Три флешки для Белки

«Принцесса обернулась и увидела своего принца верхом на белом жеребце, с улыбкой махавшем ей рукой…» — сидящая в углу на куче тряпья и кутающаяся в лохмотья старушка с морщинистым лицом и почти лишенным зубов ртом, ровным голосом читала странную старую картонную книгу, чудом сохранившуюся с прошлой эпохи. — А кто такой принц? — с интересом в блестящих серо-голубых глазах спросил у неё маленький худенький мальчик, пытающийся пережить свою пятую зиму. — А что такое жеребец? — с таким же детским интересом спросила совсем маленькая девочка, сидящая в куче тряпья рядом со старушкой. — Жеребец — это крупное животное, — с грустной улыбкой ответила бабулька, показывая на выцветшую картинку в книге, — вот такое. — Крупнее жука? — переспросила девочка, поёжившись. — Крупнее, — согласилась та, укутывая девочку. — Что, крупнее даже лягушки? — искренне удивился мальчик, поднялся с колен, на которых сидел, и залез на кучу тряпок, бесцеремонно заглядывая в книжку в руках старушки. — Крупнее, — улыбнулась та, — говорят, раньше такие были. Люди на них сверху садились и катались. — Круто!!! — с восхищением пропел мальчик, прикрыв глаза и пытаясь представить такое животное. Белка улыбнулась. Она была третьим и самым старшим ребёнком в этом стариковском бункере, хотя сама себя девушка ребёнком не считала. Зима выдалась на редкость морозной и бесснежной, пережить её удастся далеко не всем. Но Белка пыталась до последнего сопротивляться, и даже когда её, почти потерявшую сознание от слабости и голода, поднял на руки Старик, пыталась говорить, что она уже не маленькая, и может позаботиться о себе сама. Он лишь улыбнулся тогда и перенёс её сюда, в святая святых, бункер, где жили четверо самых пожилых местных жителя. Вместе с ней он перенёс и промёрзшие до основания три консервные банки из последних запасов девушки. Оказалось, что в этом, находящемся очень глубоко под землёй, странном бункере, запирающемся на тяжеленную круглую стальную дверь и блокируемую изнутри так, что даже падение на неё летающей машины Хозяев вряд ли побеспокоило бы жильцов внутри, было довольно просторно и очень тепло. Жили здесь три старушки, самая пожилая из которых почти не вставала из своей кучи тряпок в дальнем углу бункера, а самым молодым был Старик, хоть и его волосы были стального цвета седины, а лицо испещрено морщинами. Но Белка была здесь не первым ребёнком. По осени, вскоре после падения летающей машины Хозяев, от странных ожогов по всему телу погибли почти все, кто пытался поживиться ценными штуковинами на месте аварии. Старика, который постоянно предостерегал местных жителей от попыток проникнуть в кучу слабо дымящихся почти неделю после катастрофы обломков, светившихся в безмолвной ночной тишине слабым голубовато-серым светом, люди принимали за сумасшедшего и лишь смеялись над ним. И даже после смерти первого смельчака людей не остановила грозящая им опасность. Только когда умерли больше десятка человек, а у остальных из тех, кто залез в обломки среди первых, появились признаки смертельной болезни, машину Хозяев стали обходить стороной, а все взятые из её недр предметы — возвращены на место крушения. Но родителей этой девочки, и этого мальчика было уже не спасти. Кроме стариков, делить с сиротами свои и без того скудные запасы на зиму не пожелал ни один местный житель, а «дешевки» вообще предложили убить детей, чтоб те «не мучились». Если бы не хищные кривые ухмылки на лицах тех, кто предложил расправу, то можно было подумать, что они на самом деле хотят избавить несчастных деток от жуткой участи и неизбежной голодной смерти. Но Старик лишь зло шикнул на главаря «дешевок» и погрозил им кулаком, сказав, что сам приютит сирот и не даст им умереть с голоду. Никто не стал спорить с этим решением. Местные, потому что не им предстояло делиться последним, пытаясь дожить до весны, а «дешевки», потому что побаивались Старика, ведь в его более молодые годы не было равных ему в кулачном бою и на ножах. Да и теперь, несмотря на седину и морщины, он мог бы запросто дать отпор более молодым трём-четырём «дешевкам» одновременно. «Принц посадил свою любимую принцессу перед собой и повернул в сторону замка», — продолжила читать старушка, устроившись поудобнее в своей куче тряпок, посадив по обе стороны от себя девочку и мальчика, и старательно укрывая их. — Что такое замок? — заинтересованно спросил мальчик, а девочка прикрыла глаза и, казалось, вот-вот провалится в безмятежный сон, доступный только детям. — Красивое строение, дом… наверное… — неуверенно ответила старушка и глубоко задумалась, глядя на выцветшую картинку с очень красивым белым сооружением и тонкими, когда-то цветными, башенками, уходящими узкими шпилями крыш в небо. Когда именно закончилась прошлая эпоха и началась эта — никто точно не знал. Говорили, что раньше было по-другому, но как именно и главное — почему всё изменилось, тоже не знал никто. Самая старая из всех жителей старушка сейчас лежала в груде наваленного тряпья и бормотала что-то себе под нос. Из бункера на свежий воздух она не выбиралась уже третью зиму, но в хорошую погоду зимними вечерами сюда приходили некоторые жители, чтоб послушать её сказки. Кто-то верил, что она рассказывает вещи, которые ей рассказывала её мать, а до этого — бабка. А кто-то считал, что она просто сумасшедшая, и приходил повеселиться, когда других занятий всё равно не было, ведь промороженная земля не позволяла копаться на помойке в поисках ценных находок. — Мы все жили и работали, наши дети — учились, в домах был свет и тепло, — донеслось вполне разборчивое бормотание из-под груды тряпок, а старушка помладше, обнимающая детей и держащая старую книжку в руке, замолчала и обернулась. — А когда мы заболевали и не могли больше работать на Хозяина, то нас лечили специально обученные для этого люди. Все думали, что живут в раю, и радовались. Наступила тишина, нарушаемая лишь слабым потрескиванием углей в широком неглубоком стальном чане, стоящем в центре помещения. Здесь была странная и сложная система воздуховодов, позволяющая жить глубоко внизу, и при этом разводить там костёр. Старик много раз пытался разобраться в хитросплетениях узких каналов и ходов внутри бетонных стен, но так и не смог этого сделать. Все просто смирились. — А что было потом? — тихо спросила старушка с книжкой, задавая этот вопрос в тысячный раз и всё ещё надеясь услышать ответ, которого никогда не было. — Хозяева решили, что нас слишком много, — неожиданно для всех продолжила рассказывать старушка, продолжая прятаться в своем коконе из тряпок, — столько нас им не нужно. — Как это? — не сдержавшись, спросила Белка. — Они и сейчас так думают! Нас всё ещё много! Ха-ха-ха, — из-под тряпья донесся скрипучий старческий смех. — Не слушай её, — тихо сказал Старик, положив свою теплую ладонь на плечо девушке, — она не в себе. — Это человечество было не в себе, когда поставило Хозяев над собой! — не унимался скрипучий старческий смех под грудой одеял. — Хозяева — не люди? — не удержалась и тихо спросила Белка. — Конечно нет! — продолжил голос из кучи тряпья, — Они — твари! — Твари? — удивлённо спросил мальчик, глядя широко распахнутыми от удивления глазами на сидящего напротив Старика, — Это кто? — Нууу… — замялся пожилой мужчина, прикрыв глаза. — Это помесь лягушки и крысы? — не унимался ребёнок, разбудив своим голосом заснувшую было маленькую девочку. — Это помесь лягушки и «дешевки», — отмахнулся от него Старик и улыбнулся уголками губ, — выбрось из головы эту ерунду и спи! — Уже сплю, — обиженно пробурчал мальчик из-под груды тряпок. — А ты не отлынивай от учёбы, — строго обратился Старик к Белке, — если хочешь научиться читать, так выучи уже алфавит. — Эх, — вздохнула она и открыла выцветшую книгу из толстого картона, углы страниц которой сильно расклеились и расслоились. — А — арбуз, — безразличным голосом произнесла девушка заученную фразу, глядя на рисунок странного и невиданного плода, — Б — Белка… А почему меня прозвали Белкой? — вдруг спросила она у Старика, оторвав взгляд от нарисованного зверька. — Потому что белки ловко прыгают по деревьям, прям как ты — по бетонным развалинам, — улыбнулся он и прикрыл глаза. — А ведь когда я был маленьким, совсем как он, — Старик указал кивком головы на кучу тряпок, под которой засыпал мальчик, — я видел живых белок. Целых два раза! Тогда ещё Сухой лес умер не до конца, и на некоторых деревьях летом были красивые зелёные листья. Да… давно это было.

*****

Когда зима с неохотой отступила, позволяя весеннему солнцу хоть иногда пробиваться сквозь темные покровы тяжелых туч, а промерзшая до острых трещин земля начала плавиться, превращаясь к вечеру в чёрно-коричневую скользкую грязь, местные начали обычную для весны перекличку. Оказалось, что эту зиму не удалось пережить слишком многим. Город потерял почти треть своего и без того крошечного населения. Зимы часто забирали человеческие жизни, поэтому и было принято считать возраст в пережитых зимах. Белка пережила пятнадцатую. Яр, как звали мальчика, лишившегося родителей из-за радиационных ожогов ещё по осени, пережил пятую зиму в своей жизни. Соринка, так прозвали самую младшую девочку старики за её привычку собирать мелкий сор с пола, пережила третью или четвёртую, точно не знал никто. И все трое детей смогли выжить только благодаря помощи самых пожилых жителей, не побоявшихся разделить с ними свои совсем не большие припасы. Правда, самая старая из бабушек, до весны не дожила. Она тихо уснула однажды и больше просто не проснулась, забрав с собой всё, что она знала о прошлой эпохе, но не говорила никому. Её тело сожгли недалеко от Сухого леса, ведь промёрзшая земля ещё не позволяла хоронить всех, как положено. — Мразь! — зло прошипел Старик, глядя на молодого «дешевку», чьи безумные глаза, довольная ухмылка и струйка слюны, стекающая с края губ, многое говорили пожилому мужчине. — За каннибализм полагается смерть! — Стой, Старик! — попытался было заступиться за своего подчиненного главный среди «дешевок», но, видя серьёзный настрой противника, трусливо отступил. — Съевший человека — уже не человек! — громко и отчётливо повторил Старик, чтоб слышно было всем присутствующим на когда-то главной улице города, — И даже не зверь. Это монстр! И тут откуда-то в его руке появился нож. Длинный стальной клинок с довольно широким лезвием и деревянной рукоятью гармонично лег в морщинистую, но остающуюся очень сильной, ладонь владельца, словно продолжение его собственной руки. Движения Старика стали плавными и тягучими, будто он двигался в странном танце под ему одному слышимую музыку. Молодой «дешевка» странно улыбнулся, глядя на седого мужчину перед собой, и откровенно облизнул губы, подобрав капающую слюну. У него за спиной в ножнах висели два довольно длинных клинка, похожих на сабли, которые и оказались мгновенно зажаты в обеих его ладонях. «Дешевка» весело крутанул в воздухе своё оружие, демонстрируя навыки и умения отличного убийцы. Но в этот момент Старик резко ускорился и почти неуловимым для глаза движением перенёсся вплотную к молодому каннибалу, ударив всего один раз — снизу под челюсть. Глаза «дешевки» даже не успели изменить выражение на испуганное или удивлённое. Они так и продолжали с превосходством смотреть туда, где совсем недавно стоял в боевой стойке пожилой мужчина, но уже серая пелена смерти покрыла их тонкой пленкой. «Дешевка» умер, даже не успев понять, что произошло.

*****

Теплое солнце первой четверти лета припекало так, словно хотело изжарить всех, решившихся выйти на улицу в середине дня. Но это не смущало пожилого седого мужчину и совсем юную девушку, больше похожую на мальчика-подростка. Они стояли друг напротив друга в боевых стойках, и у каждого было по ножу. Внезапно девушка быстро нырнула вправо и нанесла удар по касательной, целясь в бок своего противника, но резкий звук скрежета стали о сталь объявил всей округе об очередном её промахе. — Неплохо, — улыбнулся Старик, убирая нож и вставая прямо, — но тебе ещё есть, над чем поработать. — Я вижу, — немного обиженно пробурчала Белка, убирая свой нож в самодельные ножны из прочной ткани, прикрепленные сбоку на бедре. Несмотря на три месяца ежедневных тренировок, победить Старика ей не удалось ещё ни разу. — Так я тебя никуда не отпущу, — улыбнулся тот и своей крепкой ладонью взъерошил короткие непослушные тёмно-каштановые волосы девушки, — а тебе через месяц уходить. — Почему? — неожиданно даже для себя вдруг спросила Белка, но поднять на него взгляд так и не смогла, ведь этот вопрос был уже решен. — Я тоже уйду, — вдруг ответил Старик, прикрыв глаза, хотя обычно отделывался от неё стандартным «мы это уже обсуждали», — но чуть позднее. Наш город умирает. До болота с лягушками три дня пути только в одну сторону. У меня хватит в бункере оборудования ещё на три-четыре года, чтоб менять его на консервы. А потом, — он как-то слишком глубоко и совсем по-стариковски вздохнул, — возьму детей и пойду туда, где можно выжить. Они как раз подрастут. — А почему не уйти сейчас? — спросила девушка, - Ну, или не переселиться поближе к болоту? — А ты знаешь, почему мы продолжаем жить в этих развалинах? — он повернул голову и внимательно посмотрел на медленно идущую рядом Белку. — Нет, — неуверенно ответила та, — потому что привыкли? — Потому что здесь есть вода, пригодная для питья, — наставническим тоном ответил Старик и перевел взгляд на дорогу под своими ногами. — Отец мне в детстве рассказал, что наш колодец когда-то, ещё в прошлую эпоху, был шахтой для страшного по своей разрушительной мощи оружия. Потом само оружие куда-то исчезло, но вроде бы его не применяли. Просто увезли. Шли годы, бетонный каркас шахты треснул и заполнился водой. Мой отец говорил, что помнил, когда шахта была залита до середины. Теперь воды осталось лишь на две ладони от дна. Мы живем здесь, потому что воды в округе больше нигде нет, а почва настолько пересохла и наполнилась песком, что не способна поддерживать жизнь в деревьях. Имеющейся влаги хватает лишь на травы. Река исчезла, когда я совсем мелким был. Не удивлюсь, если и дальнее болото вот-вот полностью пересохнет. — И что тогда? — спросила Белка. — Тогда придётся уходить далеко, — спокойно отозвался Старик, — Яр и Соринка ещё совсем маленькие, им не осилить такую дорогу, да и нести хоть что-то они не способны. Мы подождем здесь, сколько сможем, воды должно хватить ещё лет на пять-шесть. Но еды на столько не хватит. Поэтому три-четыре года — это предел. Да и я ещё смогу их защитить. А тебе нужно идти в Большой город. До него дней пятнадцать пути, в двух местах по дороге я знаю источники с водой, потом расскажу о них подробнее. А там… — он замолчал и после паузы продолжил, — там ты сможешь устроиться на работу к Хозяевам. Теперь ты умеешь читать и считать до ста. В наше время — это редкие умения. Мало осталось тех, кто знает грамоту. Поэтому у тебя есть все шансы получить работу и забыть о голодной смерти раз и навсегда. В конце лета в Большом городе Хозяева набирают себе тех, кто достоин им служить. Если ты постараешься, то сможешь попасть в число избранных. — Старик, а ты это всё откуда знаешь? — Я давно живу, — тихо ответил Старик, — многое видел, да и ни разу «обменник» не пропустил. А люди там многое порассказать могут. — А сам почему не пошел в Большой город? — продолжила свой допрос Белка, не знающая, чего она больше боится — уйти отсюда или остаться. — Хозяева к себе только молодых берут, кто ещё 20 зим не пережил. А я узнал о Большом городе, когда мне уже 30 зим удалось победить. Старый я уже был, понимаешь?

*****

Вторая половина лета порадовала первым в этом году небольшим дождиком. Все местные жители радовались этому так, будто консервные банки с едой сыпались прямо с неба вместо крошечных капель воды. Кто-то успел натянуть широкий кусок полиэтиленовой плёнки на открытой площадке крыши, чтоб собрать воду, кто-то торопился помыться прямо под дождем. И только дети с радостным визгом прыгали по лужам, разбрызгивая вокруг себя живительную влагу. Старик с Белкой тоже успели расправить широкий кусок пленки и натянуть её между обломками старых бетонных столбов главной улицы, покорёженных и повалившихся от времени. Но эту воду мужчина запретил пить своим подопечным, собирая её лишь для того, чтоб помыться. Потом он прикрыл большим стальным листом отверстие, через которое жители поднимали воду из колодца, препятствуя прямому попаданию воды внутрь. — Мало ли что в ней может быть, — нахмурился и задумчиво произнес Старик в ответ на незаданный девушкой вопрос «почему», — не доверяю я этим облакам. А так хоть через почву пройдет — мало-мало очистится. Ещё через неделю пришло время Белке отправиться в путь, навстречу своей новой жизни. Всё было собрано, даже вода разлита по шести мутным стеклянным бутылкам, заткнутым плотно подогнанными деревянными пробками. Сами бутылки достались в наследство ещё с прошлой эпохи, и теперь удобно стояли в самодельном рюкзаке девушки в окружении сушеных лягушек, пакетов с корнями и травами, и целых десяти консервных банок, подаренных ей стариками. В ножнах на бедре покоился верный и надежный друг — сделанный Стариком и хорошо отточенный стальной клинок. О большем было сложно даже мечтать. В это ранее летнее утро Белке почему-то совсем не было страшно, зато было очень интересно, что же ждёт её впереди. Яр тихо плакал, понимая, что они расстаются навсегда. Соринка потирала спросонья глаза и не понимала, зачем её разбудили так рано, и почему Белка обнимает её так крепко, желая всего хорошего. Даже Старик пустил скупую мужскую слезу, глядя на улыбающуюся девушку, так и не повзрослевшую за прошедшее лето. — Возьми это, — мужчина протянул Белке странный медальон на жёлтой тяжелой металлической цепочке. Медальон представлял собой небольшой пластиковый прямоугольник глубокого сине-голубого цвета с крошечной насечкой снизу, делящей его на две неравные части. Украшение казалось девушке потрясающе красивым своей простотой и глубиной цвета. Она непроизвольно засмотрелась на мерно покачивающийся на цепочке, зажатой её собственной рукой, довольно простой предмет. — Мне передал его отец, — спокойно выдохнул Старик и прикрыл глаза. — А ему — его отец. Он сказал, что когда-то небо было такого цвета. И что этот медальон — кусочек того, старого неба. Неба прошлой эпохи. Хотя, — мужчина горько усмехнулся, — может это всё и неправда. — Спасибо! — поблагодарила Белка, поклонилась, как было принято при расставании надолго, развернулась и пошла прочь из полуразрушенного городка. Она смотрела только вперёд, чтоб не видеть слёзы Яра, удивлённый детский взгляд Соринки и мудрый взгляд Старика, провожающий её с какой-то безумной уверенностью, что всё непременно будет хорошо. Белка пропиталась этим взглядом и сама уже полностью поверила, что всё у неё получится, ведь она умеет читать и считать аж до 100, а такие работники точно уж нужны Хозяевам. Девушка улыбнулась, легко огибая по широкой дуге груду обломков на месте крушения летающей машины, и тут её взгляд привлекло яркое малиновое пятнышко на сухом серо-коричневом дне оврага. На мгновение Белка остановилась и присмотрелась: чуть вдалеке от основных обломков лежал небольшой прямоугольный пластиковый предмет какого-то слишком яркого цвета, словно он светился и горел необычным огнём изнутри. Ей показалось, что предмет чем-то напоминает медальон, только что подаренный Стариком и теперь висящий на её шее. Девушка фыркнула и пошла дальше, потому что, во-первых, слишком яркий цвет ей не понравился, а во-вторых, она помнила, что ничего из обломков брать нельзя, если не хочешь умереть от жутких ожогов. Солнечный диск только оторвался от края горизонта, а Белка уже перевалила за холм и теперь размеренной походкой спускалась вниз, ориентируясь на древнюю магистраль и стараясь идти параллельно. Старик говорил, что по ней она выйдет к Большому городу. Впереди были, в лучшем случае, пятнадцать дней пути по безжизненным и пустым просторам когда-то покрытой густыми лесами, реками и болотами земли. Теперь же вокруг, насколько хватало глаз, простиралась сухая равнина, едва покрытая жухлой травой, и разбавленная едва различимыми пологими холмами. Белка довольно улыбнулась, понимая, что на такой местности к ней незаметно никто не подойдет, а при близком контакте с врагом у неё были весьма неплохие шансы на победу, ведь её последние месяцы ежедневно тренировал Старик, а ему не было равных воинов в их небольшом разрушающемся городке.