Curse upon Gotham

Эл давно выступает на арене. И гордится тем, что делает. Ведь их акробатическая группа очень известна. Когда их цирк приезжает в город, одними из первых на стенах зданий появляются афишы о выступлении именно его семьи. «Не пропустите! Сегодня вечером! Летающие Грейсоны!» Завтра их последнее выступление в Чикаго. Следующая остановка — Сент-Луис. Сегодняшнее представление уже подошло к концу. И Эл уже идет к себе, чтоб наконец-то встретиться с подушкой. Они выступают, как правило, в крупных городах. Но останавливаются и в маленьких, далеко не мегаполисах. Просто передохнуть, ну, или дать небольшое представление. Деньги лишними не бывают. К тому же, кто не любит цирк? Он проходит мимо трейлеров жонглеров, клоунов, фокусников. Замедляется, когда проходит мимо трейлера цирковой танцовщицы. На ступеньках сидит мальчик десяти лет. Ее сын. — Привет, Джером, — улыбается мужчина. — Здравствуйте, мистер Грейсон, — тихо отвечает Джером. Уже поздно, он устал и хочет спать. Но он ждет маму. Жалко мальчишку. Не повезло ему с родительницей. Эл знает, сам с ней развлекался пару раз. Но глядя на ее сына, ему даже становится стыдно. Не заслужил мальчик такого, нет. Он подходит ближе. Замечает в руках Джерома три цветных шарика. Красный, зеленый и фиолетовый. Красивые, яркие. Такими пользуются жонглеры. Видимо, у них Джером их и одолжил. Никто в труппе не относился плохо к нему. Цирк же — это как семья. И к детям тут отношение должно быть соответствующее. Как же иначе? Джером любопытен. Ему нравится сидеть на репетициях. Наблюдать за артистами. За любыми: за акробатами, за дрессировщиками. Даже за клоунами. К ним отношение странное. Кто-то любит их, считает смешными. А кто-то — наоборот: думает, что клоуны страшные. Ассоциирует с тем самым образом из знаменитого романа. — Учишься жонглировать? — интересуется Эл. Джером кивает, не поднимая глаз на собеседника. В воздухе повисла неловкая пауза. Эл не знает, что говорить. В такую темень оставлять ребенка одного не хочется. Неправильно это, что ли. Нехорошо. Он присаживается на корточки напротив мальчика. По-доброму смотрит на него. — Ну, покажи, что умеешь, — предлагает он. Джером хмурится, вопросительно смотрит на артиста. Но пожимает плечами, соглашается. Подбрасывает шарики, неумело ловит. Один падает на землю, к ногам Эла. Тот поднимает его, подает мальчику. — Неплохо. Ты молодец, — ободряюще трепет рыжие волосы парнишки. Тот молчит. Стесняется. Эл не уверен, знает ли Джером, где его мама. Мужчина-то понимает, куда Лайла могла пойти. Не осуждает ее за то, что она не забывает о своих биологических потребностях. Но презирает за то, какая она мать. Хреновая, какая еще? Нет, конечно, Лайла не всегда такая. Но и титул «Мать года» явно не заслуживает. Эл не знает, как она обращается с Джеромом. Не знает, кричит ли на него, бьет ли. Может, да. А может, нет. Но скорее всего первое. С детьми иногда надо проявлять жесткость. Но в пределах разумного, конечно. Мальчик-то тихий. Шалит иногда, конечно, но он же ребенок. И он никому ничего такого о своей маме не рассказывает. Не жалуется. Либо боится, либо считает это зазорным. Наверняка ведь понимает, что мать должна быть другой. Заботливой, любящей. Но никак не шлюхой. И одному богу известно, что творится в душе мальца. Джером не глупый парень, отличается от сверстников. Смышленый. Не считает все вокруг радужным миром с пони в облаках. Не думает, что мир подобен сказкам с героями, сражающимися на мечах с драконами. Он знает, что мир суров. Со своими гоблинами. И мать ему доказала на собственном примере. Не в теории — на практике. Своим разгульным поведением. Эл поднимается на ноги, предлагает Джерому зайти внутрь и лечь спать. Замерзнет ведь, простынет. Но Джером отрицательно мотает головой. — Я маму подожду… — бормочет. Эл ничего не говорит. Ну, пусть так. Не его же ребенок, чтобы воспитывать. Хочет дождаться Лайлу — пускай. Не ему навязываться со своими нравоучениями. Он отходит от трейлера. Прячет руки в карманы куртки. Пройдя несколько метров, оборачивается. К Джерому подошла женщина с черными волосами. Явилась, не запылилась. Джером встает на ноги. Лайла открывает дверь трейлера, шугает мальчика внутрь, заходит следом. Кажется, она трезвая. И, раз пришла не под утро, отложила рандеву. А может, оно сорвалось. Может, просто с кем-то обменялась парой фраз после представления и вернулась. Эл не знает. Да и знать не хочет. «Дура она», — понимает Эл. Нагуляла уже сына, и он ведь хороший мальчик. Ждет ее по вечерам, любит, несмотря на ее, мягко говоря, легкомысленность. Да. Дура. Что с нее взять?