Три флешки для Белки

Вдалеке появился глухой низкий гул, слышимый пока лишь на грани возможностей человеческого уха. Но его услышали все и поспешили наружу из тёмного подвала старой полуразвалившейся от времени пятиэтажки. Все шесть «покупателей» и три «продавца» этого крошечного пункта обмена, появляющегося каждый раз в разных местах, но не чаще, чем раз в месяц. Тем, кому повезло узнать, где на этот раз и когда откроется «обменник», как его звали местные, предоставлялась редкая возможность поменять что-нибудь из собственных находок на еду. Но со своим ценным барахлом до нужного места необходимо было ещё добраться так, чтоб не попасть на глаза «дешёвкам», а потом и вернуться в свою нору с драгоценной едой. Живым. Ведь «дешёвки» убивали не только за еду или находки, но и просто так, ради забавы. Они очень дешево оценивали как чужую жизнь, так и собственную, отсюда и прозвище. — Кажется, что-то приближается, — сказал низкий голос стоящего среди прочих седого и сгорбленного мужчины. — Старик, я не глухой, сам слышу, — недовольно фыркнул высокий парень в старом потёртом камуфляже, почему-то решивший, что старик обращается именно к нему. — Хозяева решили развлечься, окрестности осмотреть, — недовольно скривился невысокий широкоплечий мужчина в тёмном камуфляже и добротном бронежилете поверх плотной куртки, он был одним из «продавцов», — я возвращаюсь. Кому нужен товар — за мной, не тратьте время зря. И все заторопились вновь вернуться в подвал, где ещё двое таких же одетых в тяжёлые бронежилеты мужчин с автоматами наперевес охраняли свой товар. Самый ценный товар этого мира — консервированные мясные и овощные полуфабрикаты. Никто из местных не знал, где «продавцы» берут эти консервы, откуда они приходят и куда исчезают после окончания работы «обменника», длящейся не больше часа. Старики говорили, что это группа сопротивления, имеющая возможность проникать на базу Хозяев и тайно переправлять на поверхность всё, что только можно, включая и еду. А в обмен на еду они получали у местных части от компьютеров, блоки старых микросхем, и даже вполне годные элементы двигателей машин прошлой эпохи. Говорили, что сопротивление строит какую-то свою машину, чтоб уничтожить базу Хозяев, и кто-то в это даже верил. — А ведь это крылатая машина Хозяев, — усмехнулся тот, кого звали Стариком, хитро прищурив глаза на морщинистом лице. — Нас убьют? — неуверенно спросила стоящая рядом с ним худенькая девушка больше похожая на мальчишку-подростка. Снаружи они остались только вдвоём, и то лишь потому, что Старик заранее договорился о сделке с «продавцом» и теперь никуда не спешил, ожидая окончания работы «обменника» и не решаясь показать при посторонних припрятанную за пазухой хитрую техническую штуковину, назначения которой не знал, но важность своей находки не недооценивал. А девушка уже обменяла своё нехитрое барахло на две консервных банки и теперь, спрятав их обе за пазухой, бережно прижимала к себе руками. — На этот раз нет, — весело усмехнулся Старик, ведь на своём хоть и не очень долгом веку, но успел повидать многое, а охоту Хозяев на местных жителей — и подавно. Гул продолжал нарастать, становясь навязчивым, проникающим не только в уши, но и под кожу, доставая до самых глубоких нервных окончаний и заставляя их ощутимо вздрагивать. Девушка хотела зажать руками уши, но отпустить такие дорогие две банки долгожданной хорошей еды, оттягивающей внутренние карманы её старой куртки, не решилась. И вот, когда от гула стала мелко подрагивать даже земля, а с крыши дальней полуразрушенной пристройки когда-то добротного кирпичного трёхэтажного здания посыпались куски раскрошившегося от времени бетона, из буровато-серых облаков показался белоснежный силуэт летающей крылатой машины Хозяев. Обтекаемый цилиндрический корпус ловил солнечные лучи и ослеплял завороженно глядящих на него во все глаза местных жителей. Намётанным глазом Старик заметил, что через проёмы верхнего этажа самой дальней пятиэтажки за этим зрелищем даже вылезли понаблюдать обычно совсем не любопытные «дешёвки». Пять человек, сбившиеся в стаю падальщики, не жалеющие ни себя, ни других. Старик нахмурился, но вновь перевёл взгляд на летающую машину. Что-то с ней было не так. — Красиво, — протянула девушка, переминаясь с ноги на ногу и не отрывая глаз от белоснежного огромного цилиндра, расправившего свои такие же белоснежные стальные крылья на десятки метров в стороны. — Шла бы ты домой, — пробурчал Старик, — простудишься. Зима скоро, вода в колодце ночами замерзать стала. — Я пойду, — буркнула девушка, пряча нос в намотанной на шею какой-то непонятной тряпке, заменяющей ей шарф, — сейчас поближе на машину посмотрю и пойду. — Сейчас иди, — приказал Старик, но закашлялся, и весь воспитательный эффект его фразы исчез. — Нет, — упрямо буркнула девушка и продолжила стоять рядом. А огромная летающая машина, странно накренившись на один бок, медленно закладывала вираж, поворачивая влево. И тут Старик заметил на фоне грязно-серых туч яркое голубоватое марево, окружающее заднюю часть летающей крылатой машины. От удивления его глаза широко распахнулись, ведь такого раньше ему видеть не приходилось никогда. А летающая машина тем временем медленно начала снижаться, пытаясь выполнить свой странный левый поворот. Она опускалась всё ниже и ниже, пока не задела крылом старую стальную вышку, оставшуюся на склоне дальнего холма ещё с прошлой эпохи. Случайные наблюдатели видели, как крыло раскололось, оставляя большую свою часть лежать рядом с вывернутой из земли старой вышкой, белоснежная машина выровнялась на несколько секунд, и плашмя рухнула на ровную, чудом сохранившуюся часть бывшей здесь давным-давно скоростной автомагистрали. Во все стороны рассыпались искры, окутывая белоснежное стальное цилиндрическое тело машины полностью, а сама громадина продолжала на огромной скорости нестись по когда-то оживленной, а последние сто лет — полностью заброшенной магистрали, приближаясь к городку. Раньше здесь жили и работали около ста тысяч человек, теперь не осталось и двух сотен. — Она упала! — радостно выкрикнула девушка и хотела было со всех ног броситься к месту аварии, ведь там так много можно было найти всего ценного, что хватило бы на целых двадцать, а то и все тридцать консервных банок, но Старик удержал её за рукав. — Нельзя, там радиация, — глухо сказал он, продолжая сжимать в своей совсем не слабой ладони ткань её куртки. — Плевала я на эту… как её… радиацию твою, — зло фыркнула девушка и попыталась вырваться, но Старик руку не разжал, грозя порвать единственную имеющуюся у неё теплую одежду, — там же столько всего ценного! — Нельзя, говорю! — рявкнул Старик, — Дура ты ещё малолетняя, не понимаешь ничего. И тут они увидели, как огромная машина достигла того места, где раньше была небольшая река и мост, но теперь лежала лишь груда бесформенных бетонных плит на дне сухого оврага. Белоснежный обтекаемый нос на скорости вылетел за край оврага, потом резко накренился и с оглушительным грохотом врезался в дно давно пересохшей реки. Цилиндрическое тело летающей машины задрало вверх хвост, но лишь на мгновение перед тем, как начать сминаться и со страшным скрежетом складываться в бесформенную груду покорёженного металла. Раздался грохот взрыва, земля под ногами вздрогнула, а над тем, что ещё секунду назад было летающей машиной, теперь взвилось оранжево-голубое пламя пожара. И тут все заметили, как к месту аварии с разных сторон их разрушающегося городка потянулись люди. Кто шёл один, а некоторые были даже небольшими группами, но осторожничали и те, и другие. — Вот! Из-за тебя всё! Теперь идти бесполезно, мне уже ничего ценного не достанется! — рассержено пробурчала девушка, топнув ногой. — И им всем ценности уже не пригодятся, — криво усмехнулся Старик. — А если… — она не договорила, но медленно подняла на пожилого мужчину свой удивленно-взволнованный взгляд, — а если спасти Хозяина? Тогда ведь могут и наградить, да? — Нет, Белка, — так местные прозвали эту шуструю девчонку ещё в детстве, так и повелось, настоящего её имени здесь давно уже никто не помнил, — даже не думай об этом. Хозяина не спасти. Воздух нашего мира для них смертелен. — Почему? — искренне удивилась девушка, — Они же тоже люди… — Кто тебе такое сказал? — так же искренне удивился Старик. — Ну, — Белка замялась, — мне бабушка говорила. — Твоя бабушка умерла, когда ты ещё и трёх зим не прожила. Откуда тебе это помнить? — усмехнулся Старик и прикрыл глаза. — Я помню! Всё помню! — Я никогда не видел Хозяев, — глухим, но серьёзным голосом продолжил Старик, — вся моя жизнь прошла здесь. Я помню, как пересохла река, как медленно, но неотвратимо исчезал лес и погибали животные. Я даже помню, как выглядела домашняя собака! Да… — мужчина провел ладонью по своим седым волосам на непокрытой голове, — много всего я помню. Но не помню, чтоб кто-то говорил, будто Хозяева — люди. — Эй, Старик, — позвал раздраженный голос «продавца», — ты меняться не передумал? А то я заждался тебя уже. — Иду, — и седой мужчина быстро спустился по ржавой лестнице в полутемное помещение подвала.

*****

Девушка, слегка пригнувшись, быстро побежала к полуразвалившейся пятиэтажке, находящейся чуть в стороне от когда-то главной улицы городка. Теперь здесь было просто самое открытое место, доступное как ветру и начавшемуся мелкому по-осеннему влажному снегу, так и излюбленное место нападения «дешёвок» на зазевавшихся жителей. Эти падальщики таились редко, выслеживать свою добычу не любили, или просто не считали это нужным, а вот нападать группой на одинокую фигуру на открытом участке, когда заранее известно, что помощь к жертве неожиданно не подоспеет — это запросто. Пятиэтажка, где жила Белка, отсюда, с главной улицы, казалась вполне целой и почти не тронутой временем, кроме пустых оконных проемов, давно лишенных последних обломков потрескавшихся пластиковых рам и трухлявых щепок деревянных оконных блоков. Почему окна в жилье людей прошлой эпохи были разными, девушка не знала, да и не задумывалась об этом. Она принимала за данное то, что в разных частях полуразрушенных зданий можно было встретить обломки дверей и оконных рам из различного материала, начиная с дерева и заканчивая прочной, но теперь уже сильно проржавевшей, сталью. — Я дома! — с улыбкой пропела Белка странное заклинание, доставшееся ей от умершего три зимы назад отца. Он всегда говорил, что если относиться к своему убежищу хорошо, любить его, общаться с ним, словно с живым существом, то и убежище будет защищать от невзгод и врагов даже тогда, когда хозяин спит. Только ему это заклинание не особо помогло против четверых «дешёвок», выследивших и решивших поживиться тем, что было в крошечной семье из двух человек. Белке тогда удалось избежать смерти лишь чудом, выбравшись на узкий карниз и прогулявшись по нему вдоль всей пятиэтажки на уровне третьего этажа. С тех пор за ней и закрепилось это странное прозвище, слетевшее с губ удивленного Старика, заметившего и спасшего в тот день худенькую девочку, мама которой умерла на две зимы раньше отца, ослабев и кашляя без перерыва. Зато теперь новый дом Белки был под самой крышей полуразрушенной пятиэтажки, казавшейся с главной улицы почти целой только потому, что обратная сторона здания рухнула, будто разрезанный вдоль и наполовину смятый тяжелым кулаком карточный домик из разноцветных пластиковых игральных карт. Забраться туда, на самый верх, поднимаясь по грудам обломков и перепрыгивая между кое-где сохранившимися балками, был способен далеко не каждый. И уж точно сюда не полезет ни один из «дешёвок», чтоб поживиться очень сомнительными запасами странного подростка. Белка хмыкнула, задвигая тяжелым куском металлической пластины небольшой лаз в бетонной стене, служивший ей входом. Для верности, она прижала ржавую пластину большим обломком стены, служившим ей чем-то вроде замка. И только после этого развернулась и довольно потерла слегка онемевшие на пока ещё легком осеннем морозе пальцы. В её доме было тепло. Прямоугольное просторное помещение с низким потолком, едва позволяющим встать в полный рост невысокой Белке, изобиловало изнутри остатками ржавых труб. Зато два крошечных квадратных отверстия, когда-то служивших либо для наблюдения, либо для вентиляции, сейчас были наглухо заложены камнями и забиты всяким хламом. Единственное совсем небольшое отверстие в потолке, позволяющее с трудом просунуть в него руку, служило одновременно и трубой, и воздуховодом. Затхлости в помещении не было. Зато большой костёр, слабо тлеющий в окружении плотно подогнанных друг к другу кусков бетона, вполне сносно обогревал все окружающее пространство. Было тепло, сухо и почти уютно. Белка спокойно подошла к одной из нелепо торчащих из стены труб, достала из-за пазухи консервную банку без этикетки и засунула её куда-то в недра ржавой стальной конструкции. Затем повторила то же самое со второй банкой, выдохнула, улыбнулась и даже расслабилась. — Десять, — сказала она вслух, — десять банок на зиму. Не так уж и много, но и не мало, да, дом? Мы же переживем эту зиму вместе? Девушка подняла глаза и мечтательно осмотрела ровные ряды висящих между труб ожерелий из вяленых лягушек, нанизанных на длинные куски тонкой медной проволоки. Это была единственная живность, которую ей удалось насобирать за лето. Остальные запасы представляли собой сушеные листья и стебли разных трав, сложенные в кучки вдоль дальней от костра стены. Говорили, что в районе старой помойки снова кто-то видел крысу, но поймать шустрое и не в меру умное животное не удалось в этом году никому. Ещё были жуки, которые хранились долго только в том случае, если их зажарить сразу. Но Белка за всё лето так и не смогла с собой справиться и отложить на зиму хоть сколько-нибудь свежих жареных жуков с хрустящей корочкой, каждый раз уплетая полностью весь свой улов. Старики рассказывали, что когда-то Сухой лес был самым настоящим живым, и что в нём водились разные звери и птицы. Сейчас это был коричнево-чёрный безжизненный лабиринт из полусгнивших поваленных стволов давно погибших деревьев, кое-где разбавленный серо-чёрными стволами, лишенными коры и вылизанными ветром до стального блеска, но чудом продолжающих стоять вертикально. Туда ходили за дровами для костров. А чтоб найти хоть что-нибудь ценное для «обменника» теперь уже было мало облазить все незанятые подвалы бывшего города, включая стоящий немного поодаль огромный старый остов каскада зданий — соединённых вместе заводских цехов. Всё, что было легко найти или лежало в пределах города, давно уже было кем-то найдено и отдано в обмен на еду. Старики говорили, что и содержимое консервов какое-то странное, не такое вкусное, как было раньше. Но кого это волновало? И вот тогда вспомнили или случайно нашли старую городскую свалку, располагавшуюся за холмом со времен прошлой эпохи. Сначала оттуда притаскивали много ценного лишь единицы, теперь уже почти круглогодично все местные жители откапывали из-под скопившегося за прошедшие десятилетия дерна залежи старого мусора. Это было последнее в округе неизведанное место, где ещё можно было хоть что-то интересное найти. И Белка там проводила почти всё свое время, но найти хоть что-то по-настоящему ценное ей ещё не удалось ни разу. Поэтому половину лета она потратила на то, чтоб втайне от других жителей ходить к дальнему болоту за лягушками. Болото было почти сухим, лишь кое-где вода по весне достигала щиколотки, но это не мешало настырным земноводным там жить, поглощая в больших количествах имеющихся там мелких насекомых. Лягушка была самым крупным животным, которое приходилось видеть Белке в своей жизни.