улыбку и выражение удовольствия на лице, с которым тот принимал его в себя. Ненавидел за то, что даже сделать это несколько раз теперь ему будет недостаточно.
Ненавидел и всё же ждал его, сдерживал себя до того момента, пока Мурамаса не закатил под ним глаза, заходясь в беззвучном крике от нахлынувшего наслаждения, и только тогда кончил сам.
Страстность его натуры обязательно должна была проявиться и в сексе. Мурамаса всё верно рассчитал.
И входя в его тело снова и снова, Ичиго признался себе, что на этот раз всё же проиграл.
