Curse upon Gotham

— Где ты была? — Гуляла. — Ты на часы смотрела? Уже почти одиннадцать. — И что? Мне-то уже не одиннадцать. — Но и не восемнадцать! Так что, будь добра, соблюдай правила дома, в котором живешь! Харли злобно шипит и, ничего не отвечая, несется в свою комнату, громко захлопывая за собой дверь. Она ненавидит, когда ей указывают, что делать. Да и вообще, чем она заслужила такое недоверие?! Она пашет, как проклятая, в гимнастической секции, умудрилась не скатиться по учебе. Подумаешь, решила немного расслабиться и погулять подольше — что такого-то? Сняв черную кожаную куртку и небрежно бросив ее на спинку стула, Харли включает телевизор, а сама усаживается на кровать, делая медленные вдохи и выдохи, чтобы побыстрее успокоится. Она устала. Устала от того, что мать не дает ей как следует веселиться. Устала от своей серой, однообразной, совершенно неинтересной жизни. И что это за двойные стандарты? То говорят, что гуляй, пока молодая, то запрещают это. Так же нельзя. Харли пятнадцать — это лучшие годы ее жизни, золотой возраст. Ее сверстники вовсю кутят и наслаждаются своей непосредственностью. А что она? А она бунтарка, которая, к великому сожалению, не в силах послать куда подальше родителей и ответственность — кишка тонка, видимо. — «…убийца Джером Валеска мертв. Но его жестокие выходки Готэм забудет нескоро…» Харли вдруг поднимает взгляд на экран телевизора. О безумном парне, сбежавшем из Аркхэма вместе с еще несколькими психами, она слышала. — «Никто отсюда не уйдет живым». С этими словами фокусник с рыжей бородой убил стоявшего на сцене заместителя мэра. И когда тот упал замертво, артист залился безумным смехом, который и выдал в нем юного маньяка. И, будто бы заразившись, Харли невольно усмехнулась вместе с ним. Она, не отрываясь, смотрела репортаж о погибшем психе. А ведь он симпатичный… был. Харли вздрогнула и, зажмурившись, мотнула головой. Да что это с ней? С каких пор ей стали нравиться законченные психопаты и убийцы? Хотя, вообще-то… хорошие мальчики ее никогда особо не привлекали… Куинзел снова посмотрела на экран. Там показывали недавнее нападение Джерома на полицейский участок. Забравшись на письменный стол, рыжий стал театрально стрелять во все и всех подряд. Да уж, странный у него способ веселья. Скольких он тогда убил? Наверное, человек десять как минимум, если не больше. Харли помнит, как смотрела в тот вечер новости: к журналистам тогда попала видеозапись, на которой Валеска взывал всех и каждого отказаться от здравого смысла, назвав тех, кто подчиняется ему, пленниками рассудка. Жутковатое было зрелище. Однако Харли не могла кое в чем не согласиться с маньяком. Жаль только, что в ее окружении не было никого, с кем можно было бы поделиться подобными соображениями. Ее бы попросту сочли сумасшедшей — и это чертовски обидно. Как и сейчас, когда она в очередной раз поругалась с матерью. А поговорить об этом ей тоже не с кем. А вот Джером бы наверняка ее выслушал. У него ведь и самого были проблемы с родителями, насколько ей известно. Хах. Тем временем в репортаже Джером нацелил пистолет прямо в камеру. — «Бах!» Харли снова невольно улыбнулась. Обманывать себя не следует — этот парень, пусть и лишь с телеэкрана, поразил ее. Он убил много людей, и тем не менее: было в нем что-то… этакое. Даже жаль, что он теперь мертв. Очень жаль…

***

Харли попала в эту компанию случайно. Здешние люди довольно… специфичны. Как и царящая здесь атмосфера. Но как же ей здесь нравится! Со стороны может показаться, что они самые обычные панки. Но это не совсем верно. Всех их объединяет один человек, ставший для них чем-то вроде кумира. И это — Джером. Чертов сукин сын оставил после себя немалое количество фанатов. Один из них и привел Харли в их клуб: он увидел, как девушка рассматривала граффити «ХАХАХА» и предложил заглянуть в «одно классное местечко». И Харли согласилась. А почему нет? К тому же, она нисколько не расстроена результатом. Почти все, кто здесь тусуется, приходят сюда практически каждый день. Это будто их отдельный маленький мир, существующий в параллельной вселенной и никак не связанный с вечно серым Готэмом. Музыка здесь такая громкая, что закладывает уши. Наряды у всех довольно-таки экстравагантные. Некоторые присутствующие даже зачем-то разрисовали свое лицо клоунским гримом — и как они только додумались? А позади рок-группы, которая частенько здесь выступает, транслируются кадры из репортажей о Джероме. Конечно, не все здесь действительно считают погибшего Валеску чем-то вроде культа. Кое-кто ошивается здесь исключительно ради понтов. Особенно если это какие-то подростки, решившие насолить предкам. Харли тоже считалась таковой, да и она сначала думала, что ходит сюда просто чтобы лишний раз побесить родителей. Но чем дольше Куинзел здесь находилась, чем чаще видела лицо Джерома на проекторе и слушала раз за разом его монолог о превосходстве безумия над здравомыслием, тем больше понимала, что она приходит сюда не просто оторваться как следует. Лежа поздно ночью в кровати, Харли от бессонницы пялилась в потолок и вновь прокручивала в голове слова Джерома. И с каждым днем ей все больше кажется, что он был прав. Они — шестеренки. Они погрязли в болоте правил и запретов. Они застряли в лабиринте, построенном из общественных норм, которые на самом деле ничего не стоят. И, осознавая все это, Харли ловит себя на том, что она не хочет быть шестеренкой. Она хочет сбросить с себя эти оковы лживой морали и освободиться, раз и навсегда. Освободиться так же, как когда-то это сделал Джером. Слезы сами наворачиваются на глаза. Губы дрожат, а дыхание прерывается само собой. Развернувшись на живот и уткнувшись в подушку, Харли плачет. Черт подери, Джером, и почему ты мертв тогда, когда ты нужен?

***

— Жители этого города — рабы. Каждый день они просыпаются и топают на работу, чтобы платить налоги, выплачивать ипотеку… Они верят тому, что пишут в газетах. Верят лапше, которую вешают на уши политики. Они в кандалах своего разума. И они ничего с этим не делают! Комнату заполонили крики одобрения. — Однако был тот, кто все понимал, кто противостоял надзирателям и кукловодам. Тот, кто не ведал страха! На большом экране стала транслироваться видеозапись с Джеромом. — «Привет, Готэм! Мы — Маньяки! А я Джером — главный в этой маленькой банде. Мы пришли нести весть мудрости и надежды. — Джером выстрелил в кого-то на полу. — До чего же невоспитанные бывают люди. — Он приблизил камеру к своему лицу. — Вы все — узники. То, что вы называете нормальностью, просто темница вашего сознания, мешающая вам понять, что вы лишь шестеренки в гигантском нелепом механизме. Очнитесь!» По комнате прокатилась волна смеха. — «Нам пора. Но мы скоро вернемся. Держитесь за штанишки — вы еще не такое увидите!» Харли никогда особо не общалась с Дуайтом. Но когда она узнала, что тот всерьез собирается вернуть Джерома к жизни, это поставило ее в тупик. Да, весь тот год, что Дуайт обещал возвращение их рыжего кумира, она охотно в это верила, хоть и понимала, что это невозможно. Но когда стало известно, что Дуайт последние несколько дней усердно проводил эксперименты по воскрешению… Эта затея всегда казалась ей чем-то из области фантастики: как вообще возможно воскрешение из мертвых? Но, с другой стороны, не зря ведь по городу в свое время ходили слухи о страшных опытах в «Индиан Хилл» — дыма без огня, как известно, не бывает. А потому Харли решила, что, пожалуй, в этом мире все же есть место чуду. И именно оно должно вернуть Джерома. После собрания в заброшенном театре «Парамаунт» она стала одной из первых, кто вызвался поучаствовать во всем этом. Дуайт собирал добровольцев, которые помогли бы ему выкрасть тело Джерома со склада, принадлежащего «Уэйн Энтерпрайзес». И Харли не могла остаться в стороне. Хоть проникновение в итоге и оказалось довольно легким: как выяснилось, один из охранников был также участником их культа. Увидеть Джерома так близко, в этой огромной капсуле, было чем-то невообразимым. От волнения Харли почувствовала, как все тело покрылось мурашками, а в животе появилось странное, но приятное ощущение, стянувшее ее желудок тугим узлом. Подумать только… это ведь Джером. И совсем скоро, благодаря Дуайту, он оживет. Не будь он таким противным, Харли бы даже его расцеловала за это. Прошла где-то пара часов, прежде чем было объявлено очередное собрание. Все с нетерпением ждали появления своего кумира, но Харли, казалось, переживала больше остальных. Наконец-то она увидит Джерома, настоящего, живого, готового повсюду сеять хаос. Наконец-то ее жизнь обретет хоть какой-то смысл, ибо уже не раз она задумывалась о том, чтобы бросить все это. Она ведь многим пожертвовала: ушла из дома, бросила школу, перестала общаться со своими друзьями — все ради того, чтобы убедиться в правдивости обещаний Дуайта. — Братья и сестры… Услышав эти слова, все присутствующие замолчали и, как загипнотизированные, уставились на лестницу. — Я обещал, что Джером вернется. И сегодня вам воздастся за вашу веру. Джером… здесь. Узрите… пророка! Но «пророка» не было. Вместо него перед всеми предстал Дуайт… нацепивший на себя лицо Джерома, будто маску. Харли потеряла дар речи, в горле будто комок застрял. Какого черта этот идиот Дуайт срезал у Джерома лицо и надел на свое? Остальные были не менее недовольны, чем сама Харли. — Что за херня! Где Джером?! Харли не возмущалась громко вместе с остальными, но она была в ужасе. И она заметила, что Дуайту тоже стало не по себе. Ну, еще бы! Еще немного, и разгневанная толпа буквально набросится на него и разорвет на мелкие кусочки. — Послушайте! — отчаянно крикнул мужчина. — Джером здесь! Он нас не покидал! Вы все поддерживали в нем жизнь! Джером — в каждом из вас! Я — Джером. И все мы... Джером. В воздухе повисла неловкая пауза. Однако, молчание довольно быстро было нарушено. — Я — Джером! — И я Джером! — И я Джером! — И ты тоже Джером! И ты! И ты! И ты Джером! Все мы — Джером! — воскликнул Дуайт. — Мы все — Джером! Мы все — Джером! Мы все — Джером! — начали скандировать остальные. Все. Кроме Харли. Она смотрела по сторонам, не веря, что все повелись на это. Да как они могли? Как они посмели променять Джерома на какого-то жалкого самозванца? Ее буквально тошнило от накатившего отвращения и возмущения. Не в силах больше оставаться среди этих лицемеров, Харли выбежала прочь из помещения. Она дышала часто и глубоко, стараясь успокоиться и отогнать от себя весь тот ужас, свалившийся на нее при виде срезанного лица Джерома на Дуайте. Как он мог? Как он вообще додумался до такого? Это же немыслимо. Или он решил таким образом самоутвердиться среди остальных? А что, вполне возможно. Наверняка он решился на это от осознания собственной жалкости. И то, что он напялил на себя лицо Валески, помогает ему чувствовать себя увереннее. Однако, это все равно не оправдывает его. Что за омерзительный поступок! Это дико злило Харли. Подумать только: какой-то никчемный Дуайт посмел изуродовать Джерома. И все ради чего? Это все равно никак ему не поможет. Дуайт никогда не станет таким, как Джером. Никогда. Понурая и опустошенная, Куинзел плелась по улице и не знала, что ей делать дальше. Куда теперь податься? Ее мечта вживую увидеть Джерома никогда уже не осуществиться. Все то время, что она проводила с культом, боготворившим рыжего маньяка, потрачено зря. Целый год своей жизни она просто взяла и отнесла на помойку. И теперь ей было так паршиво, что даже плакать не было сил. Ноги сами принесли ее к дому. К дому, из которого она сбежала больше полугода назад. Харли не слишком хочет возвращаться. Но ей больше некуда идти. С другой стороны, не факт, что ей там будут рады, ведь она фактически бросила своих родителей, послав их куда подальше и сбежав навстречу неизвестно чему. Неудивительно, если Шэрон и Ник просто не пустят ее, прогонят вон и велят валить туда, откуда она явилась. Это будет справедливо. Обидно, но справедливо. Они не обязаны прощать ее. Поднявшись на свой этаж и потоптавшись на пороге, Харли неуверенно постучала в дверь. Мать открыла ей практически сразу. И увидев дочь, Шэрон изменилась в лице. — Харлин… — к удивлению девчонки, Шэрон крепко обняла ее, — солнышко мое, ты вернулась. Харли обняла ее в ответ. А когда почувствовала на плече мамины слезы, ей вдруг стало ужасно стыдно. Подняв глаза, Харли увидела вышедшего в коридор отца. Он будто постарел за то время, пока ее не было. Неужели они так сильно переживали за нее? Ник кинулся к жене и дочери и крепко обнял их обеих. — Простите меня. — Харли говорила вполне искренне. — Простите, что заставила волноваться и… — Ничего не говори, родная. — Шэрон отстранилась, но ее руки все еще лежали на плечах Харли. — Главное, что ты вернулась. Ты дома. И все будет хорошо, да? Харли кивнула. Теперь плакала уже она. — Я боялась... что вы меня не пустите, — усмехнулась она, утирая слезы. — Глупышка. Как мы можем не пустить тебя? — Милая, мы же твои родители. — Ник погладил ее по щеке. — Что бы ни случилось, мы все равно любим тебя. — Мы же все понимаем, — снова заговорила Шэрон, — у тебя переходный возраст, тебе хочется побунтовать, хочется показать, что ты взрослая. Но главное, что ты снова дома. И все позади. Она снова обняла Харли, однако та уже была меньше рада тому, что «снова дома». Здесь ничего не изменилось. Родители по-прежнему считают ее глупым ребенком. Пройдет время, и они снова начнут промывать ей мозги на тему светлого будущего: карьера, замужество, дети… Как же все это скучно. Только вот, похоже, у Харли нет другого выхода. И придется смириться, что никакой альтернативы у нее быть просто не может. До самого вечера Харли сидела в своей комнате. Она отказалась от ужина, не захотела обсуждать с родителями, где она пропадала — хотя они пытались расспросить ее. «Не хочешь рассказать, где ты была все это время?» — этот вопрос вынудил Харли скривиться и съежиться. От одной мысли о Дуайте ей становилось противно. И она не хотела, чтобы Шэрон и Ник узнали всех подробностей. Они бы тогда, наверное, отвели ее к какому-нибудь психологу. Хорошо, что они не стали допытываться и свалили. Хотя, не факт, что они не вернутся к этому разговору позже. Шэрон, несмотря на отказ Харли, принесла ей ужин прямо в комнату. Но Харли не притронулась к еде. Вымученно поблагодарив мать, она подождала, когда снова останется наедине с собой, и продолжила без интереса переключать каналы телевизора. — «…ранее сообщалось об угоне новостного канала. Бандиты наладили видеотрансляцию. Будем надеяться, что их схватят как можно скорее». — «Проверка-а, проверка…» Услышав знакомый голос, Харли резко села на кровати и замерла. Она не верила своим глазам. Как такое возможно? Может, ей это снится? — «…я в эфире? Меня видно? Слышно?… Ай, пофиг, погнали». Джером наконец нормально встал перед камерой. Он был сам на себя не похож: мало того, что на нем почему-то была полицейская униформа, так еще и его лицо, срезанное Дуайтом, было на месте. Только вот оно было… прикреплено степлером? Что за…? — «Привет. Некоторые, думаю, в курсе: я умирал. И вы знаете, смерть — такая… скучная. А вот воскрешение… это просто нечто. Однако смерть кадрина-а-ально меняет мировоззрение. — Валеска отошел от камеры, и Харли увидела среди взрывчатки привязанного к стулу Дуайта. — И я бы хотел поделиться им с вами. — Джером повернулся к Дуайту, на голове которого была полицейская фуражка. — Да, офицер? Паршиво выглядите. Ну-ка… о!» В его руках появилась зажигалка. И, увидев это, Харли ахнула, понимая, чем все это закончится. — «Сегодня, Готэм, во тьме нет правил! Так что сегодня, Готэм… делай, что хочешь. Убивай, кого хочешь. И с наступлением утра, вас тоже ждет… — он поджег фитиль, — перерождение!» — Вот черт, — выдохнула Харли. Он взорвет Дуайта? Не то что бы ее это слишком расстраивало, но… — «Ах, да, это…» — Валеска пару раз щелкнул пальцами, не в силах вспомнить имя. — «Дуайт», — подсказал тот. — «Я не простил тебя за лицо», — с этими словами Джером зашелся смехом и поспешил удалиться, оставив Дуайта наедине со взрывчаткой. И это показалось девушке забавным. Она не смогла сдержать победоносной улыбки. Так ему и надо, ха! Нечего было воображать, что он может заменить Джерома. Никто и никогда не сможет его заменить. Его, такого умного, веселого, обаятельного… Внезапно Харли передернуло. Лишь сейчас она сообразила, что это прямой эфир. А значит… Где-то вдалеке прогремел взрыв. Подскочив к окну, Харли высунулась наружу и попыталась что-то разглядеть, но ничего не увидела. Вероятно, здание, где Валеска оставил Дуайта, было на другом конце города. Интересно, а что вообще взорвалось? Ответ последовал почти сразу же. Харли увидела, что во всех домах постепенно начал гаснуть свет. В ее комнате тоже вдруг стало темно, выключился телевизор. Теперь ясно: Джером взорвал электростанцию. Погрузил город во тьму. А как уже было сказано ранее, «во тьме нет правил». Харли вдруг испугалась. Что он задумал? Что собирается делать? Интересно, он хотя бы понимает, что то, что ему удалось обесточить весь Готэм, это ненадолго? Это же огромный мегаполис, и совсем скоро запустят какой-нибудь резервный генератор, дабы поскорее вернуть городу освещение. Что Джером успеет сделать прежде, чем это случится? — Харли! Она обернулась. В дверях стояла Шэрон, державшая в руках две свечки. Одну из них она оставила на комоде, рядом с телевизором. — Мам… — Не переживай, дорогая, это ненадолго. — Я и не переживаю. — Харли продолжала завороженно смотреть на обесточенный город. Внутри нее появилось какое-то странное ощущение, будто ей нужно срочно уйти и отыскать Джерома. Она ведь так давно хотела увидеть его. Из-за него она полгода назад сбежала из дома, она ждала его возвращения больше года, она просто обязана увидеться с ним. Когда мать вышла из ее комнаты, она, подчинившись этому внезапному порыву, схватила свою куртку и вылезла через окно на пожарную лестницу. Осторожно спустившись и спрыгнув вниз, Харли понеслась по улице, надеясь отыскать кого-нибудь из их культа и выяснить, где Джером. И она обязательно найдет его. Из кожи вон вылезет, но найдет.