All my Friends are Dead

Он сидел на койке, причудливо сгорбившись, и ошалело хлопал глазами, то и дело норовя сощурить их от яркого солнечного света, бьющего в кухонное окно. Этого света хватало, чтобы наполнить весь его маленький домик. Казалось, солнечные зайчики проникали в каждый угол, нагло резвились на полу и на стенах. Словно теперь для них было предостаточно места в этом доме, который никогда ранее не казался Какаши настолько опустевшим. Будто бы даже его самого больше не было в этих утлых стенах… Спина нещадно затекла и отзывалась болью на любую несмелую попытку пошевелиться. Какаши, наморщив лицо, старался расправить плечи и шею, когда в дверь тихо поскреблись. Скованность как рукой сняло, а пустота, до этого казавшаяся абсолютной, стала просто пронзительной, как будто в противовес чужому присутствию снаружи. Какаши резко подскочил на койке и сгрёб листки в охапку, по пути в ванную запрятав их под валявшуюся на полу куртку. Он спешно ополоснул лицо и помчался к двери, чтобы наконец открыть её в ответ на очередной еле слышный стук. За порогом переминался с ноги на ногу Тензо. Он выглядел приветливо и едва заметно улыбался уголками губ, будто смущаясь. - Здравствуйте, семпай, – он слегка поклонился. - Заходи, – сказал Хатаке, кивнув в знак приветствия. Тензо расположился за столом и принялся раскладывать принесённые с собой бумаги и документы. Он долго рассказывал об особенностях маршрута операции и окружающей местности, потом ознакомил Какаши с путём следования АНБУ и с зонами, в которых исполнителям будет угрожать особая опасность. Хатаке продолжал кивать, честно пытаясь вникнуть в ход разговора, но его мысли постоянно возвращались к ночному происшествию. Пряча чуть смятые листки, он видел на них написанные чужой рукой ровные иероглифы, значит эта беседа отнюдь не являлась сном… - Думаю, всё понятно? – расслабленно проговорил Тензо, уставившись на Хатаке. - А… да-да, – рассеянно отозвался тот. - Тогда завтра приступайте к исполнению и действуйте в полном соответствии с этими инструкциями, – было забавно наблюдать за тем, как серьёзно наставляет этот мальчишка. – Я могу идти? - Пожалуй, – всё так же, не до конца придя в себя, сказал Какаши. Едва дверь закрылась за спиной Тензо, Хатаке облегчённо вздохнул. Он отвратительно себя чувствовал, и все эти противоречивые мысли не давали ему покоя, а перед предстоящей миссией следовало хорошенько отдохнуть. Тихий скрип донёсся из кухни. Какой-то неясный, но головокружительно сильный всполох надежды на миг ослепил Какаши, и в следующий момент он стремглав ворвался в помещение, едва не сбив хлипкий стол. Дверца комода, в котором хранилась еда, была приоткрыта и с негромким скрежетом раскачивалась туда-сюда. Хатаке воспрянул и уже было рванулся к комоду, когда створка с резким хлопком отворилась и из неестественно тёмного в солнечном свете нутра комода на него уставилось белое, будто светящееся лицо, утопающее в тёмных, словно поглощающих любое освещение, всклокоченных волосах. Хатаке подался назад и, ощутив как оцарапал спину о что-то напоминающее ледяные иглы, кинулся к входной двери. Вслед ему раздался звонкий смех. - Тензо! – что было сил заорал Какаши, босиком выскочив на улицу. Ему так хотелось надеяться, что тот ещё не ушёл слишком далеко. Но надежда угасала с каждой секундой, проходившей в тишине, разрываемой приближающимся смехом, всё больше похожим на затравленный собачий лай. - Тензо! – ещё раз крикнул Какаши, понимая, что это его последний шанс, потому что цепкие пальцы уже холодили своими прикосновениями его шею, а дверь за спиной предательски скрипнула, выпустив наружу запах сырой земли вперемешку с затхлостью. Он стоял неподвижно, одновременно боясь моргнуть и боясь держать глаза открытыми. Помимо своей воли ловил каждое касание ледяных рук на своей коже, ощущая как мурашки бешено несутся по позвоночнику. Какаши не знал, страх ли заставляет его это испытывать или это какое-то уродливое удовольствие… Его ноги что-то коснулось. - Семпай? Прямо перед ним стоял Тензо. Какаши был готов поклясться, что не видел, как он подошёл. В одно мгновение холодные руки разжались, а воздух вокруг наполнился запахами осеннего утра. Хатаке смотрел на Тензо испуганными глазами не в силах моргнуть или отвести взгляд. - Что-то случилось? – с нотками участия спросил тот. - Нет… нет, – пробормотал Какаши. – Не знаю… Он понимал, что выглядит не лучшим образом. Как понимал и то, что подобное поведение может плохо повлиять на его работу, но искушение было слишком велико, особенно сейчас, когда страх лопнул как мыльный пузырь при появлении Тензо. Теперь Какаши не мог позволить себе так просто его отпустить. Он тряхнул головой, чтобы избавиться хотя бы от части сковавшего его оцепенения. - Я зачем-то нужен вам? – Тензо вопросительно склонил голову набок. - Да, – Хатаке кивнул. – Помоги мне. - Чем я могу быть полезен? Раньше он никогда не просил никого о помощи, но сейчас, похоже, этот унизительный, но вместе с тем неожиданно приятный момент настал. Какаши лихорадочно пытался сообразить, о чём же именно он может прямо сейчас попросить Тензо. Какой предлог выбрать, чтобы тот не уходил? Не уходил как можно дольше… Ведь не может же он просто так сказать, что его преследуют негодующие духи умерших, которые не дают ему ни шагу ступить. Это было бы слишком. Но вдруг идея пришла, казалось, сама собой. - В доме, там, – Хатаке неопределённо махнул рукой назад. – Мне нужно помочь со шкафом. Я не справлюсь… сам. - Конечно же я сделаю для вас, что смогу, – воодушевлённо отозвался Тензо. – Показывайте! Хатаке немного помедлил на пороге, прежде чем открыть дверь. Наконец он укорил себя за нерешительность и дёрнул створку. Помещение было всё также залито яркими солнечными бликами, будто на дворе был самый разгар жаркого летнего дня. Пустота больше не давила. Какаши воровато заглянул в кухню – комод был закрыт. Ничто не напоминало о случившемся здесь всего несколько минут назад. Он указал на примостившийся у стены пыльный шкаф. - Вот этот, нужно… убрать в нём, – Хатаке вздохнул. – Тут, наверное, много разных вещей. Он никак не мог найти в себе смелости подойти ближе и открыть злосчастный шкаф. Но за него это сделал Тензо. Отворив дверцу он поморщился, видимо, чтобы не чихнуть и шмыгнул носом, тотчас утерев его перчаткой. Сейчас, стоя в бликах ослепительно яркого света, Тензо словно был каким-то другим. Его глаза казались чуть меньше и не выглядели привычно тусклыми, в них тоже плясали задорные зайчики. И он улыбался. И было в этой улыбке что-то притягательное, светлое, знакомое, но словно бы давно забытое. - Ваш отец был героем, – мягко произнёс Тензо, бережно доставая из заросшего пылью и паутиной нутра шкафа потёртый и чуть потускневший от времени протектор. Они разбирали вещи, стряхивали с них пыль, укладывали и говорили. Много говорили. И Какаши не мог отделаться от чувства, будто это старый разговор, которого иногда казалось и не было вовсе, к которому он часто возвращался в своих воспоминаниях, только и норовивших обратиться кошмарами. Разговор, который он всё это время мечтал продолжить, договорить до конца, и в то же время, Какаши не хотел, чтобы он заканчивался. Солнце клонилось к закату, когда шкаф окончательно опустел, а на полу устроились аккуратные стопки бумаг и вещей. - Ой, – Тензо запустил руку в шкаф, чтобы протереть полки. – Здесь ещё что-то. Через секунду он вытащил на свет пыльный и выцветший свиток. Обычно именно в такие свитки шиноби запечатывали свои техники. - Посмотрите? – он протянул свиток Какаши. Какаши осторожно взял шероховатый свёрток и развернул бумагу. Он пробежал глазами несложную печать… Это была техника призыва. Видимо, раньше ею пользовался отец. Тензо засобирался, Хатаке провожал его как-то бездумно, его мысли постоянно скакали между разговором об отце и старым свитком, а вместо товарища он будто бы видел кого-то другого, кого хотел не то забыть навсегда, не то, всё-таки поверив в чудо, отыскать в своём мире. * * * - Техника призыва! – выкрикнул Какаши и мазанул своей кровью по шероховатой поверхности опечатанной бумаги. Стихийно образовавшееся облако пара перед ним быстро рассеялось, и его взору явились восемь разнокалиберных псов с протекторами Конохи. - Добрый вечер, – откуда-то снизу раздался усталый, но чинный басок. Хатаке посмотрел под ноги и увидел карликового мопса, вышагивающего прямо у ног гигантского бульдога. Казалось, этот бульдог может одной лапой придавить крохотную собачонку. - Меня зовут Паккун, – всё тем же слегка надменным тоном продолжал мопс. – А это мой отряд псов-ниндзя: Буру, Гуруко, Биске, Акино, Уруши, Шиба и Ухей. Все собаки поочерёдно кивали и, казалось, скалили свои пасти в подобии улыбки. - Здрасте, – ошалело протянул наконец Какаши. - Мы прибыли по вашему призыву и готовы служить вам, – вдруг мопс тяжело вздохнул и нахмурился. – Боже, кого я обманываю. Мальчик, ты кто? Неужели… - Хатаке Какаши, – несмело представился Какаши. - Как ты вырос! – воскликнул пёс, похожий на гончую, кажется, Ухей. - Да ладно? – Акино двинул бровями и поправил лапой тёмные очки на переносице. – Какаши? - А ты похож на своего отца, – хмыкнул мопс и добавил приказным тоном: – Маску сними. За последние дни Какаши так часто приходилось снимать маску и слышать приказной тон, что он, ни секунды не думая, выполнил требование. - А нет, не похож, – протянул Паккун. – Ну да ладно. Какие у тебя приказания? Хотя… сам понимаешь. Просьбы. Давай называть их так. Мопс выглядел надменным, а остальные собаки с интересом уставились на своего нового хозяина. Какаши ощутил себя в центре всеобщего внимания, и ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. - Просьба… одна наверное. - Слушаем, – пробасил Паккун, приподняв одну бровь, отчего его мордочка приобрела скептичное выражение. - Вы можете остаться у меня на ночь? – тихо спросил Хатаке. Морда мопса, казалось, вытянулась от удивления, а вот остальные члены отряда явно воодушевились, но ожидали реакции командира. - Мм, – Паккун кашлянул совсем по-человечески. – Если у тебя есть корм, а ещё лучше – еда, то почему бы и нет? - Секунду, – Какаши, стараясь не поворачиваться к собакам спиной, просеменил на кухню и заглянул в комод, еда была, пусть и без мяса. – Да, есть. - Остаёмся, братва! – выкрикнул косматый Уруши и первым ринулся в кухню. За ним последовали и другие, а огромный Буру примостился у кровати, лениво поглядывая на общую суматоху. Паккун взялся руководить процессом готовки, предварительно посетовав на то, что вегетарианская диета вредит шиноби всеми возможными способами. А после сытного ужина все улеглись спать, сгрудившись кто на койке, а кто вокруг неё. Какаши засыпал долго, чувствуя, что его сердце вот-вот готово выпрыгнуть из груди от счастья, и боясь, что этот звук может разбудить спящих вокруг псов. Потом кто-то из собак начал заливисто храпеть, а кто-то – тонко лаять во сне. Ему впервые за все эти годы было тепло и совсем не страшно. Пригревшись среди мягких пушистых тел, он совершенно незаметно для себя провалился в сон, где были, пожалуй, все: и шумные псы-ниндзя, и учитель Минато, то и дело отпускавший сальные шуточки, и Генма с Ирукой и Гаем о чём-то спорили, и Тензо улыбался, а рядом с ним стоял Обито и улыбался тоже, и даже Рин приветливо махала рукой… ЭПИЛОГ Звуки боя грохотали где-то вдалеке. Обито навзничь лежал на земле, отстранённо уставившись в небо. Чувства вины и обиды затейливо переплетались в душе Какаши, и он, нахмурившись отвёл взгляд и уставился на учителя, чутко вслушивавшегося в отдалённый гул. - Вы знали об этом уже тогда? – негромко спросил Хатаке, еле заметно кивнув в сторону Обито. - А? – учитель искоса вопросительно взглянул на него. - Вы знали об этом уже тогда? – почти шёпотом повторил Какаши. - Знаешь, Какаши… – почти мечтательно протянул Минато, слишком умиротворённо, особенно под аккомпанемент ужасающих взрывов. – Мне кажется, я видел какой-то чудесный сон, но никак не могу вспомнить, что мне снилось… Не понимаю, о чём ты. В ответ Хатаке лишь махнул рукой и бесцельно уставился куда-то вдаль. Почему-то умиротворение учителя передалось и ему тоже, не хотелось ничего делать, вспоминать или выяснять ни сейчас, ни когда-либо ещё. Вместе с тем он не мог отделаться от назойливого чувства, что этому покою не суждено продлиться дольше пары секунд. Но теперь было слишком поздно, чтобы хоть что-нибудь изменить, и Какаши понуро склонил голову и прикрыл глаза, больше не вслушиваясь в звуки вокруг.