Цикличность в тебе

[сумбурный ангст]

— От чего бежишь, волче? Улыбка Стайлза измятая, как старый полиэтилен. Не естественная, вымученная, натягивающая тонкую, как пергамент, кожу. Он толкает Дерека плечом и подмигивает. Почти как прежде. Почти. Крыльцо покрыто слоем грязи и копоти. Стены дома обветшали ещё больше, весь дом будто сложен из обгоревших спичек и держится только на спичечном коробке и честном слове. Однако Дерека тянуло сюда. Сюда тянуло и его волка: к истоку, к корням. Хейл наведался к бывшему особняку в первую очередь, даже ещё не успел сообщить Скотту, что он в городе. А Стайлз узнал. Он всегда был смышлёным, иногда намного смышлёней всей их доморощенной команды супергероев. И теперь он сидит на крыльце рядом с Дереком, прижимаясь к нему худым плечом. — Я не бегу. Стилински фыркает. Опять же, как-то неестественно. Пятерней ерошит отросшие пряди и смотрит прямо в глаза. Никто не умеет смотреть так. Взгляд словно буром вонзается в сетчатку, пробивает стенки черепа и копается в мозгах. — Пока тебя не было, мы со Скотти успели наворотить дел, — говорит он отстранено. Срывает сочный стебелек травы возле подошвы кед и принимается крутить его в пальцах: длинных, тонких, с обкусанными ногтями и кожицей. — Слышал, — так же отстранённо кивает Дерек. Поэтому и приехал. В любую секунду готов броситься на помощь; спасти, уберечь, укрыть, оградить, прикрываясь единственным словом «моё», что рваным пульсом бьется в подсознании. Стайлз чешет бледную щеку, оставляя светло-розовые росчерки полос. Облизывает сухие губы, и глубокие морщины прорезают лоб. Задумался о чём-то. — Я не уверен, что у нас получится, волче. Всё слишком далеко зашло. Я заебался. И теперь Дерек видит. Стайлз срывает маску, пластами счищает с кожи и перед ним снова появляется мальчишка: слишком много болтающий и слишком много рискующий своей жизнью ради других. Напуганный, потерянный, ищущий поддержки. В нём, в Дереке. Дерек не умеет искать слова поддержки или разбрасываться лживым «Всё будет хорошо». Он слишком реалист, потому и выжил, когда для него уже приготавливали гроб. Но он умеет отдавать долги. Мальчишка вытащил его оттуда, откуда уже не возвращаются. Такие душевные раны не исцеляются сами по себе, не затягиваются со временем. Они гноятся, разлагают изнутри, истекая сукровицей. А Стайлз исцелил. Вот так вот просто. И, сам того не осознавая, грубыми стежками залатал, сшил, вернул. Ему достаточно было находиться рядом, чтобы волк в грудной клетке начал зализывать раны, соскребать языком язвы предательства и одиночества. Дерек не умеет искать слова поддержки. Он просто протягивает руку и сжимает плечо Стайлза, ощущая хрупкие кости под тонкой кожей. Воспоминания подкидывают образ его, стоящего на коленях, залитым чужой кровью, пустые глаза Бойда и ладонь Стайлза на плече. Он тогда поддержал, не бросил, не оттолкнул. Принял Дерека, вместе с его волком. — Я больше не бегу, — срывается с губ. И Стайлз улыбается. По-настоящему, грея светом карих глаз. — Я тебе верю. Большего Дерек и не просит.