Сепаратируй

      Отлично. Жизнь, ты хороший комедиант, да только специализируешься на черном юморе. В зеркале хмурая двенадцатилетка с розовыми волосами, худющая, с пронзительными зелеными глазами, в которых читается усталость и отрешенность. В зеркале не мое отражение, а Харуно Сакуры, которой я не являюсь. Я тяжело вздыхаю, еще не видя подоплеки и глобальной затрещины, которая была адресована мне; просто думаю, что оригинальная Сакура была не подарком, а я так вообще стану врагом номер один.       Родители мертвы, очнулась я в больнице. Кто-то здорово мне этим подсобил, но я пока не знаю, стоит ли употреблять это с иронией. Врачи сновали, спрашивали что-то о самочувствии, но я оставалась безучастной в этом цирке лицемерия. Пора было с этим заканчивать, и я просто, плюнув на все и вся, выпрыгнула в окно, забив болт на анализы. Ничего не болит, и ладно.       В похолодевший дом я вошла с трепетом и тревогой, с которой, не иначе, входишь на эшафот. Быть может, мне стоило трусливо сидеть в палате? Было бы проще там перестроить воспоминания девочки и свои. Да, Сакура не мертва, просто сливается со мной. Я понимаю это, поскольку все ее воспоминания и привязанности переходят мне. Той мне, которая сейчас стоит посередине темной родительской комнаты, в которой последние и были убиты. Той мне, которая оплакивает и свою прошлую жизнь, и дорогую Мебуки, которую Сакура любила даже больше глупого Саске.       Кап.       Мам, я не знаю, что делать. Впервые за столь долгое время с твоей смерти.       Кап. Кап. Кап.       Я все еще нуждаюсь в твоих словах о гордости мной. И я ничего не могу поделать… в который раз.

***

      Я вхожу в класс бесшумно, стараясь брести, подобно кошке. Всем так удачно все равно, и я могу успешно считать шаги до пустой последней парты. Не излучать даже тепла, никаких эмоций. Никакого внимания и взглядов на себе. Я даже оделась в черно-зеленое, понадеявшись, что станет прекрасной заменой камуфляжу. Ну, да, конечно, в здании.       — Эй, лобастая! — Яманака возникает передо мной, не внезапно, но ощутимо резко. В глазах я читаю что-то наподобие сочувствия, но весь ее вид не выражает этого. Главная сплетница класса и химэ все-таки понимает, что чрезмерное распространение такой информации о смерти моих родителей ранит и подкосит меня. А те, кому нужно, и так знают. — Даже не наде-е-ейся получить Саске-куна! — и звучит это так фальшиво, что я еле не кривлюсь, смотря ей точно в глаза, пристально и опустошенно. Другие девочки поддерживающе галдят, а некоторые с ненавистью смотрят на меня, принимая игру блондинки за чистую монету.       — Ино. Пожалуйста. Отойди. И больше никогда не подходи, — четко шепчу. И, возможно, это было пощечиной, но Яманака твердо стоит на ногах, лишь сжимая челюсти, пытаясь сохранить едкое выражение лица.       Лишь когда устало отворачиваюсь, слышу:       — Хорошо, — ломано и прерывисто; это звучит как «прости».       Небо здесь ясное, все в нежных облаках; солнце в полдень жарит нещадно, заставляя скрываться в обед в здании или тени деревьев. Небо здесь мирное. Так обманчиво.       На следующей перемене все равно случится инцидент, для которого нужно подобрать самый экспрессивный на выражение тупости ситуаций эпитет. Саске заговорил со мной. Это звучало грубо и нелепо по своей сути, но он попросил (приказал дать) конспект позапрошлого урока, который он по какой-то там причине пропустил.       — Нет, — тишина. Я отказала ему, без суда и следствия, даже не подняв глаза. На самом деле, я даже не сразу поняла, что это Саске, а когда доперла, исходя из возгласов, не слишком испугалась. Отказать кумиру всего класса, о да, я рисковая девчонка. Но…       Все равно.       — Да как ты смеешь!       — Саске-кун, возьми у меня!       И прочее.       Я не шелохнулась. Привычка, рефлекс на мужской голос — отказ, сепарация. Это то, что я в себе воспитала и любила больше всего. Это то, чем я всегда буду защищаться от любой угрозы со стороны ненавистных людей мужчин.       А влюбленных девочек я так искренне жалела еще несколько секунд назад, пока вновь не пришла апатия, что готова была поднять на них взгляд и попытаться кому-нибудь улыбнуться, чтобы подбодрить. Да-а, этот мудак попортит еще много крови не только влюбленным им, но и мне, которой, по всей видимости, «повезет» попасть к нему в команду. Смазливая мордочка и аура альфача дает так много, что невольно начинаешь завидовать, но присмотрись, и видно, что у него недостатков чуть меньше, чем чакры у Наруто. Но в итоге чуда не произошло — Учиха отошел, и я прекратила быть в центре внимания вместе с ним, а со всем этим пропала необходимость проявлять признаки социальной жизни. Это нельзя было назвать счастьем или радостью, но стало легче.

***

      Бессонница не прекращает мучать ни на ночь, но я знаю, что это пройдет. Просто надо подождать. Иной вопрос: сколько? Белый потолок и будильник на шесть, чтобы идти тренироваться, в госпиталь и библиотеку, а затем в академию. Мой день расписан по часам, и я не против: у меня нет друзей, у меня нет здесь ничего, кроме возможности получить крохи силы или знаний. Это мой смысл, моя мотивация, моя… жизнь? Будто бы этому термину есть точное определение.       Возможно, я снова ошибаюсь, даже неосознанно выбирая путь одиночки. Но будто бы есть альтернатива. Альтернатива, на которую у меня хватило бы сил?       Полигон. Госпиталь. Не успеваю в библиотеку. Академия. Верчусь, как белка в колесе. Чуунин-сокурсник дает рекомендацию поспать, я в ответ даю ему рекомендацию назвать какое-нибудь легкодоступное снотворное или успокоительное либо потеряться на дальнее расстояние. Аптека, прошу валерьянки. Библиотека. Полигон. Вспоминаю, что с утра ничего не ела. Все равно.       Бесхозный свиток теневого клонирования. Тот чуунин, стоящий за стеллажом. Ощутимый подвох. Быстро читаю и запоминаю путем многократного повторения — у Сакуры идеальная память. У меня идеальная интуиция и предчувствие чего-то нехорошего.       Полигон, кривой клон, и вопрос: «Точно ли чуунин?» Я со своим чакроистощением один на один, мотивация на медитацию — увеличение резерва. Нет, не чуунин, но медик ранга В.       Осознание.       Это знакомство и взаимопомощь будут уместны, не так ли, Кабуто? Но ничего больше.

***

      — Давайте знакомиться.       — Давайте, — «без давайте» — хотела сказать я, но на деле лишь продолжила: — Харуно Сакура, двенадцать лет, генин. Все.       — М-ма, увлечения, мечты? — протянул Хатаге, пялясь на меня так обреченно, будто я одним своим существованием обеспечиваю ему проблему всемирного масштаба.       — А Ваши? — слабо улыбаюсь, переходя на шантаж и манипуляции.       — Э-эх. Увлечения… их очень много. Мечты нет, — меланхолично отмахнулись, как от назойливой мухи.       — Вот и у меня много увлечений и нет мечты, — мое лицо окаменело. В последнее время само так получалось, я не могла это контролировать.       Какаши вздохнул, видимо, делая пометку, что с этой беглянкой, поставившей на уши весь госпиталь своим отсутствием три недели назад, будет тяжело точно так же, как и с остальными. Полная засада.       Я перебила хотящего уже заговорить Наруто, который изредка выводил меня настойчивыми взглядами, граничащими с вылизыванием, и выкриками о свиданиях, которые я просто молча игнорировала:       — Да и много болтающий о себе шиноби — мертвый шиноби, — тишина образовалась неожиданно и негаданно, это прозвучало с моей стороны так неестественно холодно и обыденно, что даже Учиха настороженно скосил взгляд.       Все равно.       У Узумаки в голове что-то заскрипело, и он поумерил свой пыл, да так и не подобравшись после моего высказывания; в результате, из всего, что я смогла разобрать — та самая кричалка о становлении великим председателем колхоза, то есть Хокаге, да.       Мирно плыли облака в дали. Здесь никогда не станет уютно.       Я краем уха игнорировала тех, кого предстоит называть своей командой. Какаши назначил встречу и свалил; Наруто, видя, что я не следую этому примеру, вновь подкатывает, но я молчу, не сводя взгляда с неба.       — Ну Сакура-ча-а-а-ан, — жалобно, словно побитая собака, заскулил блондин. Саске поморщился.       «Неужели своим молчанием я причиняю тебе так много боли?» — отстраненно подумала, прежде чем отрезать: — Я останусь здесь. Одна.       Блондин осекся, потупив взгляд и что-то бормоча, затем стал двигаться к выходу, все еще откровенно надеясь, что я, разжалобленная, остановлю его. Но тщетно, я продолжила наблюдать за небом, совершенно не интересуясь происходящим. Такие очевидные манипуляции слишком скучны даже для анализа. Саске у выхода безучастно наблюдал за представлением, готовый, не дожидаясь окончания, покинуть неинтересное зрелище, которое только отнимает драгоценное время.       — Сакура-чан, ты только не волнуйся, мы с тобой обязательно пройдем! — улыбнулся и все-таки перешагнул порог, только кинув на Учиху недовольный, быдловатый взгляд. Не знаю, что движет им вновь и вновь переть на мое безразличие; это все равно делает больно только ему. Пока что два соперника никто друг другу, а уже ведут себя так отвратительно. Что будет дальше?       «Нужен ты мне сто раз», — пронеслось в голове.       Облака искажали вечерний горизонт. Казалось, время тикало мимолетно, но я не чувствовала этого, словно задумавшись. Правда, в голове пусто было. Лишь самогендзюцу на грани сознания крутило грустные песни. Плеера не хватало просто катастрофически, так и получилось, что я решилась на эксперименты с собственным восприятием. Не хотелось так глупо сойти с ума. Менее глупо сойти с ума было под музыку. Это и в правду облегчило жизнь. Порой получалось уйти от реальности. Вновь.       — Время лечит, — Саске до сих пор был тут, но я даже не вздрогнула, хотя прорезавшаяся реплика была очень неожиданной. И тебя не обделили информацией, хах. Он не дождался какого-либо ответа — ушел, не сочтя мои драмы важными.       Я усмехнулась. Люди выглядят порой наивными простаками, говоря мне все это, ведь верят, что мне безмерно грустно. Но правда в том, что я просто терпеть большинство из них не могу.       «Как же так, мистер Айсберг-В-Океане? И ты купился на эту дешевку? И даже не заметил, что все это — ложь?»       — Да, возможно, — вот только… сколько можно лгать об этом, Сакура?       Ты не сможешь уйти. Это придется преодолевать. Во второй раз или в бесконечность.       Потерь много, ты одна.       Только вот звучит жестоко и эгоистично. До жути правдиво.

***

      Не сразу понимаю, что пялюсь в потолок, уже проснувшись.       Я ненавижу себя. Я ненавижу эту жизнь. Когда уже все это… кончится. Провожу ладонью по сонному лицу, размазывая слезы, чтобы ну просто что-то увидеть. Раздражает. Бесит. Я не могу прекратить бессонницу. Не могу прекратить жуткие кошмары, которые не помню. Это даже не кошмары, я уверена. Просто поганые образы, которые я не. могу. вытравить. из. головы.       И порой мне даже кажется, что мне действительно нужна помощь.       И вроде бы, я закрыла ту свою страницу истории, где хоронила родителей. Не важно, каких именно, но… В первый раз мне помогла работа и алкоголь, от которого я долго отвыкала, заслонив этой целью свои жалкие потуги не думать о плохом. Но во второй раз… я чувствую себя разбитой тем, что считала себя сильной, преодолевшей все невзгоды, но это, вроде как, не оказалось правдой? Родители двенадцатилетней Сакуры. Как бы неправильно со стороны не прозвучало, мне все равно именно на факт их смерти. Я давно привыкла быть самостоятельной, я давно привыкла быть одинокой; мне не нужен был никто, потому что заботиться о ком-либо было слишком утомительно. Но раньше к ним я чувствовала то же, что чувствовала к родителям из того мира. Когда они умерли, я чувствовала то же, что чувствовала тогда. Словно я вновь ничтожество, за которое элементарно некому вступиться. Слабая. Усталая. Я давно могла бы сдаться. О, я делаю это каждый вечер, приходя домой, больше не в силах двигаться. И до сих пор главный вопрос, почему же опять встаю на утро, продолжая суету.       Я помню, как ты говорила, что гордишься любой мной. Я помню, как лезла из кожи вон, вот просто потому, что хотела превзойти твои ожидания, быть лучшей для тебя не только, потому что я твоя дочь, а потому что у тебя действительно есть повод. Я помню, как сама гордилась собой.       Я помню, как все рухнуло.       И совершенно не помню, как это можно забыть вновь.

***

      — Ино, — вслух делаю вывод. Поднимаю маленький горшок, стоящий прямо на пороге перед дверью, и осматриваю на предмет взрывных печатей или еще какой гадости (ну мало ли). Цветок нежный, за таким, с первого взгляда, глаз да глаз. Вопрос: что там в икебане значат подснежники? Заинтересованная, я вхожу в дом, на ходу отцепляя подсумки и не заботясь, что куда упадет. Был в этом особый шарм и удовольствие — творить маленький беспорядок из вещей. Где-то были конспекты с уроков…       Готовить себе было откровенно лень. Лень настолько, что изредка я жалела, что не соглашаюсь на предложения Наруто куда-нибудь пойти. Но можно вспомнить, что я из-за этого неожиданно могу быть должной ему в самых разных местах, и поэтому я приостанавливаю воображаемый аттракцион сослагательного наклонения. Как бы стереотипно не прозвучало, но в любых мирах, в любом случае — мужчинам нельзя доверять. Опыт миллионов женщин, статистика. Это даже не ненависть — страх за собственную жизнь. А уж кто мне про ненависть тут начал бы заливать! Только сегодня шла и слышала очередное «шлюха», пусть и не в свою сторону. Это, знаете ли, показатель. Милые дамы в обычной ситуации так противоположный пол не назовут. Пожалуй, я исключение.       Тем временем яичница дожаривалась, а я постаралась припомнить, когда я ела в последний раз… Три дня назад? Да, точно. Воды вот, да, много пью. Черт, я так никогда не смогу развить мускулатуру и избавиться от задатков анорексии. Денег из пособия такими темпами хватает намного, но это не значит, что остается на личную повариху! Кошмар, надо браться за рацион. И слезать с импровизированных диет.       Взгляд соскальзывает на цветок. Разве есть смысл мучать себя? Я чувствую себя разбитой, дважды, но раз я самостоятельно смогла собрать себя единожды, неужели не смогу снова? Я сильная, а если пока нет, то стану. Не важно, сколько раз я буду уверена в том, что больше не поднимусь. Это остается за гранью сознания, когда ты делаешь это назло всем, в том числе и самой себе.       Подснежник уместился на подоконнике, к нему я приставила наполненную водой бутылку, которую посчастливилось найти. Ино, спасибо. Я тоже надеюсь на лучшее.

Мне нужно войти В эту стену закрытых дверей Но пальцы разбиты И нет даже вмятинки в ней И вдруг я в обломках стою Побелела как мел Я правильно сделала дух Это так ты хотел Это так ты хотел?

      Пора открывать новую страницу своей жизни. Не забывать, нет, это больно и бесполезно; хорошо листать даже самые печальные воспоминания, но у меня есть будущее, для которого нужно больше места, чем для гнева и ощущения безысходности. А пока, для начала, можно просто выключить грустный Fleur.