All my Friends are Dead

I always knew that they would end up like today.

Жизнь никогда не станет прежней. Она никогда не изменится к лучшему. С тех пор как проклятая пещера отобрала у него первого и единственного друга, похоронив под камнепадом, внутри Какаши будто бы что-то надломилось. Все скудные надежды и мечты, которые только начали было появляться после того грубого, но такого воодушевляющего разговора, рассыпались в пыль. Все попытки защитить обернулись провалом и преисполненными сожалений тревожными снами, которые посещали его каждую душную ночь с тех самых пор. Он пытался делать всё правильно. Он стал считать себя орудием для исполнения последней воли Обито, каждый день просыпаясь задолго до рассвета и спеша к дому Рин Нохары. Какаши так и не смог приблизиться к ней достаточно, словно что-то не позволяло, отталкивало, тянуло свои ледяные руки, стоило ему слишком сильно сократить дистанцию, но он всегда был рядом. Присматривал. Но что толку, когда любые добрые намерения так легко крошатся под натиском приказа? Ослушиваться приказов Хатаке не умел, он просто не представлял, как это делается. И в очередной раз, когда приказ прозвучал, он не поверил, но выполнил то, что предписывалось. И новая волна кошмарных сновидений захлестнула его. Только теперь они не прекращались, стоило ему открыть глаза. Не прекращались они, и когда Какаши поднимался с жёсткой лежанки и семенил по ледяному дощатому полу. Их не прерывали ни плеск воды, ни безвкусная пища, ни шум древесных крон на пронизывающем ветру, ни даже солнечный свет, который стал казаться Хатаке серым. Его преследовали воспоминания. Одновременно до боли реальные и словно бы замутнённые, смазанные, распластанные где-то в его памяти. Ощущения. Запахи. Брызги крови, которые невозможно смыть с ладоней. И тихий голос. И звонкий смех. Днём Какаши старался не замечать всего этого, но ночью этот кошмар вытворял с ним всё, что желал. Заставлял дрожать и безмолвно ронять слёзы, вглядываться в темноту до боли в глазах. Заставлял срываться с места и метаться в четырёх стенах как загнанного зверя. Какаши боялся выходить наружу, пока не наступал рассвет. Из-за этого ему уже пришлось потерять несколько весьма выгодных миссий, но он был не готов ни предстать трусом перед напарником, ни стать причиной провала операции из-за своего шаткого состояния. Он совершенно не представлял, что делать дальше, и не мог себе вообразить, как исправить хоть что-нибудь в сложившемся адском круговороте. Когда на деревню напал девятихвостый лис, страшно уже не было. Даже когда ужасная весть достигла его. Какаши не думал об этом, боялся даже намекнуть самому себе, что это возможно… Теперь все его близкие люди были мертвы. * * * В окно пробивался еле различимый свет пасмурного утра. Какаши лежал в койке, зябко кутаясь в тонкое покрывало, и рассеянно смотрел перед собой. Снаружи то и дело доносились скрипучие завывания ветра и потрескивание древесных ветвей. Оконное стекло задребезжало под очередным порывом. Резкий звук заставил Хатаке скинуть оцепенение и брезгливо сморщиться. Вставать не хотелось. Более того, Какаши остро осознавал, что в этом не было смысла. Он понимал, что с таким подходом его скоро, очень скоро разжалуют, и так блестяще начинавшаяся жизнь молодого гения полетит в тартарары, и у него останется единственный выход. Такой же, как у его отца… Тихо скрипнула дверь. Какаши не мог видеть створку, он медленно покосился в сторону источника звука, затем чуть повернул голову. Скрип раздался снова, хотя никакого движения Какаши не уловил. Раз за разом, всё пронзительней, дверь скрипела, пока надрывный звук не превратился в истошный крик. Хатаке схватился за голову. В окна скреблись ногти и стучались маленькие ладошки, похожие на собачьи лапы. По стенам внезапно пронеслись яркие блики, и воздух наполнился разрядами электричества, а через несколько секунд – тягучим и отвратительным запахом крови. «Этого ничего нет. Этого… ничего нет!» – повторял про себя Какаши, жмуря глаза и пытаясь руками закрыть лицо. Но тело будто бы действовало помимо его воли. Словно что-то неистово желало заставить, вынудить его смотреть. Смотреть на то, как стены начинают ходить ходуном и покрываться мелкой чёрной рябью, сочиться тёмной жижей. На то, как доски пола изгибаются и ухают вниз, а из образовавшейся тёмной воронки с рваными краями поднимается тонкий девичий силуэт. Какаши прижимал ладони к глазам, но в следующий момент выворачивался из собственной хватки и смотрел, будучи не в силах отвести взгляд. Он вжимался спиной в холодную стену и тянулся к медленно надвигающейся девушке. Какаши чувствовал, как его сердце идёт горлом, словно намереваясь выбраться из тела и кинуться к ней. Чувствовал, как воздуха не хватает. Как дико саднит глаза. Он чувствовал, что не может моргать, как будто его веки она уже забрала. «Этого ничего нет…» Липкий ужас не позволял Какаши произнести это вслух. Ни это, ни что-либо другое. Он не позволял даже шевельнуться. Только хаотичная, болезненная дрожь владела сейчас его телом, вынуждая щёлкать зубами и постоянно еле слышно всхлипывать, когда Хатаке слишком резко прикусывал свой язык. Вкус крови и затхлости. Железа и пыли. И словно бы гнили какой-то. Какаши не мог сглотнуть, и склизкий ком слюны забивал его горло, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. «Этого ничего…» - Какаши, – пронзительный шёпот из-за спины как будто окатил его ледяной водой, казалось, что сразу несколько человек произнесло это слово в унисон. Хатаке бессильно трясся в новом приступе дрожи, ощущая спиной присутствие и лихорадочно пытаясь отвести взгляд от девушки, ломаными движениями медленно приближавшейся к нему из черноты. Её тонкие белые руки были испещрены густыми землистыми потёками. Её лицо скрывалось за практически чёрными спутанными волосами. Какаши не хотел видеть это лицо, почему-то он точно знал, что это будет конец… Что-то легко скользнуло по его лопаткам, и все звуки исчезли. Какаши лишь ощущал, как предельно напряглись его голосовые связки, но ничего не слышал. - ЭТОГО! НИЧЕГО! НЕТ! Девушка замерла, лишь изредка судорожно поводя шеей и плечами и будто бы уставилась на него из-под густой взлохмаченной гривы. Сильный толчок в спину, и Какаши свалился с койки, болезненно приложившись локтём о деревянный пол. Кожу саднило: похоже, он засадил занозу… - Этого… ничего… нет, – заикаясь, шептал он, затравленно оглядываясь и вслушиваясь в скрипучие порывы ветра за окном. – Этого… нет… * * * Только к полудню Какаши нашёл в себе силы робко выглянуть на улицу. Небо нависало тяжёлым свинцом, и казалось, что оно вот-вот рухнет тысячей тонн на кроны деревьев, на землю, на него. Раздавит весь этот мир к чёртовой матери… Серая пасмурная мгла была пронизана тревогой и промозглым холодом. Хатаке вышел на крыльцо и, не глядя, тихо прикрыл за собой дверь. Услышав щелчок допотопного замка, он не спешил оторвать ладонь от сыроватого дерева, водил пальцами по норовившей занозить поверхности, будто бы это была последняя его связь с реальностью. Нужно было собрать волю в кулак и идти. Идти в штаб, чтобы попытаться получить какую-нибудь простую и короткую миссию, с которой он сумеет справиться сам и обязательно до наступления темноты. * * * Это было мерзко и унизительно, но Какаши изо всех сил спешил на окраину деревни, чтобы помочь какому-то старому фермеру с чисткой курятников. Как бы скверно ни было у него на душе, это задание сулило хотя бы пару сытых дней. Почему-то на бегу он запыхался, воздух стал казаться острым и словно резал лёгкие изнутри с каждым вдохом. Хатаке замедлил шаг и понуро поплёлся к окружённому сараюшками дощатому домику на границе леса. * * * Солнце клонилось к закату, Какаши казалось, что он весь пропах птичьими отходами. Исколотые соломой ладони саднило, голова раскалывалась от духоты, а тело то и дело сводила зябкая дрожь. Поёжившись, он вышел из курятника. В лицо сразу же ударил порыв ледяного ветра. Кроны лесных деревьев, нависавшие уже буквально над головой, угрожающе зашумели, будто перешёптываясь. - Дурачок Какаши, – прошипели листья, и их шорох разлетелся ехидным смехом. - Страшила, – вторил шёпот откуда-то из глубины леса. – Страшила! Хатаке нахохлился и постарался как можно скорее распрощаться с фермером и покинуть это недружелюбное и исключительно вонючее место. Дорога пролегала по пустынной местности, Какаши очень надеялся, что вдали от леса его перестанут тревожить эти неприятные ощущения, но этому желанию не суждено было сбыться. Поначалу и вправду отпустило, но на подходе к деревне, когда застройка уже стала достаточно плотной, и то тут, то там в окнах и во дворах стали мелькать люди, кто-то толкнул Хатаке в спину. Он резко обернулся, но, как и следовало ожидать, позади никого не было. Досадливо скривившись, Какаши продолжил движение, но чувство настороженности уже не давало ему покоя. Если это началось, то так просто не закончится, он знал. Самым гадким было то, что Хатаке отчётливо чувствовал на себе чужие взгляды. Он исподтишка косился по сторонам, замечая местных жителей, нет-нет, да оборачивавшихся в его сторону то ли из праздного любопытства, то ли и вовсе случайно. Он пропускал колкие тычки в спину один за одним, лишь морщась и делая вид, что без остановки спотыкается. Какаши до одури боялся, что кто-нибудь заметит его странное поведение. Боялся, что пойдут слухи. Что это скажется на нём: на его работе, жизни, будущем, с отсутствием которого он уже и так практически смирился, но не хотел разрушить всё вот так просто и прямо сейчас. Свернув в узкий переулок, в который не выходили окна соседних домов, он наконец облегчённо выдохнул и остановился. - Этого ничего нет! – вполголоса выпалил он, едва дождавшись очередного тычка. За спиной недовольно зашипели. - Этого. Ничего. Нет, – с расстановкой повторил Какаши, стараясь не повышать тон, ему бы очень не хотелось, чтобы кто-либо услышал, как он разговаривает сам с собой. Сзади послышались неровные шаги, и холодная ладонь легла на его плечо. - Ты позаботился о ней? – прошелестело над ухом. - Этого ничего нет! – шёпотом выкрикнул Какаши, на последнем слове сорвавшись почти на визг, и зажмурил глаза. - Страшила! – будто бы выплюнул внезапно налетевший непонятно откуда резкий порыв ветра. И всё стихло. Какаши перевёл дух и привалился к каменной стене ближайшего дома. Эта игра в прятки на выживание ужасно выматывала. Но, с тех пор как он нашёл средство, чтобы её прерывать, пусть и ненадолго, всё это стало доставлять чуть меньше проблем. Он подобрал эту фразу совершенно случайно, изнывая в агонии, окружённый видениями, и она подошла. Подошла, чтобы не то отпугнуть их, не то дать им понять, что время взять перерыв. Кому – им? Какаши и сам не знал, что или кто тревожит его. Ему не хотелось верить, что какие-никакие друзья, Обито и Рин, стали бы так с ним поступать, насколько бы скверно он ни вёл себя по отношению к ним раньше… при их жизни. Единственным минусом этого почти безотказного средства было то, что эти навязчивые преследователи Какаши были то ли глуховаты, то ли чересчур упорны – они не понимали, когда с ними говорят тихо. Не хотели слышать или слушать, неважно. Они не хотели уступать. Будто бы ставили самой важной целью вывести его из себя, заставить плакать и кричать, терять свой и без того уже далеко не самый благопристойный облик, чтобы, даже если и оставить его в покое, то лишь как следует продемонстрировав свою удаль. До сих пор не верилось, что они ушли от шёпота. Надрывного, но совсем не громкого. Хатаке потянулся коченеющими на пронизывающем ветру пальцами к щеке, чтобы почесаться, но, едва коснувшись кожи, ощутил на ней ещё еле тёплую влагу. Понятно… Он вздохнул и, сгорбившись, вышел из переулка, направляясь в штаб, чтобы отчитаться о проделанной работе. Никогда раньше Какаши и помыслить не мог, что при своих заслугах будет называть работой вот это…