Змеиное гнездо

— Ты нашёл его? — мама сразу кинулась ко мне с вопросами, я в ответ только кивнул. Он жив? — не унималась она. — Жив, но, пожалуй, месяца три будет ещё жалеть, что вообще родился на свет. Нужны целебные травы, чем больше, тем лучше. Неплохо было бы заполучить целительные бальзамы для зрения и всё пока. Мама плакала, и доставала все, что есть из своих небольших запасов. Идти к царскому лекарю я не решился: вопросов не оберёшься. А где вопросы, там и подозрения. Часть лекарств можно достать в Мидгарде, тут Джейн поможет. Я не думаю, что Локи очнётся быстро, поэтому надо идти к отцу, а уж потом в Мидгард. Я до сих пор не понимаю, почему Один принял такое жестокое решение в отношении Локи, хотя возможно это предупреждение мне. Один не хочет передавать власть, я наследник, трогать меня нельзя. Отец уже слишком стар, да и мать не молодеет, так что других детей точно не будет. Локи просто влетел под горячую руку. Все проблемы у моего сводного брата от того, что он считает себя умнее других. Зря он вообще затеялся тягаться со мной в этих «волчьих» играх. Неплохо бы ещё змей возродить, Локи никто не интересовался все эти годы, не поинтересуется и сейчас. Пока он в доме он скрыт от всех, а когда очнётся окончательно, то сам себя скроет. Придётся рассказать Фригг о том, как я нашёл Локи.       Змей мама взяла на себя, а я иду к Одину. Мы два часа выясняли отношения, но он отпустил меня в Мидгард. Сюда я долго теперь не вернусь, как только я исчезну из Мидгарда надолго, Хеймдалл тут же всё ему доложит. Всё-таки пора становиться во главе Асгарда, отец слишком уж упрям и консервативен, ни к чему хорошему это не приведёт.       Я вернулся ровно через три часа, поход в Мидгард не занял много времени. За что я люблю Джейн, так это за то, что она никогда не задаёт вопросов не по делу. Она смогла раздобыть какие-то местные снадобья, хорошо, что у них принято писать, как их использовать и можно не искать лекаря. Так же смогла дать мне бинты, много бинтов. От себя я прихватил ещё и чай: судя по запаху этой травой глаза хорошо промывать, для Локи сейчас самое то.       Я зашёл в спальню, трикстер лежал в той же позе, в которой я его оставил. Под руками и ногами расползались буро-красные пятна. Волосы свалялись, лицо бледное, гной из глаз медленно течёт по щекам, оставляя неприятные дорожки, губы дрожат. Подхожу ближе и наклоняюсь к лицу Локи, раны на губах воспалённые и рваные, нужно шить, пока он не очнулся. Приношу инструмент, поливаю губы спиртом, Локи только стонет, но не приходит в себя. Я беру иглу и делаю первый прокол на губах, молясь про себя, чтобы он не очнулся до конца всей процедуры. Через двадцать минут всё закончено. Осторожно перевязываю нижнюю половину лица Локи. Повязки сидят достаточно плотно и не съезжают, спасибо Мидгардской медицине, их не надо рвать и завязывать, можно просто приклеить. Надо смыть гной со щёк парня и промыть ему глаза, я уже подношу тряпицу пропитанную чаем к его лицу, как Локи начинает метаться. Как мне сказала мама: — «Не ври ему, расскажи всё как есть, как только он очнётся. Это успокоит его». Точно, успокоит. Так и скажу, братец всё хорошо — ты ослеп, у тебя ожоги на груди и животе, а на руках и ногах почти не осталось кожи, и разлагаются мышцы. Самое то, чтобы кого-то успокоить. О, он, похоже, очнулся. Жалко, что он теперь слеп, без зрительного контакта трудно общаться. Локи громко стонет от боли и у меня замирает сердце. Он всегда был хорошим воином, гордым, смелым, терпеливым. Какую же боль он испытывает, если не может сдерживать себя? Брат пытается облизать бинты пересохшим языком, а вдруг отчётливо понимаю, что он чёрт знает сколько времени не пил и у него во рту сейчас только сгустки собственной крови. Ставлю железную миску с чаем на прикроватную тумбочку несколько резче, чем хотелось бы. Трикстер вздрогнул и попытался отодвинуться, от чего пятна крови и гноя потянулись за его изуродованными руками. Хорошо, что прежде чем начать его врачевать я убрал с кровати матрас и застелил её старой занавеской, которую выбросить точно не жалко.       Я взял заварочный чайник и понял, что сам из чашки он пить не сможет, только не с такими губами и как можно осторожнее подношу носик чайника к его истерзанным губам. Он стонет и дёргается, тогда я просто легко надавливаю на его губы и начинаю поить его заваркой. Она горькая, но хотя бы вкус крови во рту его больше беспокоить не будет. Он явно не понимает, что происходит, но когда наконец-то распробовал содержимое, начинает жадно хлебать, да так быстро, что приходится отобрать у него питьё, чтобы ему не стало дурно. Я взял его за подбородок и начал осторожно промывать глаза заваркой, Локи взвыл. Плохо, я боялся представить, что будет, когда я начну накладывать повязки с мазью. Трикстер трясся и дергался, будто его жгут на углях, я не выдержал и сказал: — Я же приказал тебе не двигаться! Ещё раз рыпнешься - свяжу, не посмотрю на то, что кожа на твоих руках и ногах почти вся облезла! Понял? Запоздало пришло раскаяние, не стоило, наверное, говорить ему про руки, но Локи похоже испугался и затих, оно и к лучшему. Мне удалось убрать большую часть гноя из глаз, вблизи всё не так ужасно, но месяц он ещё точно видеть не будет. Я убираю остатки тряпок, достаю лекарства из Мидгарда и начинаю обрабатывать руку сводного брата. Локи завывает так, что у меня нет выхода, и приходится связать его, но даже в путах он дёргается, всеми силами мешая его лечить.       Боги наконец-то смиловались над ним, и он потерял сознание. Три часа, три проклятых часа я смывал сукровицу, слизь и гной с того, что когда-то было его руками. Наконец-то он лежит передо мной, весь завёрнутый в бинты, с завязанными глазами, но живой. Очень хочется спать, но надо переложить брата на постель и приготовить ему еды. Завтра будет видно, насколько он адекватен, а там будем думать, что нам теперь делать.