Curse upon Gotham

— ПАЦИЕНТ СБЕЖАЛ! ПОВТОРЯЮ: ПАЦИЕНТ С-198 СБЕЖАЛ! Всех заключенных немедленно отправили назад в свои камеры. Коридоры заполонил вопль сирены, по лечебнице были рассредоточены все свободные охранники, чтобы найти пропавшего. В морге, находившимся на самом нижнем уровне, в подвале, тоже было слышно сигнал тревоги. Джером не смог сдержать смеха. Надо же, им не все равно, где он и что с ним. Как трогательно! Смыться было не так уж сложно. Когда охранник вывел его из общей комнаты отдыха — потому что заключенный пожелал вернуться обратно в камеру — Джером вспомнил один старый трюк, которому он научился, когда ему было лет десять или двенадцать. Мальчику, выросшему в цирке, всегда нравилось, как фокусники освобождались от веревок или цепей, связывающих их руки. И так как он был достаточно сообразительным, он подглядел, как это делается, и после усердных тренировок наконец овладел этим талантом. А разве наручники сложнее веревки? Ненамного. И Валеска это доказал: убедившись, что в коридоре никого, он выбрался из оков и резко ударил своего сопровождающего локтем в живот, а затем впечатал его головой в бетонную стену. Тот сразу отключился, чем позволил Джерому завершить дело, накинув на его шею цепочку от наручников. Оставив задушенного охранника на полу, но на всякий случай забрав его пистолет, парень тихо направился до конца коридора, чтобы выйти к лестнице. Прокравшись мимо других сотрудников, он прошмыгнул в кладовку, а после, дождавшись, когда горизонт снова станет чист, спустился вниз, в морг. Убитый патологоанатом, который не оказался большой помехой, лежал на боку на полу, в своей же крови, сочившийся из шеи, из которой торчал скальпель. Хорошо, что он был один. Ну, не для него, конечно. Рыжий, что-то насвистывая, спокойно прогуливался между металлическими столами, разглядывая относительно свежие трупы. Их пустые глаза были устремлены в никуда, у кого-то они были закрыты. Но кожа каждого уже стала почти белой, а губы посинели. Красота! Валеска чувствовал себя, как в музее. Только тут он мог не только лицезреть, но и прикасаться к экспонатам. Парень подошел к столу с инструментами и взял маленький ампутационный нож. Он рассматривал его с таким же интересом, с каким малыш рассматривает новую игрушку. — Ну, что за прелесть, верно? — улыбаясь, спросил Джером у одного из трупов, который, разумеется, ничего ему не ответил. Парень нахмурился. — Ты со мной не согласен? Мертвец неподвижно лежал на столе под простыней. Это был мужчина лет сорока, с темными волосами и огнестрельным ранением в груди. Возможно, бывший коп. А может и гангстер. Или и то, и другое. В Готэме это не редкость, знаете ли. — Жаль… — наигранно удрученно вздохнул рыжий. Он подошел к своему молчаливому «собеседнику» и, облокотившись на тело, продолжил: — Знаешь, никто никогда не разделял моих интересов. Это так обидно! Он повернулся к другому трупу — молодой девушке, умершей от асфиксии. — Вот ты! — воскликнул Джером. — Тебе проще, верно? Ты такая красивая, что тебе не обязательно было обладать богатым внутренним миром, не так ли? В ответ — тишина. — Да, да, теперь твоя красота никому не нужна, — всплеснул руками парень, продолжая вертеть в пальцах нож. — И знаете, ребята: это всегда так. Все люди настолько тупы, что ведутся на внешность. А потом им подавай что-то другое. Ум или, скажем, умение готовить… Эх. Сложная штука — жизнь. Я прав? Снова тишина. — Конечно, я прав! — усмехнулся Джером. — Но лично я всегда ценил в окружающих другое. Знаете, что? — подождал пять секунд. — Верно! Чувство юмора! Ну, и хорошие манеры, пожалуй. Согласитесь, приятно же пообщаться с интеллигентным человеком. Только вот таких людей очень мало… Так что, думаю, лучше уж быть одиночкой. Тогда тебя не будут волновать все эти заморочки отношений. Не важно, каких: родственных, дружеских или даже рабочих. Как считаете? Он закатал рукава тюремной рубашки, оскалившись смотря на трупы, будто действительно надеясь, что они наконец–то соизволят поддержать философскую беседу. — Вся фишка в том, что люди погрязли в своих обязательствах. И больше не наслаждаются жизнью, не ценят ее радостей. Все слишком уж серьезные… То ли дело я, а? — он низко засмеялся, и опять подошел к мертвому мужчине с огнестрелом. — Нам всем нужно больше улыбаться. Смех ведь продлевает жизнь, м-м? Ну, не в вашем случае, конечно. Но в этом тоже есть преимущество! Зато вам уже нечего терять! Заливаясь хохотом, он приставил нож к уголку рта и осторожно провел инструментом почти до самого уха, разрезав щеку. То же самое он проделал и с другой частью лица, очень старательно, будто это какая-то ювелирная работа. Затем он подошел к трупу девушки и повторил сие действие, тихо посмеиваясь. Наклонил голову и, прищурив один глаз, оценивающе посмотрел на проделанную работу. И остался вполне доволен. Джером подошел к мертвому патологоанатому и присел рядом с ним на корточки. — Что ты как не живой, приятель? — посмеявшись над своим удачным сарказмом, он сел поудобнее. — Давай-ка и тебя сделаем повеселее. А то у тебя вон какая работка напряженная, правда? Он развернул его на спину и уже начал рисовать ему улыбку, но его прервали: в помещение ворвались охранники и санитары. — О, привет, парни! — радостно крикнул Джером. Похоже, он не собирался воспользоваться пистолетом, который прихватил с собой. То ли забыл, то ли вовсе и не думал пытаться завалить разъяренных «гостей». — А вы быстро нашли меня… Парень не успел договорить. На него накинулись трое, оттащив от трупа. Двое держали руки, третий схватил парня за ноги. Подоспел врач с шприцом, а один из двоих санитаров держал наготове смирительную рубашку. — Эй, да ладно вам! — оскалившись, рычал Валеска, пытаясь вырваться. — Я же ничего такого не сделал! — Ты ни за что убил двоих человек, сукин ты сын! — прошипел ему на ухо один из громил. — Знаю, знаю — маловато. Ну извини! Обещаю: в следующий раз убью побольше! — ответил Джером и зашелся хохотом. Врач с трудом вколол ему в вену хлорпромазин, и охранники, не дождавшись, когда на заключенного подействует препарат, попытались скрутить парня и надеть на него смирительную рубашку. Но нейролептик почти сразу сработал, и рыжий перестал сопротивляться. Его связали и закинули в камеру для одиночек, с мягкими белыми стенами и без какой-либо мебели. Сюда отправляли самых буйных пациентов, которые сидели там до тех пор, пока, как говорится, не успокоятся. Джером очнется спустя почти час, с небольшим гулом в голове как остаточным действием от лекарства. С сожалением обнаружит себя не в своей камере и снова разочаруется в персонале Аркхэма, который совсем не понимает шуток.