Грешники

Сентябрь 2015 года, Подмосковье, дом Филиппа Киркорова

«Я не могу дождаться очередной случайной нашей встречи, хоть прошли считанные дни, когда мы с ней виделись в последний раз. Меня подогревает, подталкивает к действиям это чувство ожидания и одновременно заставляет грустить, вызывает ощущение одиночества». Вытянули Филиппа из мыслей Мартин с Аллочкой, которые опять начали о чём-то спорить. Эти маленькие споры бывают так редко, что он начинал сильно беспокоиться, когда кто-нибудь из них начинал говорить гораздо громче второго. В этот раз Аллочка хныкала, и он мгновенно поднялся со своего места, подбежал к ним, хватая и поднимая Аллу на руки. — Так, хватит. Что у вас тут случилось? — спрашивал Филипп у обоих, вытирая слёзы с порозовевших щёчек Аллы. — Он на… — девочка пыталась что-то сказать, но она не могла произнести чётко слова, смешивая всё с плачем, при этом прямо показывая на Мартина, стоявшего на полу. Филипп опустил голову и посмотрел на него. Тот сразу начал всё объяснять. — Я рисовал, — все, что сказал Мартин. Последующее происшествие он не мог описать. Вся надежда Киркорова оказалась на его дочери, которая без остановки плакала, потирая глаза. — Он мне… испачкал… — Алла-Виктория начала вытягивать край кофточки, показывая папе маленькое пятно краски. — Мартин не так любит и не так умеет рисовать, как ты, — он стал вытирать набежавшие вновь слёзы, — ну-ну, не надо так плакать. Это же обычные краски. Они легко исчезают. Научи его рисовать лучше и правильнее. Пойдём, переоденем её?! — он заметил, как Мартин зевнул и Аллочка, хоть почти и перестала плакать, всё равно продолжала тереть глаза, — Мари! — позвал он тётю, которая тут же поднялась к ним. — Помой Мартину руки. Им уже пора спать. — Устали?! Пойдём, Мартин, — Мари ушла за ручку с мальчиком в ванную, откуда теперь доносился лишь шум воды. Алла сама выбрала пижаму и, быстро переодевшись с папиной помощью, легла спать и за несколько минут уснула, а Филипп все эти несколько минут не отходил от кровати, говоря, что с кофтой будет всё в порядке и всё будет хорошо, когда она проснётся. Девочка уже мирно сопела, а любящий отец не хотел отпускать её руку. Он смотрел на неё и понимал, что все женщины Аллы в его жизни приносили ему только счастье и спасали от одиночества. И в одном человеке сейчас он видел сразу троих: дочь, музу и мать, поэтому пытался наглядеться как можно больше. — Филипп, — за приоткрывшейся дверью послышался шёпот женщины, — Мартин без тебя не хочет засыпать. — Хорошо, сейчас приду, — так же шёпотом ответил он, посмотрел последний раз на дочь, поцеловал её ручку, висок и отправился к сыну. Мальчик, обиженный, сидел в пижаме на кровати и катал машинку по одеялу. Он даже не поднял голову, когда вошёл отец. — Мартин, — начал было он, но тот явно был обижен на него и не хотел откликаться, поэтому Филипп присел рядом с кроватью и попытался посмотреть Мартину в лицо снизу вверх, — Мартин, почему ты не ложишься? — М-м, — мальчик чему-то упрямился, и Киркоров старший ясно знал почему, — ты уйдёшь, — словно прочитав мысли отца, пробубнил Мартин. — Я никуда не собирался уходить. Я буду дома, когда ты проснёшься, — но Мартин сидел, опустив голову и никак не реагировал, — Мартин, я никуда не ухожу… ложись спать. Уже пора, — мужчина попытался взять машинку у сына, но тот отдёрнул руку, обиженно хмыкнув, — ну, что такое, Мартин, — но тот молчал, — поцелуй папу перед сном, — Филипп придвинулся к лицу ребёнка, но тот лишь отвернулся. Больше получаса потребовалось, чтобы уложить обиженного мальчика. И тогда, измотанный, счастливый и задумчивый Филипп развалился на собственной кровати. Он сам не хотел спать, но в своей комнате, где красовались большие фотографии его музы, находился в эйфории и погружался в нирвану. Он раздумывал над предчувствием Мартина. Его мальчик редко ошибался, он всегда чувствовал, когда папа собирался уходить. Но сейчас Киркоров не понимал, куда он мог пойти. Он планировал лишь просмотреть расписание концертов и точно расписать время отдыха между ними, потому что никто не знал, как именно он захочет отдыхать, а главное, сколько и с кем. Так и сейчас он уже сидел за ноутбуком и рассчитывал, кого лучше брать с собой, чтобы он мог и отдохнуть и развлечься и не беспокоиться о детях, то вычёркивая, то записывая их снова в список тех, кто полетит с ним. Он знал, что дети окажутся в хороших руках Наташи, Мари, Люси, отца и дяди Хари. Рук хоть и много для двоих детей, всё равно он несказанно беспокоился за их здоровье. В определённый момент он застрял, решая, что предпочтительнее и откинулся на спинку стула, расслабив шею и закинув голову назад, закрыл глаза, положив сверху руку. На чёрном полотне появилось оранжевое пятно. Он понял, что в его голове опять начал крутиться образ Аллы. И опять напали нотки грусти и ожидания. Он увидел женскую спину и направился в её сторону, схватил за руку и повернул к себе. На него тут же посмотрели серые злящиеся глаза. — Я люблю тебя! — выкрикивает он и глаза её становятся немного тёплыми, но действия холодными и колкими. Она резко вырывает руку, опускает голову и, как будто провинившаяся в чём-то, медленными и маленькими шажками подходит ближе к нему, пока не утыкается головой в грудь. Он хочет обнять её, но что-то его останавливает. А вдруг опять обожжётся, порежется, но он идёт на этот риск. И легонько касается её локтя. Ничего не происходит. Он легонько проводит кончиками пальцев по руке, поднимаясь выше, затем останавливается, отстраняет руку и вновь медленно опускает кончики пальцев на оголённое плечо. Как только под пальцами он почувствовал мягкую кожу, тут же в его собственное плечо будто ударили током и его буквально скрутило. Он тут же отстранил руку. Но спустя считанные секунды вернул её обратно и слегка коснулся плеча. И вновь — нестерпимая боль в плече. Его сразу, как будто стали заламывать и наклонять вперёд. Он резко отдёрнул руку и потянулся к своему плечу. Он слегка оголил его и заметил красные пятна, больше похожие на синяки. Он вернул взгляд теперь уже на плечо Аллы и увидел там раны, как будто кто-то содрал верхнюю кожу. Филипп мгновенно подпрыгнул на кровати, ощущая страх по всему телу. «Неужели, своими действиями я доставляю нам обоим боль? — проносились у него в голове мысли, — может, стоит остановиться и послушаться тётю? Может, мне стоит забыть Аллу и зажить своей жизнью с новой женой? Папа тоже утверждает, что пора забыть прошлое и жить настоящим, а дядя лишь желает мне счастья. И кого мне слушаться, когда она рядом? Я счастлив? Счастлив, — вспомнив о детях, он направился к их спальням, заодно посмотрев на часы, — скоро полдник… неужели для полного счастья мне не хватает её? И её никто не может заменить? Почему такая жестокость?!» Всё плавая в своих мыслях, Филипп зашёл в комнату дочери и сел на край кровати. В голове появилась мысль, которая вытащила его из тяжёлых раздумий и заставила буквально светиться в этот момент: «Алла-Виктория…». Перед глазами тут же промелькнули два портрета самых красивых и самых любимых им женщин. Он посмотрел на округлые щёчки девочки, легонько погладил тыльной стороной ладони и улыбнулся тому факту, что её он любит вдвое сильнее. Дверь тихо открылась и мужчина будто бы, словно оставаясь в своих мыслях о прошлом, посмотрел на своё отражение: пред ним стоял сонный мальчик, который еле открывал глаза, сон до сих пор не отпускал его. — Мартин, что такое? Почему ты здесь? — шептал обеспокоенный отец, усаживая мальчика на ногу, чтобы обнять. — Мне страшный сон приснился, — сказал тихо мальчик, шмыгнув носом. — Да? — протянул Филипп, затем нагнулся, чтобы поцеловать дочь перед выходом и его примеру тут же последовал и Мартин, — пойдём, расскажешь. Киркоров вышел из комнаты, с ребёнком на руках и тихо закрыл дверь. Через пару мгновений он оказался в комнате мальчика и посадил его на кровать, присев перед мальчиком на колени. — Что тебя страшного приснилось, — он внимательно всматривался в лицо мальчика. — Мы были там. — Я и ты? — И тётя Алла, — мальчик без остановок чесал глаза, которые то и дело норовили закрыться, — ты стоял с ней рядом. Она положила руку на твоё плечо, а затем ты начал бить и царапать его, — мальчик показал пальцем на плечо отца и его как будто в этот момент туда укололо, напоминая, что только что видел он сам, — а затем здесь рвал одежду, — он перевёл палец на грудь, и мужчина округлил свои глаза, поднял брови, будто бы чего-то напугавшись. — Ничего страшного, — он погладил мальчика по голове, поправляя волосы, — это всего лишь сон. Плечо у меня в порядке, — он слегка оголил его, чтобы показать, что всё в порядке, но сам боялся, что там окажутся следы. К счастью их там всё-таки не было, — поэтому ложись спать. Я буду сидеть рядом, чтобы плохие сны опять тебя не атаковали. Так что всё теперь будет хорошо. — Обещаешь? — мальчик лёг на подушки, следя за тем, как его папа садится на край кровати. — Конечно, а теперь спи, — он взял мальчика за руку и погладил его по голове. Того начало моментально клонить в сон. «Я знаю, что он меня чувствует, но не настолько же, — поражался мысленно Филипп, — надо будет завязывать с этим наркотиком. Пора и вправду жениться на ком-нибудь и жить своей жизнью. Осталось подумать на ком жениться-то? На Наташе что ли? Я давал обещание, никаких браков. Я не могу нарушить слово. Тогда можно обойтись и без браков. А может, хотя бы устроить помолвку? Это же ещё не брак? Интересно, что думает по этому поводу Алла… чёрт, опять Алла. Почему она так засела в голове? Почему моя любовь к ней не может остаться в дочери? Но надо всё-таки сказать о помолвке. Что она всё-таки скажет?» Он посмотрел на сына и заметил, что тот, слегка приоткрыв рот, мирно посапывал, держа в руках мягкую игрушку. Затем отпустил его, поцеловал в лоб и, тихо закрыв дверь, отправился в свой кабинет. Как только Филипп разобрался с документами, откинулся на спинку стула, соединив руки на затылке. Он глубоко вдохнул и услышал урчание в животе. — Похоже, я засиделся, — рассуждал он вслух. Он вошёл в гостиную, на кофейном столике заметил свой телефон, на экране которого высвечивалось новое сообщение. Присмотревшись чуть внимательнее, Филипп понял, что сообщение от Данилы. И его содержание не изменило эмоций певца. Эти сообщения начинали периодически надоедать. Козловский постоянно отчитывался с репетиций и иногда просил совет старшего учителя. И в этот раз Филипп кратко ответил на его вопрос и услышал детский смех наверху. «Проснулись» — подумал он и пошёл в сторону лестницы. В детской дети весело что-то рисовали. Оба были сонные, не считая тётю, которая сидела рядом. Мартин до сих пор кое-как раскрывал глаза, чтобы не отставать от сестры в художничествах. Мужчина подошёл сзади к девочке и присел на колени, поцеловав её в макушку. — Что рисуете? — Принцессу. — А у принцессы есть замок? — Мари тут же встала и шепнула Филиппу, что пойдёт помогать Люсе. — Да. Ещё у неё есть принц, — ответила девочка. — И машина, — добавил Мартин, — большая такая, — протянул он, раскрашивая на своём листике лимузин. — И замок тоже большой. — И принц тоже большой? — с усмешкой спросил Филипп. — А она будет маленькая, — не ответив на вопрос, девочка продолжила. — А какое платье у принцессы? — расспрашивал отец. — Красивое, — девочка рисовала короткое и в то же время немаленькое платье. — Какая у тебя принцесса… широкая — Это платье. Я у нас на фотографиях такое видела, — Киркоров тут же понял, о каких платьях идёт речь. В момент того, как мужчина залез в свои раздумья, Алла начала кружить красным карандашом вокруг овальной головы принцессы. Певца как будто толкнули в спину в этот момент. Образ стал очень похож на его примадонну. — Это волосы? — Конечно. У неё вот такие красивые волосы и вот такие красивые глазки… — рассуждала вслух малышка, рисуя лицо в овале. — А где принц? — Вот он, — девочка убрала одну руку с листа, и Филипп увидел там силуэт мужчины в чёрном костюме, который, как он и предполагал, был выше принцессы и имел длинные пышные волосы. — А почему ты не нарисовала ему лицо? — Я не знаю какое. — Нарисуй красивое с большими губами. И пририсуй ему ещё очки. — Нет, — протянула она и нахмурила брови, — не хочу в очках. А с большими губами будет похож на девочку. Лучше… — Всё, я его дорисовал, — объявил мальчик, протягивая рисунок папе. На нём был длинный лимузин и в то же время внедорожник. Как называется? — Хаммер, — Филипп тут же вспомнил свой белый лимузин, свою гордость, — тебе нравится? — Конечно! Он очень красивый, — но лицо мальчика говорило, что он не доволен результатом и стал что-то исправлять. — И я дорисовала, — сказала Аллочка, убирая руки от рисунка. — Какой у тебя принц… пучеглазый, — слегка усмехнувшись сказал Филипп. — Чтобы он не носил очки, пусть у него буду большие глаза. Так он будет лучше видеть. — Да, он так всё будет видеть. — Дети, идите кушать, — послышался голос Мари снизу, — и взрослые тоже. Филипп встал, взяв рисунок: — Большой замок, пучеглазый высокий принц и маленькая красноволосая принцесса. Что-то мне это напоминает, — с улыбкой произнёс он и пошёл вслед за детьми. После полдника дети опять вернулись к своим игрушкам, но Наташа уговорила их позаниматься, поэтому они тут же скрылись в своих комнатах, а сам Филипп вновь сел за свой стол в кабинете. Он разглядывал фотографии, которые висели на стене: «Надо ей сказать о помолвке, может, и я тогда в неё поверю и не буду больше думать об этой женщине?.. Да как о ней можно не думать? Как о ней можно забыть? — он перевёл взгляд на фотографию из девяностых, где она была в коротеньких шортиках, — Ох, эти ножки… как можно забыть эти ножки? Как можно забыть их, когда они были так близко рядом со мной, когда я целовал их, когда ласкал их, когда гладил…? Как можно допустить такую мысль? Я скоро свихнусь. Надо просто ей сказать, а потом всё уладится. Она же меня никак не привлекает уже. Привлекает лишь образ из прошлого, лишь кумир, к которому я всегда стремился. Может, это даже уже жалость. Значит, мне будет легко сказать». Филипп потянулся к телефону, нашёл в списке «Аллочка» и позвонил. Он стал прислушиваться к гудкам, и после каждого сердце начинало биться быстрее, голову жгло, мысли мешались в невообразимую кашу, выбирая, что сказать и как сказать, чтобы она поверила, каким тоном, какими словами. Через несколько считанных секунд гудки заменил шум на той стороне. И Филипп, словно школьник, сразу сбросил и отвёл резко телефон от уха. Только сейчас он заметил, что сердце будто разрывали, и каждый его удар раздавался в ушах. С ним такое последний раз было в 2009 году, когда он хотел открыть Каролине все свои чувства, но он не успел всё досказать, как она сообщила о скорой свадьбе. В тот момент всё, что горело вверху, упало в ноги, а на их месте остался жгучий холод, от которого он смог избавиться лишь алкоголем и сигаретами. За последние несколько лет он впервые закурил тогда. И сейчас он хотел задымить, как во времена бурной молодости со своей женой. Но это ведь совсем другое. Он сидел и дышал, словно после пробежки. Он, наконец, посмотрел на экран и ничего там не увидел. Мысли были совсем о другом, о чём именно он сам не мог понять. В полусознательном состоянии он направился в сторону кухни, чтобы выпить что-нибудь, но главное не крепкое. Самое логичное и подходящее оказалось — вода. Он осушил разом пол стакана, но сердце только после второй половины начало восстанавливать ритм. — Зачем я это сделал? — в воздухе замер немой вопрос, на который даже он не может ответить. Дыхание кое-как восстанавливалось, но мысли оставались за пределами человеческого разума. — Папа, — послышался детский голос откуда-то снизу. Он опустил голову и на него посмотрели два серых глаза маленькой девочки. — Что такое, Аллуся? — мужчина присел на корточки. — А кому ты сейчас звонил? — … тёте Алле. — А когда мы к ней поедем? — Филипп стал в ступор. — Я ей позвоню. — А сейчас… — Сейчас она не ответила. Я позвоню ей ещё раз. Не беспокойся, — он поцеловал девочку в висок и загляделся на её лицо, — ты так похожа на Аллочку. — Я знаю, ты мне говорил — Не только внешностью, — он убрал за ухо волосы, которые лезли в глаза его дочери, — она меня так же любила… — Алла! — послышался голос ребёнка в другой комнате. — Беги, — он слегка коснулся маленькой попки. Спустя несколько минут Филипп вернулся к телефону. Он опять набрал номер примадонны. Пошли гудки. Он услышал женский голос на другой стороне и застыл. После того, как Алла назвала его имя, он резко сбросил. Словно чего-то боясь, он прижал к груди телефон. Но через минуту он действительно напугался: телефон неожиданно зазвенел и завибрировал. На экране широко улыбалась его жена… по крайней мере на тот момент, когда была сделана эта фотография. — Алло? — сказал он, подведя телефон к уху. — Ну, ты жив хотя бы и это уже хорошо. — Что-то случилось? — как будто ничего не было, спросил он. — Это я у тебя хотела спросить. Звонил несколько раз и сбрасывал. Ты хочешь поговорить? — … да. — Слушаю. Что случилось? — Просто… ты сейчас где? — В ресторан не поеду. — Ты в замке? — Да. Мы сейчас здесь с Гарри и Лизой остались. — А Максим? — Он на концерте. — Тогда мы к тебе сейчас заедем? Аллусечка просится. — Хорошо, как раз отдохну, пока детвора будет играть. — Заодно и поговорим. — Отлично. — Тогда до встречи, — он отключился, не услышав последних слов. Он какое-то время ещё простоял на месте, затем, всё обдумав, двинулся с места: — Мари! Надо собрать детей. Мы едем к Алле. Люся! — А?! — сразу откликнулся женский голос. — Где моя белая куртка? — В Караганде, Филипп, — голос стремительно приближался, — что ты как ребёнок? Она в квартире осталась, — мужчину этот факт немого начал раздражать. В этот момент перед ним появилась его домработница, и злость тут же спала. — В чёрном придётся ехать? Я просто не хочу, чтобы она подумала, что у меня траур или что-нибудь подобное. — Лучше бы, если она поняла по цвету, что у тебя внутри творится. — Люся. — И вы поговорили бы об этом. — Люся! — Сейчас подберу тебе самый сексуальный наряд для мачо, — женщина уже быстро поднималась по лестнице. — Люся! — крикнул мужчина ей в след, но даже не думал бежать за ней, а просто, улыбнувшись, поплёлся в сторону лестницы.

Тот же день, деревня Грязь, замок Максима Галкина

Он вышел из машины, держа детей за руки. Как только он подошёл к дверям, они тут же открылись, и на пороге оказалась прекрасная светловолосая женщина. Она стояла в своей домашней одежде, почти не накрашенная, но всё равно прекрасная для него. — Привет, — сказала она коротко мужской груди, которую она видела прямо перед своими глазами. Затем она нагнулась к двум детям, — привет, мои дорогие! Алла сразу начала расцеловывать девочку, затем мальчика, которые в свою очередь тянулись к ней. Она впустила их внутрь, помогая раздеться. Филипп смотрел на это, не отрываясь. Это возвращало к прошлому, решающей точкой чего находится в 1995 году. Ему на мгновение показалось, что это его жена, и он потянулся к ней. Как только она выпрямилась, он мягко её обнял, поцеловал в скулу и уткнулся носом в волосы. Она застыла, думая, что не спроста такие действия. Филипп словно очнулся и отстранился. — Чего это ты?! — спросила она, смотря куда-то ниже уровня его глаз. Она не ждала его ответа, а он и не мог ответить. — Идёмте, — женщина взяла детей за руки и повела к лифту, — Филипп, иди на кухню, я скоро подойду. Мужчина разделся и отправился, куда ему сказали. На кухне было просторно и на кухонном столе стояли нарезанные овощи, рядом приправы. Филипп прошёл дальше в комнату, затем сел на барный стул и через время услышал сзади себя шаги. Он обернулся и увидел Аллу, задумчивую и смотрящую куда-то в пол. Она что-то бормотала себе под нос, и Филипп почему-то жаждал услышать это чуть разборчивее. — Помоги мне закончить готовку, — попросила она так, чтобы и не было мысли отказать. Поначалу он немного удивился такой просьбе, ведь знал, что она не любит посторонних на кухне, но затем он вымыл руки, закатал рукава рубашки и Алла, не глядя, протянула ему миску с помидорами черри. — Нарежь, — он немного обиделся, что она даже не повернула голову в его сторону, но решил не обращать на это внимания. — Лучше добавить ещё перца, — придрался Филипп, попробовав с ложки бульон. — Киркоров, не лезь в мою кастрюлю, — она взяла эту ложку с оставшимися каплями жидкости на ней и проглотила их, обхватив губами металл, покрытый золотистым рисунком, а Филипп неотрывно наблюдал за её действиями, — всё нормально. Чего ты мне тут возмущаешься? Перца ему не хватает. Ты хочешь, чтобы детям языки прожгло? — Нет, но его действительно не хватает. — Хочешь я тебе дам соус чили? Поешь где-нибудь в уголке. — Спасибо за твою щедрость, — съязвил Киркоров. — Вот только не надо мне обиду строить. Сейчас у тебя ещё голос поднимется и начнёшь мне сарказничать через слово, — Филипп тут же успокоился, промолчал, затем улыбнулся и с теплотой посмотрел на её лицо, которое он видел подо лбом, потому что Алла не хотела смотреть на него и была сосредоточена на готовке. — Ты меня хорошо знаешь. — Изучила за это время. — Ну, конечно, как же не изучить, когда мы с тобой в постели… — Так, хватит, это было давно. — Но тебе же нравилось. Я сам это видел. — Я сказала, хватит, — она немного занервничала, выключила печку и звонко кинула ложку на стол, — это была моя глупость. Не понимаю, как меня так угораздило сказать тебе в загсе «да»?! —.Действительно, как тебя угораздило на мне ещё и венчаться? Ты же помнишь, что ты сама согласилась венчаться, и ты была полностью в сознании того, что это на веки. И ты, кстати, второй раз не венчалась. Я прав? — Отстань, я сказала. Иначе тебя вышвырну, а Аллу с Мартином у себя оставлю, пока ты не отстанешь от меня со своими речами. — Я обещал перед богом… — Ты когда-нибудь замолчишь? — Почему ты так нервничаешь, когда мы говорим об этом? — он немного усмехнулся. — Потому что меня достали эти разговоры. — Ну, а почему ты не венчалась второй раз, чтобы снять с себя эти проблемы? — Потому что это грех, а, во-вторых, не забывай, что мы развенчаны. — Когда это случилось? — Ой, вот не надо мне этого. Будто не понимаешь о чём я, — она была раздражена и зла, из-за чего её руки начинали трястись, — я тебе показывала документы. — Ты это сделала без участия второго лица…, а так делают? — с небольшой иронией сказал он. — Как видишь. — Думаешь, Он сидит в кабинете с кучей бумаг и составляет венчания и развенчивания? — он слегка усмехнулся. — Даже такого слова не существует в церкви. — Хочешь, принесу бумаги, и ты увидишь, что существует. — И ты действительно думаешь, что я поверю, будто какие-то бумажки могут нарушить клятву перед Богом? — Киркоров, хватит об этом! — крикнула женщина, а он лишь улыбнулся. — Ладно, ладно, — он потянулся к её руке и взял её в свою ладонь, — я буду мучать тебя этими разговорами, пока буду сходить с ума от тебя, — он потянул её руку вверх и коснулся тонкой кожи губами. Алла подняла глаза, посмотрев куда-то мимо него, а затем опустила и попыталась вырвать руку, но Филипп потянул её к себе и взял примадонну за локоть: — Аллочка, посмотри на меня, — он дотронулся пальцем свободной руки до подбородка и попытался поднять её лицо к себе, немного пригнувшись, — посмотри мне в глаза. Как только женщина перевела взгляд, куда ей сказали, она поняла, что не может сдвинуться с места. Она застыла и смотрела на радужку бывшего супруга, которая, как и раньше, оставалась тёмно-коричневой, почти чёрной. Алла начала расслаблять все мышцы, оставаясь обездвиженной скульптурой. Она чувствовала горячее дыхание Филиппа, которое ей было и неприятно и приятно одновременно. Она чувствовала его запах, начинавший надоедать в последние недели, когда он буквально каждый день проникал к ним в дом. И она так к нему привыкла, что иногда начинала скучать. И сейчас он приятно щипал нос. — Почему ты так не любишь смотреть мне в глаза? — задал он вопрос, смотря на её реакцию. В её глазах было видно, как Алла искала ответ на заданный вопрос и никак не могла найти его. — Особенно, когда я являюсь доминантой из нас двоих, — дополнил он и усмехнулся, заметив, что глаза примадонны распахнулись шире, а взгляд начал бегать. — Так, всё, — начала убирать руки и продолжать готовку Пугачёва, — ты надоел мне уже, — заметив, что всё готово, она выключила печь и открыла верхний шкафчик, чтобы достать посуду. Когда лицо для глаз Киркорова оказалось открыто, он заметил розовый румянец. Не удержавшись, он убрал её волосы за ухо, слегка коснувшись пальцами скулы и щеки, и вновь не сдержал усмешки: её кончики ушей оказались красными. — Что ты делаешь? — Ничего. Давай помогу? — он потянулся за тарелками, встав сзади неё и вытянувшись стрункой. Женщина почувствовала себя бессильной и слабой, поэтому просто убрала руки. Давно она не чувствовала себя на столько маленькой. «А Максим меньше» — промелькнула у неё в голове мысль. За ней хотела полезть ещё одна: более интимная и даже вульгарная, но Алла остановила её и решила тоже браться за дело, точнее за вилки, которые находились в столе, как раз под шкафчиком. Оставшись в своих мыслях, она слегка пригнулась, чтобы достать из стола нужное количество приборов. Сзади она почувствовала препятствие и не сразу поняла, что и кто это. От неожиданности Филипп чуть не выронил тарелки и посмотрел на женщину, которая решила не обращать на это особого внимания и быстро выполнила свою миссию. Она быстренько ушла в столовую раскладывать приборы, оставив певца в недоумении. Алла во время ужина постоянно вытирала лица своих детей, что-то говоря им при этом. Она уже давно поела и продолжала следить за ними, что-то поправляя и периодически попивая фруктовый смузи. Но она настолько этим увлекалась, что начинала ухаживать и за Киркоровыми младшими, которые и были более самостоятельными, но всё равно случались маленькие казусы. Так, например, маленькая Аллочка отвлеклась и капнула себе на юбку. Филипп только попытался встать, как к ней подбежала примадонна и присела на корточки. Она начала ласково убирать слёзы с лица девочки и успокаивать её утешительными словами. — Аллусечка, — произнёс Филипп, и на имя обернулись сразу обе его носительницы, и мужчина всё-таки решил подойти и сесть рядом, — не надо так расстраиваться, — он тоже провёл ладонью по её щеке, слегка задев пальцы женщины, — ты же помнишь, что мы взяли с собой платье. Ты сама его выбирала, поэтому, когда доешь, будешь настоящей принцессой. Девочка последний раз шмыгнула носом и кивнула, успокаиваясь. Её тёзка повернула голову на Киркорова, будучи удивлённой. — Филипп Бедросович, Вы меня поразили, — сказала она, улыбнувшись. — Это я могу, — ответил он, повернувшись к ней лицом, — я давно Вас поразил, Алла Борисовна. Помните, как это было? — спросил он, поддавшись волне нахлынувших воспоминаний. Женщина тоже не устояла от неё и сама оказалась мыслями в прошлом, которые она видела в глазах этого мужчины. Она вновь начала в них теряться. У неё появлялось непреодолимое желание заглянуть через них в душу и остаться там. У обоих уже спала улыбка, младшая Аллочка давно отвернулась от них и начала пить свой смузи. Руки двух взрослых людей продолжали лежать на стуле девочки в миллиметрах друг от друга. Воспоминания захватывали полностью и у обоих они одинаковые. Когда один начал усмехаться, вспомнив весёлую вечеринку в 90-х, второй подхватил, увидев в глазах то пьяное падение, тот яркий смех, звенящий в ушах, те игры с микрофоном в ночном клубе. И оба понимали, что вспоминают одно и то же, тем самым лица были одновременно и поражёнными. Но затем улыбки вновь начали спадать, потому что в голову лезли мысли, что было вне этих вечеринок, дома, в постели, на диване, на полу, в лифте, в туалете… где они только ни были. Вспоминались те моменты, когда они хотели иметь ребёнка, и приходилось заниматься любовью по два раза в день. Воспоминания о мечте общего ребёнка, которые так и не сбылись. Оба поймали в глазах друг друга мысль, что у них хоть и появились дети, но никак не общие, что их кровинки сейчас сидят рядом и они ничем не связаны. Осознание того, что одна единственная мечта так и не сбылась у тех людей, которые привыкли получать то, что хотят, потянула в пелену грусти. Палец Киркорова неожиданно дёрнулся и слегка коснулся руки примадонны. Она тут же опустила глаза, убрала руку и встала. Её примеру последовал и мужчина. Алла тут же решила отвлечь себя уборкой пустых тарелок со стола. — Давай помогу, — спохватился Филипп, взяв пустую тарелку с вилкой. — Нет, спасибо, — она медленно забрала их у него из рук, — лучше посмотри за ними, пока я отойду, — кивнула она в сторону детей и скрылась в кухне. Он тут же заметил, как Гарри начал не правильно брать свой стакан и поспешил тут же ему помочь. Затем, когда появилась Алла, он взял свою дочь за руку и увёл надевать платье. Он скрыл её от всех глаз и через несколько минут вывел в гостиную, когда там уже сидела Алла, поправляя одежду Лизы. Маленькая наследница королевской крови начала хвастаться перед своей тёзкой. — Ой, ну, ты прям в отца, — усмехнулась она, глядя на золотистое платье, ткань которого отражала свет словно фольга и тем создавался эффект золота, — видно, что дочь короля, — не унималась примадонна, но затем прищурилась и потянулась рукой в её сторону, — подожди, это же мой кулон. Ты его носишь, — она начала улыбаться, и к ней подошла Аллочка. Женщина взяла в руку висящей железный кулон и погладила его пальцем, — мне так приятно, что он на тебе. — Она его обожает и почти не снимает, — сказал Филипп, садясь на другую сторону дивана, — она говорит, что он как амулет даёт ей силы и делает её принцессой — Дай Бог, чтобы это было так… теперь можно пойти и погулять, — она взяла Лизу и Гарри за руки и повела в сторону лифта, — вы тоже одевайтесь, мы скоро вернёмся. Через 20 минут она спустилась с няней, одетая в белое платье и накидку такого же светлого оттенка. За её руки так же держались две малышки, которые были укутаны теплее. — Зачем ты их так одела? Запарятся, — сказал Филипп, встав с дивана. — Иначе простудятся. Я помню, как Гарри заболел. Не хочу, чтобы это повторилось. — Вот, будешь ты за ними так следить, они слабыми и вырастут. — Помолчал бы. Будто ты у нас прямо опытный такой, — съязвила женщина. — Ну, опыт четыре года как, — он глазами указал на Аллочку, которая о чём-то перешёптывалась с братом. — А у меня — более сорока. — Ну, правда, Аллочка, если будешь так защищать их от простуд, то, как организм будет закаляться? Не только же одними прививками их истыкивать?! — Киркоров! — повысила она тон. — Ну, вот, сейчас они немного вспотели, выйдем, и там простудятся. — Не каркай. — И там, кстати, не так холодно, — не унимался Филипп. В итоге она толкнула его в плечо, от чего он тихо засмеялся. Затем он присел на корточки. — Простите, — извинился он перед Галкиными младшими, — я пытался вам помочь, — он погладил обоих по головкам и тут же получил по своей. — Филипп! — она грозно на него глянула и вышла. За ней последовали все четверо крох. Она ещё раз злобно взглянула на высокого мужчину, что тот застыл в проходе и побоялся сдвинуться. — Филипп Бедросович, — сказала женщина за его спиной, — выходите, я дверь закрою. — Да, конечно, — он отошёл, но остался на крыльце, — а где вторая няня? — Она болеет. Её Алла Борисовна буквально силой положила в больницу. Она сказала, что там её лучше вылечат, хоть сама она и не любит врачей. — А когда вернётся Максим? — Максим Александрович приедет, как только закончатся съёмки в Москве и гастроли. Точнее когда будет перерыв. Где-то на днях он освободится. — Плохо, что так поздно. — Вы хотели бы с ним встретиться? — Да нет, меня печалит тот факт, что Алла с тобой вдвоём следите за детьми. Они ещё маленькими, с ними наверняка трудно. Вы обе устаёте пади уже к середине дня? — Они конечно маленькие, но Гарри, например, тихий и послушный, а вот Лиза иногда капризничает. А когда Лиза начинает плакать, то и Гарри с ней в унисон. Так что главное, чтобы Лизонька была спокойна. Ну, а если они займутся чем-то интересным, то их за уши не оторвёшь. Тем самым и им весело и нам спокойно. — Действительно, — он остановился, смотря, как Алла о чём-то разговаривает с детьми, — с моими так же. Пугачёва поговорила с малютками и те убежали на площадку. — Аккуратней, споткнётесь, — крикнула она им, когда те неслись, как неугомонные. Киркоров улыбнулся и начал подходить к женщине, в то время как няня пошла в сторону детей. — Браво, Алла Борисовна, — она тут же обернулась, посмотрела в грудь мужчины и отвернулась в сторону детской площадки, — Вы так ловко с ними справились. Я впечатлён, — он встал рядом с ней и стал наблюдать за детьми. — Чему тут впечатляться? У меня же есть опыт в общении с детьми. Двое меня всегда слушаются, а твои просто хорошо воспитаны. — Хо-хо, мне это льстит, спасибо. — Ты о чём? Я говорила про твою тётю, — она улыбнулась своим словам, хотя знает, что говорила всё-таки про Филиппа, — я помню, она воспитанная женщина и часто видела, как она с ними разговаривает. Он немного обиделся, но стал горд за свою тётю. Он приложил ладонь к спине Аллы и начал слегка подталкивать к беседке, стоящей неподалёку от детской площадки. — Киркоров, ты меня пугаешь, — сказала, усмехнувшись, примадонна. — Не бойся, я ничего тебе плохого не сделаю, обещаю, — женщина села на лавочку так, чтобы было видно детей, а Филипп сел напротив неё, чтобы разглядывать женщину. — Звучит, как слова маньяка. — Нет, я не собираюсь с тобой ничего делать. Ты же замужем. — Раньше тебя это не останавливало. — Ну, и правильно, что не останавливало. Мы же теперь на веки вместе. — Не зазнавайся. Я тебе сказала, что мы развенчаны. — А я сказал, что Он в бумажках не лазает. — Так, всё, Филипп, хватит. — Но я ведь твой муж. — Филипп! — Ладно, ладно, — он поднял руки на уровне головы и показал ей голые ладони. Она же, не отрываясь, наблюдала за детьми. — Может, стоит к ним пойти? — Зачем, им там впятером и так весело, — сказал мужчина, взглянув на детей, убегающих от нянечки, — давай лучше поговорим. Мы давно не виделись и, честно говоря, — он стал рассматривать её с головы до пят, — ты стала выглядеть ещё шикарнее, — он никак не мог оторвать взгляд от ножек. — Филя, не надо так на меня засматриваться, глаза выпадут. — Мне не жалко глаз, если последнее, что они увидят, будут эти ножки, — сказал он, улыбнувшись. Алле это начало льстить и она, кое-как сдерживая улыбку, положила ногу на ногу, тем самым оголив одну ногу до бедра. Филипп наклонился в бок, чтобы рассмотреть её полностью. — Филипп, я знаю, что ты хочешь видеть своих детей в моей школе. Ты же знаешь, там нужны хорошие таланты. У них открылось что-нибудь интересное за последние месяцы? — Они хорошо рисуют. Когда вернёмся в дом, я тебе покажу результаты, — сказал он улыбнувшись. — Хм, — она улыбнулась и потянулась за телефоном, чтобы кому-то позвонить. На той стороне Филипп услышал женский голос, который явно сказал «Алла Борисовна». — Можешь вынести во двор воду, яблочный сок и шесть… — она посмотрела на Филиппа и тут же изменила цифру, — семь стаканов?.. хорошо, — она отключилась и продолжила разговор с Филиппом, — ты же понимаешь, что только художественные таланты не впустят их в мою школу легко. — Ну, Аллусечка, как и её тёзка, так же хороша в музыке, хореографии; Мартин неплох в конструировании… давай, скажи, как твои, а то о моих, да и только. — Они маленькие, что может у них значительного измениться? — Они научились ходить. — Они уже бегают, — без каких-либо эмоций ответила она. — Видишь, какие молодцы, тоже прогресс, — женщина улыбнулась его словам, тоже найдя в этом свою прелесть, — кстати. — Да? — Я тут недавно видел фотографии со дня рождения Армана, — женщина тут же пыталась вспомнить, что было несколько дней назад. — Там что-то не так? — Наоборот, всё слишком так, — он хитро ухмыльнулся, — ты надела мою любовь, моего арлекина. — Я просто считаю его красивым украшением и ничего… — Что? —прервал он её. — То есть это всё была ложь по поводу того, что он связывает нас, когда мы находимся далеко друг от друга? — Именно ты начал твердить это, а я сразу сказала, что это подарок и шикарное украшение. Филипп, не начинай опять этот разговор. По-моему мы давно это всё обсудили. — Нет, я хочу знать, это всё было ложь или… — на его лице медленно появлялась ухмылка, — или ты до сих пор хочешь быть связана со мной? — Ничего подобного. — Неужели ты хочешь, чтобы мы были связаны не только небесным браком? — Я тебе сказала, что мы не связаны больше браком. — Ну, тогда почему ты его надела? Разве не в этом причина? — она начала раздражаться и сдалась. — Он просто успокаивает меня, когда мне плохо. — Что-то случилось? — он обеспокоенно придвинулся к ней. К ним тут же подошла женщина с подносом, и он встал, чтобы помочь поставить всё на стол. Она скрылась, кинув тихое «спасибо». — Разве это должно тебя волновать? — Конечно! Что-то с малышами? Я могу помочь. — И чем ты сможешь помочь, не зная, что с ними? — усмехнулась она, почувствовав холод страха по всему телу, говоря о таком. — Значит, с ними что-то случилось? — он испуганно взял её пальцы и положил меж своих ладоней. — Я помогу всем чем угодно! Я знаю хороших врачей, если они болеют. — Сплюнь, — она выдернула руку и, встав с места, налила себе в стакан воды. — С ними всё хорошо?! — он облегчённо вздохнул. — А что тогда случилось? — Это не твоё дело, — она села на место, смотря куда-то в сторону. — Аллусенька, — он обвил ладонями её руку со стаканом, — ты посмотри, как ты дрожишь, — он забрал у неё стакан и не отпускал её ладонь, а женщина, хоть и делала попытки выбраться, но всё тщетно, — лучше скажи, что случилось. — Ещё с начала лета мы с Максом обсуждали… — начала она после затянувшейся паузы, но потом остановилась, всё-таки не решаясь сказать, — мы обсуждали, будем ли отдавать детей в садик. — Ты так сильно из-за этого беспокоишься? — Не из-за этого. Мы с ним спорили. В итоге поругались… да не только из-за этого… затем нашли компромиссы и в начале сентября мы опять разругались, побив посуду. Последний раз мы спорили уже чуть ли не без причины. Просто что-то накопилось чёрным комом и взорвалось. Всё было прямо при детях. Боже, это же для них такая травма. Пытаемся теперь сдерживаться, прощая всё, но, боюсь, чаша вновь переполнится и будет больно… — Всё будет хорошо, — он притянул тыльную сторону ладони к своим губам, — всё образуется. Ведь, как говорится, любви без ссор не бывает. — У нас такая сильная любовь была, что мы развелись. — Почему же была? Если её нет, то её и не было. — Это была влюблённость, привязанность, шутка «любишь — женись». — Такая привязанность, которая была у нас, и есть любовь. Та ревность, из-за которой у нас в доме целой посуды не было, и есть любовь. Та связь, когда мы за тысячи километров чувствовали дыхание друг друга, и есть любовь. Разве не так ты мне всегда говорила? — Это было так, — совсем тихо сказала она. — Ведь у вас так же? — спросил он, и в его глазах по-детски блестела надежда на подтверждение. — Да, у нас так же, — тихо ответила она, одновременно задумываясь, так ли это. Она чувствует его… иногда, но в любой момент она может услышать биение сердца Киркорова. — Если это так, то скоро вы помиритесь. — Ты не понимаешь, — она вырвала свою руку, — ты разве не понимаешь, чем это закончится? — она нервно достала из кармана пачку сигарет и зажигалку. Как только она зажала сигарету между губ и попыталась зажечь её, Филипп положил на зажигалку руку, чтобы она оставила свои попытки. — Ты что? Ты же бросила?! — Знаешь, как сложно не курить в такое время?! — Ну, пожалуйста, — он отвёл её руку с сигаретой от губ, — не надо. Она не увидела, а скорее почувствовала его мольбу во взгляде. Она боится взглянуть ему в глаза и увидеть там всё, что творится у Киркорова внутри. — Молодец, — сказал он, когда та положила сигарету и зажигалку на стол. — Я так никогда и не брошу. Только остановилась, и начались споры. Так сложно сдерживаться, когда ты понимаешь, что семья разваливается. — Почему ты так пессимистично думаешь? Тогда это были лишь мои ошибки, а Максим такого не допустит, он умный. — А ты до сих пор ребёнок, — усмехнулась она, вспоминая моменты из прошлого и совсем недавнюю вечеринку в кругу детей, — таким ты мне всегда нравился, — она автоматически посмотрела на собеседника, который в этот момент улыбался и смотрел в стакан с водой. Она заметила его округлённые щёчки, длинные чёрные ресницы, детскую улыбку и отрешённость, безмятежность с небольшим желанием казаться старше, что оказывается тщетно. Филипп крутил, шатал стакан, улыбаясь собственным мыслям и воспоминаниям, иногда посмеиваясь. Алла в свою очередь печалилась и подавляла желание всплакнуть. Она поняла, что ей не хватает какого-нибудь большого ребёнка рядом. Защитником и в то же время умником является её нынешний муж, но в нём потеряна эта невинность, ложная чистота и гигантская доброта в сочетании с щедростью, робостью, романтизмом. Ей нужен именно этот ребёнок перед ней, но не Филипп. Ни убийственная ревность, ни яростная вспыльчивость, ни гнетущая собственническая привязанность. Ей нужен именно ребёнок, который ей всегда нравился в Киркорове. В голову залетели мысли, что она его потеряла и никогда не вернёт… «а если дать ему уже, наверное, сотый шанс?» — промелькнуло в голове. Примадонна тут же отогнала эту мысль, посчитав её безрассудной. Она взяла стакан из рук Филиппа и сделала пару глотков, затем поставила его на стол. Увидев, что дети немного начинают уставать, она начала разливать сок по стаканам. Они уже не помнили, чем закончили разговор, даже о чём он был. Они оба увлеклись игрой с детьми. Но, когда начинало смеркаться, Гарри начал зевать, и «молодая» мать тут же забила тревогу, что они загулялись и пора прощаться. Все вернулись в дом, чтобы дождаться водителя Филиппа. Но тот задерживался. В это время король эстрады сидел с детьми на диване. Подуставший Мартин сидел на коленях отца и о чём-то беседовал с Аллочкой, которая находилась рядом с папой. Хозяйка замка же подсела рядом. — Ты же помнишь, что скоро «Новая Волна» начнётся. Игорь сказал, что дней будет больше, чем обычно. Тебе придётся с ними расстаться на некоторое время, — начала она, — будешь скучать, — сказала Алла, поправив немного растрепавшиеся волосы своей маленькой тёзки. — Я их возьму с собой. Мы мало отдохнули, поэтому я хочу с ними там поселиться в отдельном доме, а не в гостинице; я уже, кстати, подобрал один, большой, семь спален. Мы же не втроём поедем. Поедут ещё Мари и папа. Димитрис никак не решит, где будет жить. Илиас, вроде, уже решил. Нет, мне не жалко, я могу их взять к себе, но только надо бы определиться им. — Я всегда поражалась твоей щедрости, — она улыбнулась, посмотрев ему куда-то в зону груди. Наверное, люди никогда не увидят всю щедрость и доброту твоей души. — Они будут думать, что им захочется. Я не буду в это влезать. Вот, когда они начнут перебарщивать с клеветой или наглостью, вот, тогда я не останусь в стороне, даже если это и меня не будет касаться. — Будешь подавать на них в суд, как я когда-то? Откуда в тебе такое стремление? — Это всегда было во мне. И я всегда это раскрывал пред тобой, — сказал он совсем тихо. Она тут же подняла голову, посмотрев ему прямо в глаза, и через считанные секунды отвернула голову, но перед глазами всё застыл этот взгляд, который не даёт покоя, потому что она никак не могла определить, что в нём было. Только сейчас оба заметили, что детские разговоры стихли, и Аллочка сидела в тишине, что-то напевая себе под нос. Мартин же мирно посапывал, упав на грудь отца. Тут за дверью послышался автомобильный сигнал, который оповещал, что водитель прибыл. — Аллусенька, — сказал тихо Филипп дочери, но отреагировали вновь обе, — нам пора. Девочка слезла с дивана и побежала в прихожую вместе с отцом. За ними последовала Алла. Филипп взял на руки сына и только потом обнаружил, что не может переобуться и к нему тут же подбежала Пугачёва и села на корточки. — Давай помогу?! — не дожидаясь ответа, она взяла ботинок Филиппа и надела на его ногу, затем второй и завязала шнурки. Ей в этом немного помогла маленькая девочка, которая завязала шнурки одного из ботинок. Алла встала с маленькими кроссовками в руках и начала надевать на ножки спящего мальчика. Как раз в этот момент подошла домработница с верхней одеждой гостей и тут же маленькую курточку протянула девочке. — Да ладно тебе, — начал Филипп. — А вдруг проснётся? Придётся идти, — она всё-таки обула Мартина, а Киркоров, не отрываясь, смотрел на происходящее. Он хотел было уже выйти, попрощавшись, но тут же остановился и повернулся к Алле. Его дочь в этот момент уже успела выбежать. — Можешь подержать? Не бойся, он лёгкий, — сказал тихо Филипп, передавая мальчика в руки женщине. Он оказался действительно лёгким, и в душе Аллы что-то дёрнуло, но она решила проигнорировать это, — мне тут мои двое нарисовали рисунки перед уходом, — он стал ощупывать куртку в руках женщины рядом, затем достал из внутреннего кармана свёрток двух листков, который оказался приплюснут. Он протянул его Алле, которая взяла двумя пальцами, — я сразу предупреждаю, что в рисовании почти не участвовал и всё, что они нарисовали это только их выдумка, — она посмотрела на лицо Мартина и улыбнулась. Он очень сильно похож на отца; даже когда этот самый отец начал забирать Мартина из рук, она всё считала, сколькими чертами они похожи и в конце концов сбилась со счёта, — всё, мы поехали. Алла вместе с ними вышла на улицу и помогла открыть и закрыть дверь машины, сказав водителю, что он не сможет сделать это тихо. В салоне уже мирно спала маленькая девочка, так же похожая на своего отца. Они бросили тихое «пока», которое за этот вечер повторялось ни раз и всё прощаться не хотелось.

Следующий день, Подмосковье, дом Филиппа Киркорова

Филипп проснулся с мыслью, что он ничего так и не сказал Алле. «Надо ей опять позвонить» — подумал он, войдя в гостиную. На диване сидела Мари и читала какую-то книгу, а напротив неё сидели её братья и что-то обсуждали по-болгарски. В кухне копошилась Люся. — Добро утро, Филип,* — начал Харри. — Добро… — он заметил, что в доме слишком тихо и прошёл в кухню, — Люсь, а где дети? — Как где?! Их на занятия Наташа отвезла, — ответила домработница, накладывая в тарелку завтрак. Поставив её на стол, Люся оглянула полностью Киркорова, — ты хотя бы переоделся что ли, умылся бы, почистил зубы в конце концов. Вроде, вчера не пьяный пришёл, а всё равно не разделся. — Люсь, я возможно сегодня уеду. — Опять к Алле? — Почему сразу к Алле? — Ну, просто… женщина всегда поймёт. Так что не загружай себе голову. Пойди лучше и займись тем, чем я тебе сказала. Он молча вышел и направился в сторону лестницы В спальне он понял, чем занимался ночью: на кровати лежала книга с одной смятой страницей, а на полу валялись очки с торчащей, словно антенна, дужкой. Только сейчас он выключил бледно светящую лампу на тумбе. Уже освежённый, переодевшийся и более-менее проснувшийся Филипп вошёл в кухню. Его завтрак начался не за долго до обеда, поэтому Люся уже готовила блюда на обед, а пока на столе стояла порция оладьев с вареньем. Филипп стал быстро поглощать всю пищу, периодически поддакивая монологу Люси. Затем он быстро встал, вытер губы, кинул «спасибо» и вылетел из кухни. — Алло? — послышалось на том конце провода. — Алл, мне надо с тобой поговорить. Ты дома? — Да, я в замке, — немного удивлённо ответила она. — Я сейчас заеду. — Хорошо, — ответила она, и Киркоров тут же сбросил.

Тот же день, деревня грязь, замок Максима Галкина

Уже через десять минут он был на пороге прямо перед маленькой рыжей женщиной. — Привет, — сказал он быстро, поцеловав её в щёку, и стал ловко раздеваться. — Привет, — она закрыла дверь и направилась в сторону столовой, — пойдём, выпьем чаю?! Филипп поплёлся за ней, и уже спустя пару минут они молча пили вторую чашку чая. — Так, — начала прима, — о чём ты хотел поговорить? — Я хотел тебе сказать, что… — его руки немного дрожали, ладони потели, пальцы холодели. Он боялся врать, — раз ты моя последняя и единственная жена… была, — он сделал акцент на последнем слове и сглотнул комок, подобравшийся к горлу, — то… ты должна узнать первая. Хотя, может, сначала надо было сказать об этом папе или Мари. «Может, даже самой избраннице» — промелькнуло в голове Филиппа. — Просто… — Говори уже, — Алла заглянула в свою чашку и увидела, что та пуста, из-за чего она устало вздохнула и упёрлась щекой в облокоченную на столе руку. — Я просто хотел сказать, что… — все мысли превратились в кашу, и он буквально стал забывать, что надо говорить. Сам мозг пытался перевести его мысли в другое русло, — ты стала лучше выглядеть, — глупо улыбнувшись, сказал он. Алла лишь скривила губы во что-то, напоминающее улыбку и вскинула брови. — Киркоров, ты издеваешься? — Нет, ты действительно стала хорошо выглядеть, честно! — Боже, Филипп, — она подняла голову и откинулась на спинку стула, скрестив руки, — заканчивай этот детский сад. Я ведь знаю, что ты не для этого приехал. Ты тратишь моё время, которое я хотела провести с детьми. — А да… пойдём к ним? — Филипп Бедросович, я Вами поражаюсь. Я не буду Вас пускать к своим детям в таком подозрительном состоянии. Ты не пил часом? — она подалась вперёд, принюхиваясь. — Только чай. — Ладно, — она вновь откинулась на спинку стула, прищуриваясь, — поверю на слово. Продолжай, я слушаю, — Филипп под зорким взглядом боялся посмотреть на её лицо, поэтому спрятал руки под стол и стал скрести штанину ногтем. — Я хотел сказать, что я… — в горле сохло, а слова забывались; мысли, словно в «поле чудес» крутились на барабане, — я… не знаю, когда поехать в Сочи, — сказал он, когда «барабан» с мыслями остановился и совсем не там, где он планировал. — В смысле? — она удивлённо посмотрела на него из-подо лба, нагнув немного голову вперёд. — Я не знаю, когда лучше. — Ну, я полечу туда первого. Мне ещё надо будет с номером в отеле разобраться, да ещё и к городу привыкнуть, энергию его почувствовать. Можешь тоже первого туда полететь вместе со мной рано утром. Нам же Игорь говорил, чтобы мы пораньше прилетели. Там придётся потратить время на всякие бумажки, формальности, порепетировать надо будет и тому подобное. Хоть в сентябре ещё лети туда. — Да, действительно, — он немного задумался, вспоминая, что он всё-таки хотел сказать, — а когда Максим приедет? — Вот, на днях должен, — ответила Пугачёва, с подозрением смотря на Филиппа, — ему дали несколько выходных среди недели. — Ну, прекрасно. Он задал ещё несколько глупых вопросов, на которые знал ответы, но не помнил в этот момент, затем позвонил водителю и уехал на Филипповский. «Не помню даже, зачем я пытаюсь это сделать, — промелькнула быстро в голове Филиппа мысль, которую он тут же заменил на другую, — так надо».

Тот же день, Москва, квартира Филиппа Киркорова

Оказавшись в квартире, мужчина тут же открыл бутылку с виски и начал её быстро осушать, смотря по телевизору какие-то программы. Он бы и закурил, но, настояв на том, что надо бросать, избавился от всех сигарет в доме. Он остановился на одном из каналов, на котором шёл старый англоязычный фильм. На экране улыбались миловидные девушки, о чём-то перешёптывались. Но Филипп это хоть и видел, но не понимал. «Какого чёрта я делаю? — подумал он, немного опьянев и почувствовав сладковатое послевкусие виски. — Если я ей скажу, что помолвлен, она разозлиться? А может, обидится? Да с чего это вдруг?! Она сама твердила, что не любит меня, значит, чего меня ревновать? Она не боится меня потерять. Она иногда сама говорила, что мне надо жениться. Да, ей не будет ни жарко, ни холодно от этого» — после решительного согласия, что надо ей сказать об этом, а потом превратить в реальность, ему вдруг стало плохо. Но его не тошнило, ему просто стало не по себе. По затылку будто бы шлёпнули за глупую идею, или за ложь, или за поведение, или за реакцию на собственные мысли. Он попытался задавить это чувство виски, но сделав пару глотков из горла, он чуть не выплюнул алкоголь вперёд себя. Ему он стал тошен, противен и стало только хуже. Он посмотрел на этикетку, не смог разобрать название на английском, мозг просто не смог понять, где название среди нескольких надписей разным шрифтом. Он со всей силы кинул бутылку в сторону двери, и она разлетелась по полу на большие куски стекла, а образовавшаяся лужа больше напоминала бордовое солнце. В этот момент ему почему-то захотелось воскликнуть со словом «доволен?!» и посмотреть наверх, совсем не зная зачем. Он вернул взгляд на экран: девушка в белом платье стояла перед мужчиной, который смотрел на неё пустым взглядом. Нет, у него не было взгляда. «Он слеп, — промелькнула мысль в голове Филипп, — но всё видит. А я зрячий, но ослеплён. Я хочу увидеть истину, — он выключил телевизор, потому что в нём просыпалось чувство зависти к персонажу в фильме, — я хочу увидеть истинную сторону её души, а не быть ослеплён её телесной оболочкой».

В это время, деревня Грязь, замок Максима Галкина

Алла, позанимавшись с детьми и уложив их спать, отправилась в свою спальню. Она села на кровать и застыла. «Зачем он это делает?» — эта мысль у неё крутилась ещё с того момента, как Филипп начал задавать глупые вопросы, придя к ней. Вспомнив о нём, сердце начало непроизвольно биться чуть чаще. Она боялась, что покраснела перед ним. Сочетание такой давящей силы на неё заставляет чуть ли не задыхаться: Филипп рядом, а на шее «история его любви». Замотавшись в своих делах, она и вовсе забыла, что он планировал к ней приехать в этот вечер, и она спустилась к нему с Арлекином на шее. Лишь в последний момент она спрятала его под платье, прикрыв зону декольте. Как только «арлекин» дотронулся до кожи, Алла почувствовала горение на груди, где он касался, какое-то желание, сама не понимая чего, свет изнутри, из-за которого она думала, что сама светится телом, и счастье, которое она пыталась скрыть в себе. На самом деле её Арлекин не только успокаивал, но и давал какое-то тепло, нежность, мягкость, хоть она не понимала, откуда это берётся в железяке. Она заметила, как только надевает его, чувствует лёгкость, свободу и в то же время преданность чему-то только одному, чистоту, невинность, будто она вновь крещёная. Ей были очень знакомы эти ощущения. Она не знает, что это, но знает, как только она встретила своего пятого мужа, в ней загорелись другие чувства: яркие, жгучие, нереально горячие, что можно было ожечься, но коснуться их было непреодолимое желание. Это было именно желание, страсть, которая начала угасать, становясь постепенно тёплой и превращаясь в какой-то сгусток. Это была всё та же страсть, но угасшая со временем. Её теплота напоминала тепло любви, но эта была не она, а лишь ошмётки былого. Но всё живое имеет свойство угасать. Теперь это тепло стало холоднее и теперь это просто влюблённость. И, как только этот огонь стал слабее гореть, Алла надела первый раз, спустя годы, Арлекина и почувствовала то, что ей так не хватало: тепло, которое может заменить и любовь и страсть. Улыбнувшись своим очередным мыслям, она начала снимать украшения. Как только она сняла кольцо с безымянного пальца, она будто бы оказалась завёрнута в тёплый плед. Оставив на себе Арлекина, она направилась в ванную. Она вернулась в спальню вся свежая, от неё пахло кремами и гелями. Под действием этих эфиров она шла, будто бы в раю. Алла быстро переоделась, уже лёжа в кровати и укрываясь одеялом, сняла последнее украшение и почувствовала лёгкий холодок, который она спихнула на ветер, хоть ему неоткуда браться: за окном еле листья колышутся. Она всё равно заснула именно с этой мыслью, что это всего лишь ветер.

Следующий день, деревня Грязь, дом Максима Галкина

Утро, хоть и немного пасмурное, почему-то сразу понравилось Пугачёвой. Может, такое первое впечатление у неё сложилось только из-за того, что, как только встала, она надела вновь Арлекина и не чувствовала леденящего одиночества в отсутствие мужа. Уже год или два это продолжается. Она уже и не помнит, с какого момента это всё превратилось в обычную подростковую влюблённость. Но она уже давно начала согревать душу украшением бывшего мужа. Одеваясь, она вспоминала планы на весь день. В какой-то момент её отвлёк телефон, который завибрировал на тумбочке. Она подошла, по дороге одевая платье, и взглянула на экран. «Уже восемь утра! А я ещё не завтракала, не занималась…» — первым делом она посмотрела на часы и начала себя корить, затем опустила взгляд ниже и увидела смс от Максима: «Аллунь, я пишу, чтобы не отвлекать. Я знаю, в это время ты завтракаешь, а у меня как раз нашлось несколько свободных минут. Сегодня у меня будет последний день. Поддерживай меня всем сердцем. Сегодня ночью прилечу, так что можешь не ждать. Я не спал ночь, потому что начались проблемы с аппаратурой, какие-то шумы были из неё. Начали всей командой решать эту проблему. Поэтому у большинства из нас плохой вид и состояние, но нам почему-то весело. Я уже соскучился по тебе и малышам. Надеюсь, там мой садик не завял?! Всё, завтра всё расскажу. Люблю тебя». Она без каких-либо эмоций положила телефон на тумбочку и вышла из комнаты. Когда её душа в тепле другого человека, она может воспринимать Максима как мужа, которому она обязана быть верна телом. Поэтому она решила, как отдохнёт душой вечером, перед тем как вернётся в замок.

Тот же день, Москва, квартира Филиппа Киркорова

Филипп открыл глаза и почти сразу узнал место. Он не часто так засыпал, поэтому он не ожидал увидеть перед собой телевизор. «Как я успел заснуть?» — подумал он, но тут же его поток мыслей сбила боль в голове. Он схватился за волосы, сев на диване. В комнате было слишком душно, и он отправился открыть окно. Он вдохнул запах дня, который у многих уже был бурным. Он ощупал карманы и, не найдя там телефон, вернулся к дивану и нашёл тот на столе. «Боже, сколько я продрых?!» — громко раздалась в голове мысль, когда он увидел на часах цифру заваливающуюся за 10, но потом вспомнил, что ещё не спал, когда светало. Он тут же отправился быстрым шагом на кухню за таблеткой. Он выпил несколько стаканов воды и вернулся в гостиную. «Надо хоть сегодня нормально с ней поговорить» — решил он, взял телефон и набрав номер Аллы. — Да? — немного запыхавшись, спросила женщина. — Я тебя не отвлекаю? — Не особо, — она немного усмехнулась, — чего хотел-то? — Я хочу с тобой поговорить. — О чём? — Не по телефону. Давай встретимся где-нибудь сегодня? — Ты сейчас где? — На Филипповке. — Отлично. Я сегодня вечером хотела туда заглянуть. Не знаю во сколько… я позвоню тебе, когда приеду. Я хотела кое-что забрать там. Ты же вечером будешь там? — Хорошо, — это скорее было соглашение на то, что он останется до вечера по её приказу, — буду ждать твоего звонка. Он не услышал «пока», сам не сказал и остался в тишине и одиночестве. Он знал, что для приличия стоило сходить в душ и освежиться, поэтому он уже раздевался. Через время он вышел, оделся в махровый халат, а на голову накинул полотенце. Войдя в гостиную, он вдохнул прохладный воздух, в котором до сих пор витали нотки алкоголя. «Хочу курить. Хочу курить…» — мучало его желание, но он из последних сил сдерживал себя. Чтобы подавить эту жажду он взял бутылку недопитого виски и осушил её. На некоторое время, пока он одевался, ему было хорошо, но затем стало тошно. И он потянулся открывать коньяк. Уже несчитанный раз Филипп посмотрел на часы, а они продолжали показывать то 20:00, то 20:01, то 20:02. В какой-то момент он начал забывать, чего ждёт, но очередной глоток тсипуро*, привезённого когда-то Димитрисом, помогал вспомнить. «Почему она не звонит?» — подумал он и отправился в туалет: мочевой пузырь уже разрывался от выпитого алкоголя. Уже в гостиной, сделав пару глотков всё того же напитка, он решил направиться прямо к ней в квартиру, закинув в рот жвачку, надел лёгкую куртку, решив в магазине купить сигарет, и вышел в домашних тапочках. Он не стал запирать дверь и, захлопнув её, пошёл в сторону лифта. Спустившись в вестибюль, он напугался того, что его могут узнать, но помещение было полупустое. Он зашёл в лифт и поднялся на нужный этаж. Здесь тихо и пусто. Он подошёл к её двери и ткнул пальцем в звонок. За дверью послышались быстрые шаги, становившееся всё громче. Дверь открылась, и только тогда он убрал руку со звонка. — Филя! — воскликнула женщина. Она была запыхавшейся, стояла перед ним в тунике на почти полностью обнажённое тело. Лицо было чистое и влажное, так же, как и волосы, которые она продолжала промокать в полотенце. — Прости, я замоталась, забыла тебе позвонить, — она отошла в сторону, пропуская его и пытаясь не обращать внимания на запах алкоголя, — может чаю? — Чаю?.. — переспросил он, пытаясь понять смысл слов, — да, чаю, пожалуйста. — Ты проходи в гостиную, я тебе сейчас такое расскажу, — протараторила она и скрылась в кухне. Филипп выбросил жвачку в ведро с мусором, поняв, что она бесполезна, и сел на диван. — Я же для чего сюда решила зайти? — задала она сама себе вопрос, по пути к дивану. — Двинься, — сказала она резко Филиппу, который пересел на другой край дивана, а она села на его место, поставив чашки на столик, — мы с Алиной решили встретиться, потому что она не знала, как лучше организовать свой день рождения, а главное где. Но дело даже не в этом. Когда мы обсудили только половину всего к нам подошёл официант, чтобы принести кофе и десерт. А там пробежал какой-то придурок и толкнул его. Короче на меня полетело и пирожное, и кофе, и вино Алины… Филипп смотрел на неё и иногда делал глоток противного ему чая. Он почти не понимал, что она говорит, и она это замечала. — Почему ты не спросишь, обожглась ли я? — Обожглась ли ты? — с какой-то отрешённостью повторил он. — К счастью нет, я была в джинсах. Хорошо, что я здесь оставила пару вещей, правда некоторые из них мне немного не по размеру, — сказала она, слегка усмехнувшись, — а вообще я хотела сюда ещё зайти, потому что мне надо было забрать подарок, который нам с Максом подарили, а я здесь его оставила и забыла. — Я тебе сейчас тоже кое-что расскажу, — он поставил чашку, потому что боялся её уронить, так как руки начинали дрожать. Он опять начал забывать, что хотел сказать, начал трезветь, но мозг отключался и путал мысли, — я хотел тебе давно сказать. Поверь, ты первая, кто об этом узнает. В общем, я… — мысль появлялась и ускользала, терялась среди всех. Страшно лгать ей, так как остался этот страх раскрытия, — не умею я держать своего слова и поэтому… — он бегал взглядом по её силуэту, ища глаза, но он так и не смог на них наткнуться, так как она смотрела на свою тунику, убирая с неё невидимые соринки, и он понял, что так будет говорить легче, — я помолвлен. Алле показалось, что сердце остановилось на мгновение, и она сейчас упадёт замертво от асистолии*. Она подняла на него глаза, но смотрела куда-то сквозь, осознавая, что все его слова вечной верности и любви к ней останутся лишь как к музе. Стало больно в районе солнечного сплетения, в ушах будто бы появился какой-то шум, появилось желание закричать и что-нибудь кинуть в стену, что-то порвать, разодрать, но она сдержалась: — Правда? Небось, врёшь! — с иронией воскликнула она, тая в себе надежду, на его ложь. В этот момент она была бы ей несказанно рада. — Нет, это правда, — ответил он, сглотнув комок в горле, а Алла ничего этого не замечала, смотря мимо него. Она включила свой актёрский талант и натянула улыбку, а он и не понял, что та искусственная. — Боже, я за тебя так рада! — начала она, всё-таки заглянув в его глаза. — Я искренне за тебя рада, правда. За Наташу всё-таки или модель какую-нибудь выбрал? Я её знаю? — Да, за Наташу, — ответил он, взглянув на свою левую руку. Пальцами другой он начал дёргать красную нить на запястье. — А когда же… — с её лица начала спадать улыбка и женщину наполнила злость. Она была настолько велика, что все чувства в этот же момент начали выплёскиваться, — ты врёшь, — Филипп тут же поднял испуганные глаза. — Что? Я не вру. — Молчи! — она ткнула в его сторону пальцем и встала с дивана, — ты врёшь, ты врёшь… я вижу — ты врёшь, врёшь… как ты только смеешь мне лгать?! — она повысила тон, пытаясь сдержать слёзы, которые хотели литься уже без каких-либо на то причин. — Я… — Заткнись! Ты… ты лжец! Ты всегда лжёшь! Не удивлюсь, если ты лгал в клятве, когда мы венчались! Наверняка погулял после венчания, не смотря на слова, сказанные в церкви. «Почему она вспомнила венчание?» — подумал Филипп, который не выдержал и захотел вставить слово. Раньше ему всегда было стыдно, когда Алла раскрывала его ложь, но теперь он хотел изменить её ложное мнение о нём, встрять, быть выше её доводов. — Да я был верен всегда. Это тебя после семи лет брака потянуло на молоденьких! — он тоже поднялся с дивана, который, как и окружающее пространство, стал невольно свидетелем начинающейся ссоры. Все застывшие предметы вокруг наталкивали на мысль, что они молча замерли и подслушивают чужие разговоры, поэтому каждому из стоящих людей захотелось переместиться мгновенно в какое-нибудь пустое место, где нет даже кислорода, чтобы задохнуться и пасть в бездонную пропасть. — Молчи! Ты сам виноват, что уделял мне мало внимания! — от стен отталкивался женский голос, и казалось, что кто-то вторит Алле, словно заступающиеся подруги, которые поддакивают каждому её слову. — Хватит кормить всех этим оправданием. Ты рассказала о своих отношениях с Максом спустя даже не год, а больше. Только после развода ты сказала, что трахаешься с ним с 2001-го. — Заткнись! — А ведь ещё за два года до развода ты вспоминала о нашем ребёнке. Всё мечтала в те годы о моменте, когда будет возможность… — Нет, заткнись! — она попыталась сдержать слёзы, которые хотели показаться от воспоминаний, и прикрыла лицо руками. — Ты была счастлива со мной и в то же время кувыркалась с этим клоуном. И говоришь что-то про меня, когда я был верен тебе, как щенок? Ты изменила Богу! — Молчи! — её начало сгибать пополам. — Грешница! Ты — грязная грешница! — Заткнись! — она не выдержала и кинула в него чашку. Женщина была ослаблена болью, которую чувствовала внутри, сил было мало, но достаточно, чтобы чашка, упав на пол, разбилась, перед этим немного испачкав майку Филиппа чаем. Она уже перестала сдерживаться и заревела в голос, еле стоя на ногах. Ей стало страшно. Филипп, хоть и не почувствовал боли, разозлился ещё сильнее. Лицо начало краснеть, ноздри округлились, глаза открылись так, что чуть ли не вылезали из глазниц, а брови сначала поднялись вверх и затем быстро сдвинулись к переносице: — Ах, ты ж дрянь! — он схватил её за запястья и прижал к стене. Из её груди вырвался стон не столько из-за удара, как от собственной беспомощности и боли меж рёбер. Что-то подталкивало её упасть на колени и начать извиняться перед ним за все свои проступки, но она продолжала держаться, как сильная женщина: — Отпусти меня! — она посмотрела грозно на него, и в его глазах она увидела ярость, которая хотела сжечь её. Но в глазах горела не только злость, была и… похоть. — Нет уж, — он прижал коленями её ноги к стене, чтобы она не смогла их сдвинуть с места, — ты должна мне повиноваться, — он прильнул губами к шее и оставил на ней бордовый засос, — помни об этом. — Отпусти, я сказала! — она попыталась сказать это грозным тоном, но голос предательски сорвался. Филипп и не собирался слушать, он стал поцелуями спускаться вниз и, дойдя до декольте, остановился. Женщина спокойно вздохнула, надеясь, что тот одумался, но оказалось совсем наоборот: власть, алкоголь, женское тело и запах женской кожи — всё вызывало эрекцию. Он резко повернул Аллу лицом к стене и прижался к ней всем телом. Как медведь о дерево, он стал тереться о неё паховой частью, делая это очень медленно и наслаждаясь моментом. — Извращенец! Что ты делаешь? — Алла не понимала его действий, и ей становилось страшно. — Отвали от меня! — Нет уж, — возразил он с небольшим шипением, которое вызывалось широкой улыбкой и не растиснутыми зубами. Свободной рукой он провёл по бедру, слегка задрав подол туники. — Ненавижу тебя! — выкрикнула женщина, и Филипп остановился. — Ненавидишь, значит, да? — пробормотал он себе под нос, затем резко схватил её и кинул на диван. Она сначала даже не поняла, где оказалась. Поэтому, лёжа на спине, она смотрела испуганно на него снизу-вверх. — Ненавидишь, — он медленно приближался к ней, — мышка моя, ты распоясалась, — мужчина навис над её телом и лицом, встав на диван, — тебя надо наказать. Он резко перевернул её на живот, согнув ноги в колени, схватил рукой запястья, держа их на пояснице, а второй давил на затылок, чтобы она не поднимала головы. Он снял с себя куртку и за считанные секунды перевязал ею руки. — Пьяный ублюдок! — последнее, что она выкрикнула перед тем, как её рот заткнули майкой Филиппа, которую он быстро снял. Женщина была напугана и пыталась успокоить себя тем, что он ничего с ней не сделает. Но он лишь жадно улыбался, держа её и смотря, как она вырывается. Провёл рукой от затылка до поясницы, чуть ниже и резко задрал юбку. Он уткнулся носом в копчик и глубоко вдохнул. На него это подействовало как афродизиак. В голове произошёл ядерный взрыв и всё разнесло. В какой-то момент ему показалось, что он лишился головы на плечах и не способен видеть. Но потом всё восстановилось, и он вновь смог узреть её белёсую кожу на пояснице. Филипп зажал край трусиков зубами и медленно потянул вниз, рукой водя по члену в штанах. Это длилось не долго, так как находиться в таком положении было трудно. Поэтому он сразу же резко стянул ненужную ткань рукой, расстегнул быстро штаны, вытащил возбуждённый орган и резко вошёл. Он услышал заглушенный крик и ему будто бы прострелили голову дробовиком. Само тело начало сходить с ума, чувствуя рядом с собой столь желанную женщину. Он мечтал почувствовать её так близко ещё раз спустя столькие годы. Прошло уже больше десяти лет с последнего раза, и голову теперь сносит напрочь. Тело начинает вспоминать это чувство, похожее больше на действия метамфетамина в крови. Это чувство, когда возбуждение становится всё сильнее и сильнее, тело начинает гореть, ладони непроизвольно сжимаются, тело напрягается, а разум расслабляется до такого, что в нём рассеиваются все мысли. И сейчас он действовал инстинктивно, двигал бёдрами бешено, словно животное. Он получил свою дозу наркотиков, но та оказалась слишком большой для него. Слишком неожиданно, слишком резко, слишком много он сейчас почувствовал. Но ему плевать: он лишь хочет достигнуть пика, получить нереальное наслаждение. Пусть у него хоть остановится дыхание, но он должен получить эту сладость, окунуться в тягостный омут и забыться. В свою очередь Алла поначалу пыталась вырваться, поддавшись вперёд, но лишь уткнулась в подлокотник головой. И от этого стало ещё больнее. От каждого резкого толчка её голова вдавливалась в подлокотник, тело будто собиралось гармошкой и всё отдавало страшной болью и горечью. Вскоре она перестала ощущать собственное тело и особо как-то сопротивляться, решив перетерпеть этот ад. Теперь она почувствовала себя грязной, и стало ещё больнее где-то глубоко. Так больно, что, хоть она и не чувствовала рук и ног, её заломило. Будто кости начали гнить изнутри, кровь запеклась и постепенно сворачивается, забивает вены и всё это отдаёт страшной болью. И больнее всего прямо в центре. Словно кто-то сверху пронизывает её катаной, обжигая кожу хладным металлом. Она всё ждала, когда закончится лезвие, но меч словно двигали туда и обратно, не позволяя мучениям закончиться. Но тут Филипп глубоко и резко вошёл, закинул голову назад, издал протяжный стон, и Алла почувствовала своё тело, но тут же её разум отстегнулся от него. Она увидела свет, белоснежное полотно перед глазами, чистоту, почувствовала свободу, полёт. Будто в космосе, но в параллельной вселенной. Она услышала какое-то пение, но не понимала — поёт это девушка, мужчина или может быть ребёнок — она просто знала, что это пение. И с её тела будто бы начали стягивать кожу. Страшная боль. Но тут снятая с неё кожа встала перед ней, и она увидела себя. Алла почувствовала от себя отвращение, грязь, отвержение. По её желанию эта масса упала вниз и исчезла. На самой себе она чувствовала лёгкость, чистоту, невинность. Она тут же улыбнулась. Вновь это ощущение. Последний раз то же самое она чувствовала, когда венчалась. Ей, как и сейчас, казалось, что она светится, потому что она была… счастлива. Левое запястье начало гореть. На нём ничего не было. Затем заболели пальцы на той же руке. В этот момент её сознание вернулось в тело. Для неё прошла вечность, а промелькнуло лишь мгновение. У неё пропало то чувство, которое сопровождало её во время действий Филиппа. Она чувствовала лёгкость, она чувствовала тело, она чувствовала свободу. Её глаза округлились, а в голове застряла мысль «что это сейчас было?». Она задрожала, испугавшись галлюцинаций: «может я умерла?». Пока она разбиралась в своих мыслях, Филипп отошёл от оргазма и опьянения. Когда его голова вернула мысли на место, он почти протрезвел, вышел из тела, его руки вспотели, задрожали, сердцебиение ускорилось, а дыхание начало сбиваться. — Аллочка, — еле вытолкнул он из лёгких. И тут же начал бережно поправлять её одежду, словно у куклы. Затем положил её на бок, вытащил изо рта ткань, освободил руки и заметил на её лице слёзы. Его как будто насквозь пробил штык, начиная с шеи и выходя под копчиком. Он пытался что-то сказать, но собственная челюсть его не слушалась. Ему самому захотелось плакать. — Аллочка, — прошептал он, а она закрыла глаза и скрыла лицо рукой, — Аллочка, я… — Пошёл вон, — захрипела она. Он хоть и плохо расслышал, но сразу понял. Филипп молча встал и направился в прихожую, не отрывая от неё глаз. Ему стало больно на неё смотреть, и он отвернулся в сторону двери. Он взял свои тапочки, открыл дверь и застыл в проходе. Он не хотел её бросать в этом состоянии, но и оставаться с нею было не правильно. Поэтому он сделал шаг за порог: — Прости, — последнее, что он шепнул, перед тем, как скрыться за дверью. Он знает, этого не достаточно, но это единственное, что он смог сделать. Он знает, что сейчас это было жестоко и цинично просить прощение, но надо было. Сколько прошло времени, а он не двигался с места. Минут через пять он надел на голое тело куртку, обулся и направился медленно в сторону лифта. Перед глазами мелькали страшные картины, которые время назад он видел и ничего не чувствовал, а теперь он хотел избить себя, изничтожить, но не дать показаться ей на глаза, чтобы она не почувствовала боли. Уже стоя в лифте и ожидая, когда закроются двери, он посмотрел на нить на своём запястье: «надеюсь, вы мне поможете». Но ему стало тошно, почему-то потерялась вера в их помощь. И он засунул руку в карман, погружаясь в собственные мысли. Женщина же продолжала лежать на диване, а в голове всё висела мысль «что это было?». Когда она немного попыталась отвлечься от неё, почувствовала жгучую боль в пальцах и правой ладони. Она посмотрела, но там ничего не было кроме кольца. Решив помассировать руку, она сняла его, чтобы не мешало, и положила на стол. На её удивление боль тут же прошла, но появилось чувство одиночества. Она коснулась кольца — тут же её словно ударили по пальцам, и она отпрянула. «Что за чертовщина?» — подумала она и начала искать глазами что-то. Наконец она вспомнила, где его оставила, и направилась в ванную. На её удивление она не ощущала при движении дискомфорта, боли или ещё чего-нибудь неприятного. В комнате она нашла золотое украшение, надела его и сразу почувствовала тепло, на лице начала появляться улыбка, словно и не было у неё недавно в квартире человека, который вложил в эту вещь свои самые тёплые чувства. Теперь её мысли и настроение сменились кардинально, и она вернулась к своим делам, которыми занималась до появления гостя.

Тот же вечер, Москва, квартира Филиппа Киркорова

Филипп вошёл в квартиру и сел на диван. Он увидел на столе бутылку, от которой отчётливо пахло коньяком. Он лишь скривился и отвернулся. «Что я сделал?» — стояла в голове мысль и, чтобы найти ответ, он схватился за свои волосы, начал тянуть их и выдирать, но в нём проснулся нарцисс и он побоялся за свою шевелюру. Когда он вновь увидел бутылку, его мысли поменялись: «больше глотка не выпью». Он взял левой рукой бутылку, но она тут же выпала и к счастью не разбилась. Он сначала не понял, но затем почувствовал боль в руке, будто жгло запястье, и от этого болела вся рука. Он никак не мог понять, что именно болит: кожа, мышцы, кости, вены. Она просто горела, а пальцы переставали ощущаться. Он начал водить ладонью по руке и ему начала мешать нить. Он немного разозлился и кое-как стянул её. И руку словно залили прохладной водой. Стало тут же хорошо, от чего он забеспокоился. Филипп начал искать по комнате телефон и, наконец, наткнулся на него. Он тут же набрал номер и в волнении приложил его к уху. — Профессор, что значит, когда левая рука болит, а после того, как я снимаю нить, становится лучше? — Надень её. Идёт процесс твоего обновления. Твой дух меняется. Значит, ты сделал что-то настолько благое, что твоя душа ещё скорее поднимется к свету. — Но если я наоборот сделал всё плохо? — на том конце телефона послышалось копошение, и профессор не сразу подобрал слова. — Значит, твоя душа наоборот отдаляется от Высшего. — Я знал. — Но тебе всё-таки надо надеть нить. — Да… — в его голосе не было большой уверенности, — спасибо, профессор. Он отключился и понял, что для него слова почему-то звучали по-другому. Что-то изменилось. Через долгое время он натянул нить на руку. Когда он убрался в гостиной рука начала снова саднить. Он решил лечь спать, надеясь, что наутро боль пройдёт, потому что вся его голова была занята именно ею. Экран его телефона засветился, и он увидел СМСку от Иры: «не забудь заехать ко мне». Он расстроился отчасти, но затем в животе приятно затрепетало, когда он вспомнил, какую идею они хотели воплощать. Она ему очень нравилась. Он очень жаждал показать результат всем. Тут телефон опять завибрировал, и на экране появилась смешная фотография мужчины, а над ней имя «Рома». Филипп тут же ответил. Он толком не понимал, что тот говорил: то что-то про Драгоне, то про какую-то пресс-конференцию, то про отбор танцоров. Голова Филиппа не выдержала, и он ляпнул единственное, чем можно было отделаться: «поговорим завтра». Роман согласился, но остался недоволен. Сроки поджимали, надо было действовать и мыслить быстро. Киркоров отключил звук на телефоне и отправился на кухню. Хотелось страшно есть. Желудок был сыт, но хотелось что-нибудь прожевать, проглотить. Неважно что, хоть торт с ложкой соли, главное что-нибудь употребить. Он тут же начал опустошать холодильник и потихоньку становилось легче, разум затуманивался, внутренний голос успокаивал и убаюкивал. С таким спокойствием на душе он и ушёл спать.

Следующий день, Москва, квартира Аллы Пугачевой

Алла встретила утро сонными глазами, а оно — серыми тучами. За окном не было солнца — лишь тёмное небо, запах озона, влажного асфальта и утренней суматохи. «Сегодня ночью приехал Максим! — обрадовалась она, но вспомнила, что находится в Москве, — надо ехать домой». Она быстро собрала вещи, вызвала водителя и направилась прямиком в Грязь. Женщина радовалась как ребёнок тому, что её муж, наконец, дома и в то же время на её шее висело украшение из прошлого.

Тот же день, Москва, квартира Филиппа Киркорова

В противоположность утру примадонны, Филипп проснулся с сильной болью в голове, не смотря на то, что выспался. Был уже день, но за окном вновь пошёл дождь, поэтому на улице было темно, как вечером. Совсем скоро должны были быть съёмки, а он так сорвался вчера вечером и поэтому сильно сожалел, что испортил фигуру, которую конструировал всё лето. С самого утра он отказался от пищи. Чтобы отвлечь себя, он взял первую попавшуюся книгу с полки: сборник стихов Эдгара По. Ему нравилось то, что эта книга может втянуть в себя всё сознание и отвлечь от окружающего мира. Это одни из немногих произведений, над каждым из которых можно ещё задуматься перед тем, как перейти к следующему. Благодаря часу чтения Филипп полностью расслабился и стал задумываться о делах, распорядке дня и нескольких следующих месяцев. Надо было готовиться к поездке и съёмкам.