Змеиное гнездо

      Огонь и боль. Всё тело горит заживо, по лбу катится пот. Хуже всего приходится глазам, боль такая, что я начинаю поскуливать, а затем и выть в полный голос. Я не знаю, куда меня притащил Тор, скорее всего в какую-нибудь камеру с кроватью, но я не связан, в этом нет необходимости. Ну, кому же в голову придёт связывать полутруп? Как он сказал? Он возится со мной. Ясно же, что Один либо приказал ему вернуть меня в более адекватное состояние, либо, что больше похоже на правду, отдал ему в качестве раба. Руки и ноги я почти не чувствовал, то ли от боли, то ли от того, что чувствовать было больше нечего. Последнее предположение вызвало только дикую тошноту. Я попытался повернуться и слетел с койки. Голова закружилась, ощупать окружающее пространство я не мог, поэтому я решил отползти в угол. Ползать на пятой точке не самое приятное дело, а уж если при этом ещё и отталкиваешься освежёванными ногами от пола, то и подавно. Камера, очевидно, была большой, чтобы отползти к стене мне пришлось ползти минут пять, стискивая зубы до хруста, чтобы не заорать от боли. По ногам опять начала течь кровь, а может, гной. А впрочем какая разница в моём-то положении. Магию я не ощущал, то ли цепи её всю «выпили», то ли вся магия поддерживает мою жалкую жизнь, не знаю. Наконец-то спиной я чувствую стену, прижимаюсь и тихо радуюсь, что стена не холодная, а какая-то шершавая. Поднимаю руки и с ужасом ощупываю пол, стену и какой-то выступ у стены. Не чувствую! Как же страшно, я не чувствую рук. Совсем. Ноги чувствуются только от колен. Конец! Я вещь! Игрушка Тора Одинсона! Почему меня просто не убили! К глазам подступают слёзы, но плакать я не могу, мешает повязка. Тор намеренно привязал её так, чтобы она давила на глаза. Поднимаю руки и пытаюсь шевелить пальцами, удается, похоже, с трудом, но я всё равно пытаюсь ослабить повязку. Больно, очень больно глазам, хотя я даже не знаю, остались ли они у меня. Больно рукам, не болит только спина. Грудь и живот облеплены чем-то мерзким, судя по ощущениям жирным. Повязку с глаз я стащить не могу, нет сил, и я начинаю слабо скрести себя по груди и животу. Наконец с большим трудом мне удаётся оторвать одну мерзко-липкую тряпку от тела, но сбросить её с пальцев не получается. В камере холодает. Понятно, новая форма издевательств, ну ничего, скоро ему надоест. Во всяком случае, я на это надеюсь. — Что ты себе позволяешь? — Голос Тора донёсся из противоположного угла комнаты. Я не отвечаю, всё равно никому мои ответы не нужны. Рядом послышались шаги, я замер. Тор положил широкую ладонь мне на лоб и грязно выругался. Громовержец схватил меня за руку и отодрал от неё прилипший кусок ткани. Я же тихо ждал, что скажет Тор, и он заговорил. — Ну что ж ты такой бестолковый? Ни на минуту тебя оставить нельзя? Зачем ты встать пытался? Зачем повязку снял? Вот и что мне с тобой таким делать? Не дожидаясь от меня никакой реакции, он подхватил меня на руки и куда-то потащил. Меня усадили на жесткий табурет, точно будет допрашивать. Я не боюсь, но тело всё равно трясётся. Тор возится в камере, чем-то шуршит, ругается себе под нос. Слышится стук, и я ощущаю слабый сквозняк и запах травы. Травы? Здесь есть окно, может, его хоть иногда будут открывать? Это счастье, дышать свежим воздухом. Закончив возиться, Тор возвращается ко мне, рядом с табуреткой ставят что-то металлическое и тяжёлое, судя по звуку. Точно снова закуёт, в груди становится больно, будто разворачивается тугая спираль. Я не боюсь! Я не боюсь! Я не боюсь! — бьётся в моей голове отчаянная мысль, но почему же я начинаю скулить. Если бы я мог, я бы попытался бы сбежать, но я не могу. Слепой и беспомощный, что я могу сделать. Мне на плечо легла тяжёлая рука, и я услышал Тора: — Послушай, я не лекарь, но делаю всё что могу и умею. Нам некуда идти за помощью, поэтому ты остаёшься здесь. Это не обсуждается. — Здесь - это где? — севшим голосом спрашиваю я. — В Альвхейме, в моём доме. Предвосхищая дальнейшие расспросы, скажу сразу — Хеймдалл нас не видит. Я помогу тебе, не трясись! — Врёшь, — мне страшно, но я должен доказать ему, что не боюсь, — я слышал лязг. Ты принёс оковы для меня, ведь я твой подарок. — Какой ещё подарок? — у какой хороший актёр мой братик. Я бы купился, а так по жизни и не скажешь, что врать умеет. — Один отдал меня тебе! — С чего ты взял? — странно, но Тор спокоен и уверен в своих словах. — Но ты же принёс оковы, — Я молодец! Железный аргумент! Наверное, я просто схожу с ума. — Это ведро с горячей водой! Или у тебя была личная купальня все эти полтора года? — Вода? Мне? — ну вот, эмоции опять выплеснулись наружу, но я всё же спрашиваю, стыдясь себя, — Не обманешь? Правда? Можно мне вымыться? — Как ты себе это представляешь? У тебя руки едва действуют и ноги отказываются держать, а ты ещё повязки срываешь. Я сам оботру тебя, когда раны заживут, тогда вымоешься полностью, а пока только так, — и не дожидаясь моего согласия Тор стал очень осторожно обтирать меня. Он два раза менял воду, а затем опять прилепил мне на грудь другую повязку, поднял на руки и вернул в кровать. Я принюхался, бельё было другое. Тот комплект пах аптекой, а этот, похоже, цветами. Меня накрыли одеялом, я зевнул, но тут Тор заговорил снова: — Не спи пока что. Сначала поешь, а потом я тебе часть повязок поменяю. Хорошо? — Да, — озадачено сказал я.