Змеиное гнездо

      Всё не так уж плохо как мне показалось в начале. Локи сидит на стуле, даже не сутулится, хотя я вижу, что ему чертовски страшно, а ещё у него дрожат руки. Сколько же выдержки требуется ему сейчас, чтобы не наброситься на еду голодным зверьком. Ложку он держит в кулаке, пальцы ещё не разработаны, но это пройдёт со временем. Еда исчезает в мгновение ока, и Локи делает то, что заставляет меня мысленно заскулить. Он смотрит на меня как пёс на своего хозяина и протягивает мне пустую тарелку. Мне его жалко, но, несмотря на то, что пока он был без сознания, я кормил его не только жижей, но и какими-то кашами, я боюсь дать ему ещё супа. Надо посмотреть, как он отреагирует на эту порцию. Брат ставит тарелку на стол и покаянно опускает голову, как нашкодивший ребёнок и столько страха и покорности в его позе, что я спешу успокоить его. Пытаюсь рассказать ему, что Один его изгнал, что в камеру его больше не вернут, но он похоже даже не слушает меня, а начинает орать, молить о смерти. В его глазах стоят слёзы, я не выдерживаю, хватаю его за плечи и грубо встряхиваю. Когда он, наконец, смотрит мне в глаза, я ещё раз медленно повторяю ему, что он в Асгард не вернётся, приходится сразу рассказать ему о том, что придётся отправить его к Мстителям. Локи слишком слаб, слишком измучен, слишком напуган. Если бы у нас было бы больше времени, я был бы более деликатным. Получилось, что я его напугал и брат упал в обморок. Поднимаю его на руки и несу в кровать, Локи покашливает, и тело его как будто напряжено. Устраиваю его в кровати и сажусь рядом в кресло.       Это невозможно, прямо какая-то пытка. Мечущийся в бреду Локи снова в тюрьме. Снова он молит Всеотца убрать змей, снова клянётся быть хорошим сыном, снова зовёт маму. Слушать это равнодушно просто невозможно. Беру руку Локи в свою и пытаюсь говорить с ним. На какое-то время это помогает, но затем Локи умоляет уже меня сделать что-нибудь. А ещё кашель, непонятный надсадный кашель. Жара у трикстера нет, аппетит вроде хороший, значит это просто от того, что он долго лежал на спине. Скоро пройдёт. По-хорошему, надо и Мстителям было рассказать всё о произошедших с Локи бедах, но зная характер брата, предпочитаю этого не делать. Локи очнулся только глубокой ночью, он застонал, закашлял и я решил подойти к нему. Он вроде спокоен, предлагаю ему попить чаю и трикстер впервые на моей памяти не острит. Затем он просит ещё супу и набрасывается на него, как голодный волчонок. «Боги, что же с тобой стало, брат? Ты всегда кривился при виде моих манер, а теперь хлебаешь через край» — я грустно качаю головой, оброненная тобой фраза, рвет мне сердце в кровавые лоскутки. Я начинаю опасаться за твоё психическое здоровье. Как можно принять бульон с овсянкой за блюдо с королевской кухни? Ты никак не успокаиваешься, пока не съедаешь весь суп, благо я не делал его много. — Когда ты меня отправишь в «гости» к Старку? — ты снова бравируешь, но я чувствую, что тебе очень страшно. Я бы мог тебя оставить здесь, но просто боюсь, что ты натворишь что-нибудь в отсутствии помощи и контроля. — Через два дня, — отвечаю я, и ты вскидываешься. Ты никогда не любил показывать свою слабость кому-либо и сейчас требуешь, чтобы я позволил тебе ходить, хотя ноги тебя ещё не держат. С трудом удается убедить тебя подождать до утра. Последнее слово всё же за тобой, и ты как-то по-детски отказываешься от сонного зелья. Я просыпаюсь через час от твоих истошных криков и мольбы. Это просто невыносимо. От гордого и независимого воина не осталось и следа. Его сломали змеи. Слышу, как звякает флакон, ты всё-таки решил выпить зелье, через несколько минут дыхание твоё успокаивается. Ты засыпаешь, зато я не могу заснуть. Я думаю. Думаю о змеях, нет, не о тех мерзких тварях, которые были в твоей камере, а о нас. Вся наша семейка это, по-моему, один огромный клубок змей, плюющихся изысканным ядом. Таким, как ты, в нём не выжить. Тебя сломали не змеи, тебя сломали мы. Теперь я не знаю, как собрать осколки. Я проснулся от грохота, доносящегося из твоей комнаты. Захожу к тебе, рядом с кроватью лежит упавший стул. Ты стоишь на трясущихся ногах, что есть силы пытаясь удержаться слабыми руками за спинку кровати. Стоишь и улыбаешься. От твоей улыбки мне становится не по себе, она как у смертника, который идёт на виселицу. В ней только боль, отчаяние и страх, тщательно скрываемый даже от себя самого. — Ванну хочешь? — спрашиваю я. — Очень, — голос звенит как напряженная струна, Локи явно ждёт подвоха. — Через двадцать минут будет, — говорю я и иду готовить воду. Когда всё готово, я возвращаюсь за братом. Тот стоит у окна и тяжело дышит. Волосы все слиплись от пота, но видно, что он доволен. Он смог дойти до окна. Сам. Без моей помощи. Этот путь отнял у него все силы, а я не могу даже предложить ему свою помощь. Он воспримет это как унижение. — Ванна готова. Давай я провожу тебя. — Сам! — ты отпихиваешь протянутую тебе руку, и цепляясь за всё подряд, идешь из комнаты. Я не выдерживаю и обхватываю тебя рукой за пояс, чтобы ты не упал. — Что ты делаешь? — Ты пытаешься сбросить с себя мою руку. — А если ты упадешь? Ты же не хочешь доставить Старку удовольствие лицезреть твоё разбитое лицо. Ты только фыркаешь в ответ, но больше не вырываешься.