All my Friends are Dead

На полпути к дому Какаши застал проливной дождь. Он понёсся по скользким от воды крышам, пытаясь как можно сильнее срезать, но из этой затеи ничего путного не вышло. Домой он зашёл мокрым до нитки, да ещё и с замком справился насилу, околевшие руки окончательно отказались его слушаться. Время давно перевалило за полночь, но спать не хотелось. На душе скребли кошки. Переодевшись в сухое, Хатаке беспокойно расхаживал по комнате, то и дело заглядывая в кухню и бездумно таращась на приоткрытый комод. Сейчас есть не хотелось вовсе — сказались сытный ужин и переживания, но вот завтра… Какаши отлично знал, что если переесть накануне, утренний голод грозится стать по-настоящему мучительным. Он в очередной раз тяжко вздохнул и развернулся на пятках, направившись к кровати. — Да уж, тупо вышло, — неожиданно раздалось с тёмной кухни. Если бы сенсей не был уже мёртв, Какаши, ей богу, задушил бы его собственными руками. Это всё он виноват! Виноват в том, что завтра Генма растреплет всем невесть что, и Хатаке навсегда заклеймят хорошо ещё если просто полудурком. — Ты чего? — голос Минато приблизился. — Хотя… знаешь, я понимаю. Но кто же ожидал? Отвечать совершенно не хотелось, но обида была такой сильной, что того и гляди норовила пойти через край, и Какаши, резко обернувшись, громко ответил: — Да любой дурак ожидал! А чего ещё ожидать, когда делаешь несусветную глупость? Что тебя по головке погладят? Может, вами и восхищались все, может, вы и казались всем милым и хорошим человеком, может, вам и прощали всякую ерунду, но вы это вы, учитель! Вы это не я… — Тише, тише, — еле слышно проговорил сенсей совсем рядом. — Я понимаю, что это не слишком приятно… — Неприятно? Вы хоть когда-нибудь называете вещи своими именами? — огрызнулся Хатаке. — Это… это просто конец! Я уже почти год не могу взяться ни за одну стоящую миссию, а что будет теперь? Меня признают ненормальным и вообще отстранят от каких-либо обязанностей? И что делать? Что? — Кто тебя признает ненормальным? Ты о чём? — А это нормально — приператься на ночь глядя к человеку и вызывать в его доме каких-то призраков? А потом ещё и угрожать ему по поводу матери? Любой бы пожаловался! — Про мать-то правда, — с сожалением протянул Минато. — Да какая к чёрту разница? Генма всем растреплет! — Ты только этого боишься? — сенсей тихо засмеялся. — Чего вы смеётесь? — Какаши бессильно опустил голову. — Ты не переживай, припугнём мы его, — уверенно пообещал учитель. — Но из списка вычёркивать не будем. — Как припугнём? Что за список? Какаши почувствовал, что очень устал за день, и стал медленно пятиться к своей кровати. — Как-нибудь найдём способ, паранормальщины он боится как девка драная, — Минато снова хохотнул. — Если что, даже сможем им манипулировать. На почве страха. — Не хочу я никем манипулировать, я спать хочу, — измученно протянул Хатаке, присаживаясь на жёсткую койку. — Так что у вас за список? — Так список твоих друзей, — голос сенсея звучал совсем близко, чуть сбоку. — Зачем он? — Я уже говорил, мы ищем тебе мужчинку! — Я не понял, зачем, — Какаши плохо слушающимися руками теребил край тонкого покрывала. — И кто такой этот ваш мужчинка? — Какаши, ты знаешь, что скрывать свои проблемы от учителя — очень плохо? — строго произнёс Минато. — Но учитель умён, иначе он не был бы учителем, сам понимаешь. — Да какие проблемы-то? — Хатаке вскинул голову. — Я знаю, что тебя увлекает, скажем так. Давно замечал за тобой. Ну и, пользуясь случаем, помочь хочу, позаботиться. По-учительски, — дружелюбно сказал Минато. — Хочу найти тебе спутника жизни, надёжного человека, понимаешь? — Близкого человека, которого нужно защищать? Воля Огня? — переспросил Хатаке, понимая, что окончательно запутался. — Да-да, Воля Огня, молодец, Какаши… Завтра поговорим об этом, сейчас уже поздно. Ложись спать… Хатаке машинально забрался под покрывало, но, едва коснувшись щекой тонкой подушки, он подскочил на месте и снова сел. Мутная волна страха поднялась изнутри. Вечер с учителем прошёл бурно и интересно, некогда было даже вспомнить о собственных «привидениях», но сейчас, как это бывало всякий раз перед сном, эти мысли накинулись на него стаей голодных стервятников. — Сенсей! — хрипло позвал Какаши. — Ась? — Вы можете не уходить? — Да я и не собирался… А что? — Ничего… Просто… вы можете говорить со мной? Расскажите что-нибудь… — Какаши замялся. — Сказку… или о себе. Или что вы думаете… обо всём. Можете взять что вам надо, еды там, воду подогрейте себе… ой… вам не надо же… — он смутился. — Почему бы и нет, — весело отозвался учитель. — Ладно, слушай… * * * Засыпать под эмоциональную болтовню учителя Минато Какаши очень понравилось. Иногда слишком громкие звуки голоса сенсея выталкивали его из неглубокой дрёмы, но ощущение покоя не покидало, и Какаши с лёгкостью забывался вновь. Никакие «привидения» не тревожили его той ночью. Хатаке уже и не мог так сразу вспомнить, когда ещё ему выдавалось так прекрасно расслабиться под шум дождя и неназойливый разговор. Вот чего ему не хватало всё это время… А может, учитель и прав? Ему действительно нужен близкий человек? Какой-нибудь спутник жизни… Как следует обмозговать эту идею Какаши так и не удалось, потому что совершенно неожиданно для самого себя он провалился в глубокий сон без сновидений. * * * Когда Какаши наконец разлепил саднящие от долгого сна веки, комнату наполнял яркий солнечный свет. Хатаке зевнул, повёл плечами и медленно сел в постели, рассеянно оглядываясь. Он подобрал под себя ноги, нежась в зыбком тепле покрывала, но вскоре зевнул ещё раз и решительно спустил босые ступни на по-утреннему ледяной пол. На резкое движение живот отозвался протяжным урчанием, жрать хотелось зверски. Какаши поднялся и, ёжась от прохлады, быстро просеменил в кухню. Солнце светило прямо в окно, лучи падали на пол, и стоять в ярко освещённом прямоугольнике было гораздо теплее. Хатаке посмотрел на притворённую дверцу комода, потянулся к ней и приоткрыл. Пусто? Он не верил своим глазам. Ещё вчера там точно были свёкла и огрызок от морковки! Куда они могли пропасть? Кому могли понадобиться? Какаши опустился на корточки. Неужели он стал лунатиком и съел все свои скудные запасы во сне? Бредовость этой версии просто зашкаливала, но больше ничего в голову не приходило, когда вдруг его огорошила мысль о сенсее и его странном ответе на предложение взять еды… Нет, быть не может! События вчерашнего вечера казались Какаши просто сном. Ярким и абсурдным сновидением. Быть реальными они точно не могли. Он отлично знал, что не существует никаких привидений, по крайней мере, дружелюбных, и был полностью уверен, что ни за что не отправился бы в гости к Генме вызывать духов. А если всё это был всего лишь сон, то никакого сенсея не было и быть не могло, и еду умял он сам, вот только как? — Сенсей? — зачем-то негромко позвал Какаши. Ответа не последовало, но Хатаке и не удивился. Откуда вообще взяться ответу от того, кто уже давно умер и покоится в животе у бога смерти? Он горько усмехнулся своей наивности. А ведь в какой-то момент он и вправду почти поверил, что всё это было на самом деле. Какаши вздохнул и закрыл дверцу комода. Можно продолжать пялиться на пустые полки до ночи, еда на них от этого не появится. Залив лютый голод чуть подогретой водой, Какаши принял решение быстро собраться и поспешить в штаб. Уж что-что, а выполненная миссия, пусть и самая простая, куда больше поспособствует появлению запасов питания, нежели слабенькие попытки помыслить логически. Тёмная форменная водолазка небрежно валялась на табурете у входа в кухню. Какаши взял её и, выворачивая, обратил внимание на то, что рукава кофты были влажными. Подобие хорошего настроения в один момент улетучилось. Если он спал всю ночь и просто видел длинный глупый сон, то почему его форма мокрая? Какаши помнил, как вчера ночью бежал под струями проливного дождя к дому, скользя по хрусткой черепице крыш. Он уже практически смирился с тем, что это не более, чем плод его фантазии, но рукава говорили об обратном. Разумеется, сами рукава ничего не говорили, но как могла промокнуть его одежда, если он всё это время провёл дома? Какаши настороженно протянул руку и коснулся штанов. Влажные. Он взял их и поднял с табурета, осматривая штанины. На краях были мелкие и почти засохшие брызги грязи. Что-то в один момент переменилось в доме, что-то стало не так. Помещение больше не казалось Какаши дружелюбным. Напротив, оно стало враждебным, словно погрузилось в зыбкие вечерние сумерки. Он, стараясь ступать лишь на пальцы, медленно вошёл в кухню. Высвеченного солнцем прямоугольника на полу не было. Прищурившись, Хатаке выглянул в окно. По небу тянулись тяжёлые сизые облака. Какой-то невнятный страх начал изводить Какаши. Он дрожащими руками наскоро оттёр грязь со штанов, нацепил на себя ещё влажные вещи и кинулся к выходу, по пути прихватив со вбитого в стену гвоздя свою куртку. Прижимая её к груди, Какаши выскочил на улицу и поспешно запер дверь. Когда наконец-то раздался заветный щелчок, он отпрянул от утлого строения на несколько метров и резко развернулся, глядя на дверь, затем на окно. Нижняя челюсть Какаши затряслась, когда он заметил за оконным стеклом какое-то движение. Пробивающийся сквозь облака солнечный свет бликовал, не позволяя разглядеть, кто движется по ту сторону. Неожиданно подул пронзительный холодный ветер, и облака сошлись плотнее, не давая солнцу больше ни единого шанса. Какаши покосился на окно из-под прищуренных век и едва не закричал. Из-за стекла на него смотрела девушка со спутанными почти чёрными волосами. Её глаз не было видно, но Хатаке всем телом ощущал её колючий осуждающий взгляд. Она ломано дёрнула плечами и подняла руку, прислонив ладонь к стеклу. Какаши машинально дёрнулся назад, отворачивая голову, но почувствовал, как ледяные пальцы вонзились в его плечи. Он попытался вырваться, но держали крепко, не давая сдвинуться с места. — Твой отец был героем… — донёсся тихий голос из-за спины, в нём чувствовались не то угроза, не то разочарование, было сложно разобрать. — А кто ты? Зубы клацали друг от друга, язык стал каким-то ватным, но Какаши всё равно не смог бы ответить на этот вопрос, даже если бы мог говорить. Он не знал ответа. А если и знал, то признаваться в том, что он о себе думал, ему было стыдно. — Убийца! — резкий вопль с отзвуком металла разнёсся будто бы прямо внутри его головы. — Убийца!!! Холодные руки до боли вцепились в него, а в следующий момент оттолкнули с огромной силой. Барахтая в воздухе руками, Какаши упал на пожухшую траву перед крыльцом, лишь чудом не угодив носом по набросанным у дома булыжникам. Звук неровных шагов приближался с той стороны, где ещё несколько секунд назад стоял Хатаке. — Страшила, — беззлобно прошептали сзади и спустя секунду с яростью добавили: — Убийца! Камни рядом задрожали. Хатаке покосился на них и заметил, как по земле из-под булыжников стекает тёмная вязкая жидкость. Её потоки извиваются и направляются к нему. Из-за облаков на мгновение выглянуло солнце, и этого мгновения хватило Какаши, чтобы рассмотреть в отражении приближающийся сутулый силуэт. Он не знал, показалось ему, или и правда на голове того что-то блеснуло. В следующий момент его обдало холодом и затхлостью вперемешку с запахом сырой земли. Какаши попытался подняться, но лишь чертыхнулся, ощутив, как сверху что-то навалилось. Он хотел обернуться, но не мог двинуть шеей. Казалось, кто-то придавил его к земле, не позволяя пошевелиться. Оглушительный мерзкий скрип заставил зажмуриться. Как будто кто-то царапает по стеклу. Хатаке очень хотел зажать уши, но совершенно не чувствовал рук. Он бессильно заскулил, закусывая губу и стараясь хоть как-нибудь унять дрожь. — Этого… ничего… нет, — еле слышно прошептал он, когда это наконец удалось. — Этого ничего нет. Какаши показалось, что он слышит хруст своих рёбер. На спину давило что-то неимоверно тяжёлое, пробираясь под грудную клетку и сжимая её ледяными тисками. — Этого ничего нет! — проговорил он чуть громче, насколько хватало сил и воздуха. — Этого нет! Хатаке закашлялся и ощутил, что потратил последние остатки воздуха, и больше не может вдохнуть. Его тело было туго сдавлено, и каждый удар сердца отдавался дикой режущей болью. — Этого ничего… нет, — Какаши показалось, что у него получилось сказать это вслух, но сам он слышал лишь гул в ушах, перед глазами стало темнеть. * * * До штаба Какаши добрался только к обеду. Заходить в дом, чтобы умыться, он не стал. Ему было тяжело это признать, но причиной тому был страх. Хатаке бежал почти до фермерских домов, там неподалёку было небольшое озерцо с довольно чистой водой. В нём-то он и умылся, даже застирал испачкавшуюся одежду. Потом бродил по окраине деревни, пытаясь просушиться под холодным порывистым ветром, и думал о том, что теперь ему не хватит времени ни на одну более или менее прибыльную миссию. Под грузом этих мыслей Какаши, мокрый и продрогший, всё-таки махнул рукой и отправился в штаб. В помещении было тепло и немноголюдно. Миссии выдавали по утрам, поэтому к обеду поток желающих подзаработать шиноби изрядно редел, а то и вовсе прекращался. — Добрый день, Какаши-сан, — донеслось из угла общего зала. Хатаке резко повернул голову на звук и встретился взглядами с Ирукой. Чунин перебирал какие-то бумаги на одном из стеллажей и, видимо, заметив, что Какаши смотрит на него, приветственно помахал рукой. Хатаке лишь коротко кивнул в ответ и направился к отделу распределения. * * * У Какаши сложилось стойкое убеждение в том, что он — единственный шиноби, готовый брать мелкие сельско-хозяйственные поручения. Какаши больше нравилось называть их так, хотя по факту они заключались в основном в чистке помещений для содержания животных или в грязной работе с посадками. В любое время дня и ночи было доступно довольно обильное количество подобных заданий, оставалось только выбрать, к чему больше лежит душа: драить коровник или собирать клопов в чьей-нибудь теплице. Самым обидным было то, что никакие техники и прочие умения ниндзя не помогали справиться с этими унизительными генинскими миссиями быстрее. Пару раз Какаши попытался применить ниндзюцу, но вместо того, чтобы сократить затраты времени и отправиться домой пораньше, ещё неделю отрабатывал на той же ферме, чтобы хотя бы частично покрыть нанесённые техникой убытки. Прополка была нелюбимым занятием Хатаке. Он с трудом разбирался в разнообразии садовой флоры и слишком долго соображал, какие именно растения подлежат удалению с грядок. Но сегодня перечень доступных поручений не радовал, а в дерьме копаться категорически не хотелось. Вдобавок помещения для скота всегда продувались всеми ветрами, а вот теплица — она не даром так называется. Хатаке всё ещё лелеял надежду согреться и высохнуть прежде, чем подцепит какую-нибудь простуду. * * * Тяжёлые порывы ветра то и дело налетали на небольшую теплицу, в которой работал Какаши. Стекло тревожно дребезжало, и в порывистом звоне слышались разрозненные слова и звонкий смех. Вслушиваться не хотелось. Какаши что-то бормотал под нос, чтобы отвлечься, и торопливо дёргал травинки, всякий раз испытывая беспокойство на предмет правильности своих действий. Плата за эту работу обещала быть просто смешной, а ошибка могла стоить довольно дорого. Ох уж эти недовольные фермеры, иногда казалось, что за сохранность своих посадок они готовы на всё, даже на кровавую месть. Спина гудела, а глаза уже начинало саднить от монотонной работы. Хатаке радовался тому, что скоро это всё останется позади. Он намеревался управиться куда позже, но маячащая перспектива по свету добраться в штаб и вернуться домой воодушевляла. Наконец последний сорняк был устранён, и Какаши с чувством выполненного долга выпрямился и уставился на результаты прополки. Впечатляюще. Пускай эти поручения и совсем детские, но качественное выполнение всех заданий способно создать ему хорошую репутацию и прокормить впоследствии. Хотя «прокормить» сильно сказано, пожалуй вернее будет — не дадут подохнуть с голоду. * * * День неумолимо клонился к вечеру, когда Какаши уже вошёл в деревню и до штаба оставалось идти всего несколько минут. Он намеревался остановиться где-нибудь на улице и быстренько нацарапать куцый отчёт о проделанной работе. А чего расписываться, когда и рассказать-то не о чем? Была трава, нет травы — и все дела. Он присел на бордюр возле бакалейной лавки и достал из кармана порядком измятую бумагу и ручку, поразмыслил немного и начал писать. Ветер то и дело норовил вырвать из рук видавший виды листок, Какаши чертыхался, но продолжал своё дело. — В одном слове три ошибки, божечки, кого я воспитал, — сверху раздался недовольный голос, тот же самый, что он слышал вчера или во сне, это неважно, потому что сейчас Какаши точно не спит и слышит его весьма отчётливо! — Дай сюда, невежда… Ему показалось, что это был очередной порыв ветра, сильнее предыдущих. Листок выскользнул из пальцев и, кувыркнувшись в воздухе, завис над его головой. Вдруг что-то настойчиво потянуло ручку, Какаши механически разжал руку и увидел, как ручка по плавной дуге взмыла к листку. — Значит так… Тщательная прополка на территории помидорной теплицы выполнена в кратчайший… — ручка забегала по бумаге, — что? Прополка?! Какаши, как же низко ты пал! Мой лучший ученик! — со скорбью в голосе возвестил учитель. — Ответь, как так получилось? Ты что, оглох? Какаши? Листок дрогнул и его краешек подогнулся. Хатаке виновато покосился на бумажку. — Почему ты полешь траву? — с нажимом вопросил сенсей. — Почему так вышло? — Так вышло, — шёпотом отозвался Какаши. — Отдайте пожалуйста мой отчёт… — Это не отчёт! Это какая-то мазня первоклассника, ни одного слова без ошибок, и твой почерк… божечки, Какаши, это лютый кошмар! — листок лихорадочно затрепыхался в воздухе. — Я был на миссиях, когда были уроки в академии, — зачем-то стал оправдываться Хатаке. — Отдайте пожалуйста… — Нет, не отдам, — учитель хмыкнул. — А у тебя нет другого листочка? Поаккуратнее. — Нету, — Какаши понурился. — Не беда! Значит так… в кратчайший срок… ага-ага… вот так вот… побольше бурьянов запишем, пусть знают, как ты постарался, — бормотал сенсей, ручка не переставая царапала по листку. — Вот так-то, звёздочка моя, учись преподносить себя как следует. Убористо исписанная бумажка спланировала прямо в руки Какаши. Некоторые его записи были перечёркнуты, и добавлено много других, особенно его поразил список устранённых сорняков: каких только видов трав тут не было, Какаши не знал и половины из них. — Подписать не забудь, — напомнил сенсей. Какаши положил бумагу на колено, сгорбился над ней и, поёрзав, согнулся чуть набок, чтобы заслонить от учителя листок. Хатаке стеснялся своего почерка, и после упрёков Минато смущение только усилилось.