Про царевишну и другие неприятности

— Ну вот и зачем тебе это, чудо-юдо ты заморское? — Да что ж ты такая непонятливая?! Есть я хочу. А царевишны — моё любимое лакомство. — Пф! Тоже мне сладкоежка нашёлся! Царевишна оглядела башню, куда её чудище затащило, и поморщилась: пыльно, грязно, паутина в углах висит. Ни тебе креслица, ни тебе коврика. Безобразие чистой воды! Нет, так плохо её ещё нигде не принимали. Чудо-юдо заморское скривился вслед за царевишной: та не кричала, не плакала, на помощь не звала. И вообще вела себя совсем не по этикету: даже в обморок ни разу не упала. Нет, такие царевишны ему ещё никогда не попадались. — Может, и не царевишна ты вовсе, а? Та подбоченилась, щеки надула, косу вокруг шеи намотала, руки в боки уткнула. — Это как это не царевишна?! Косу русу видишь? А кокошник, золотом шитый? А сарафан расписной? — Знаю я ваши эти сарафаны! Нашьют из новомодного атласу, что по языку проскальзывает, даже не распробуешь: царевишну сожрал али девку какую. Да ещё и в зубах позастрянет, ковыряй потом полдня. Обиделась царевишна, что не оценил чудо-юдо вкуса её утонченного: сарафан-то по её указу шили. Как намалевала на холсте ляпистые цветы, так и соткали да пошили. А ему, видите ли, не нравится! — Ничего-то ты в моде не понимаешь, чудище ты безмозглое! — Да куда уже мне! Я тебя, с позволения замечу, из косметического салону выкрал, а не из палаты книжной. — А не виноватая я, что папенька книжки читать не велит! Чудо-юдо на царевишну поглядывает да всё думает, отчего ж ему так не повезло. Вроде сделал всё, как полагается. Как в книжках умных читал: когти полгода не стачивал, чешую не мыл с прошлой пятницы, а то и того дольше, клыки не чистил, чтоб пожелтее казались, рожу страшную сделал, ногами топал… Ан нет, не боится она его и всё! А царевишна-то тоже не поймёт никак, что ж чудище её не жрёт: вроде и мила лицом, коли верить прислужницам, и фигурой ладная. Чего только коса русая стоит — три раза вокруг шеи обвивается, никаких платков на зиму не надо. А не жрёт чудище поганое! Брезгует, поди! Стоит вон, ногой нервно дёргает. — Книжки ей папенька читать не велит! А чего велит-то? — А что все папеньки велят, то и мой велит. Надула щеки царевишна пуще прежнего. Так бы и обиделась на заморскую нечисть, да он всё повода не даёт. Только клыками клацает да глазами по сторонам зыркает. — А мне почём знать, чего там вам папеньки велят. Я как из гнезда выпал да в сугроб упал, так папашу своего больше и не видел. — Бедненький. Как же ты совсем один? Удивилась царевишна собственным словам. Чего б его жалеть? Вот какой страшный, грязный, да еще и пахнет ужасно. А без папеньки-то плохо, небось. Вон её-то родитель и балует её, и милует. Вот буквально намедни сапожки новые привёз — беленькие, с каблучком. На эти сапожки-то и глазело чудище: такими каблучищами только по каменному полу и ходить — поскользнётся, упадет, голову свою белобрысую расшибёт, а ему потом отвечай, что девицу-красавицу не уберёг до прихода богатыря. А за окнами между делом смеркаться стало, холодать. Не рассчитывал чудо-юдо на долгое ожидание да оттого и запер царевишну в чулане. Да и самому сидеть тут да ждать невесело вовсе было. — Есть хочу. И холодно мне. Царевишна между делом тоже отчаялась совсем: сапожки красивые были, только стоять в них неудобно, а садиться на пол грязный в модном сарафане не хотелось. Приедет богатырь спасать её, а у неё сарафан грязный! Где ж такое видано-то?! Вздохнул чудо-юдо. Самому уже самое время перекусить было, а этот подлец богатырь не торопился да ждать себя заставлял. Никакого порядку в этом царстве! Ежели даже богатыри, как красны девицы, опаздывают, что уж от царевишны-то ожидать с её капризами?! — Пойдём. Накормлю тебя, так и быть. Фыркает чудо-юдо, ногой всё так же нервно дёргает, а сам к выходу идёт да на царевну поглядывает. Сурово, чтоб ей боязно было. А ей и боязно. Только не от взгляда чудо-юдовского, а оттого, что папенька волноваться станет. Вот придёт богатырь, спасёт её, а папенька ругаться станет, что так поздно, а она всё ещё не дома. Хотя отметила про себя, что жилище у чудища не такое уж и страшное: и паутины поменьше, чем в чулане, и соломка по-над стенами постелена — видать, спит на ней заморское. — Что? Яблоки? Фу! Грязные ещё. А ничего повкуснее нет: фазана жареного али перепела? Глядит чудище на сложенные в кучу яблочки и не поймёт, что этой девице не нравится: сочные да румяные. — Где ж я тебе их возьму?! — А хоть вон у торговцев. Они, поди, не просто так на улицах толкутся! — Ох и обрадуются они мне, как родненькому. И отдадут свои лакомства за просто так! И то верно. Не подумавши как-то ляпнула царевишна. Вот увидят люди чудо-юдо заморское на улицах, завопят, врассыпную бросятся, кто куда попрячется, впопыхах всё переломают да ещё перебьют… А папеньке потом наводить порядки. Нет, это она не подумавши сказала. Чудо-юдо вспомнил свой последний визит в город и поморщился: кидались в него всякими клубнями переспелыми да тапками плетёными. Один даже по голове попал — благо, голова крепкая, а то б ещё ненароком упал на кого да раздавил. Вот недальновидные эти люди! Нет бы обождать, пока приземлится чудище летающее. Так нет! Кидают всякой домашней утварью, когда тот летит, а потом «ой! батюшки! свалилось на нас чудище заморское!» — Что-то не торопится твой богатырь. Али не дорога ему его царевишна? — А я почем знаю?! Может, он занятой! Может, стоит у камня на распутье да не знает, куда ему пойти?! Чудо-юдо пригорюнился, уселся у окошка да на дорогу смотрит: авось появится ещё богатырь да заберёт эту царевишну неправильную. И пошто она ему такая досталась? Вот давеча брат его двоюродный рассказал, как поймал царскую дочь, а та и побледнела, и в обморок упала, и кричала, когда он её ключевой водицей поливал, чтобы в себя пришла. А эта?! Не кричит всё еще, не пугается. Да и вовсе выглядит так, словно на богатыря своего сердится, что тот всё не идёт да не идёт. А он, между прочим, и не хотел вовсе царевишну красть. Даром она ему не сдалася! Да вот только полагается так: стыдно же, ей богу! Столько лет живёт на белом свете, а до сих пор ни разу ни одну девицу не похитил. Ни царевишну, ни какую другую. Кто спросит — сказать же совестно! — Я ж ему записку написал, всё расписал: куда идти, что делать. Даже карту нарисовал! — Да что ж ты такой непутёвый-то! Топнула в сердцах царевишна, кокошник с русой головушки сдёрнула да о пол кинула. — Он же необразованный вовсе. Читать не учен, карты в глаза никогда не видел. Эх… Будем мы тут с тобой, чудище ты заморское, сидеть да куковать. Не видать нам с тобой богатыря как своих ушей. Вздохнул чудище да уселся на солому рядом с царевишной. Откуда ж ему знать, что богатыри нонче необразованные да читать не умеют? Он же всё по совести описал, нарисовал, как сумел. Не забыл даже подсказать, как в жилище чудищино пробраться — чтоб не мучился богатырь, не напрягал свою буйну головушку почём зря. А тут такая оказия! Нет, не вышло у него похищение царевишны. Не гладко как-то получилось. — Уж прости, царевишна, не мог знать, что богатырь твой не учен. Может, это… гонца за ним послать? А то ведь волноваться будет? — Да не будет! Отмахнулась царевишна, яблоко об сарафан обтёрла да откусила едва ли не половину. Не по-девичьи, ох, как не по-девичьи! Всяко чудище видывал, но чтоб царевишны яблоки за обе щеки уплетали — такого ещё не приходилось. Да ещё сапоги сняла, в угол зашвырнула, на соломе развалилась. Ну пить дать, дочь сенокосца, не иначе. А царевишна в потолок, паутиной заплетенный, глазеет да думает, отчего ей такой нерадивый богатырь попался. Она же его давно грамоте научить хотела, а он всё нет да нет, не надобно оно мне, говорит, и всё. Вот теперь какая неприятность случилась. И спасти её некому… — Скучно? Тут под соломкой книжечки припрятаны, что твой папенька выкинуть велел. — А то ты читать умеешь? — Бестолковая ты, царевишна! Как бы я твоему богатырю записку писал, кабы читать не умел? И то правда, опять не подумавши царевишна брякнула. Как-то неудобно даже перед чудищем заморским: одну нелепицу за другой говорит да говорит. Подумает ещё заморское, что здесь все девицы такие глупые… Книженцию из-под соломы выудила, носиком припудренным уткнулась и давай читать. А там всё сказка на сказке, небылица на небылице! Чудище смотрит на царевишну да думает, чего ж она такая умница да красавица — вон как хохочет заливисто — а всё еще не спасена? Неужто богатырю своему совсем не люба? Да нет, быть такого не может! Задержало что-то молодца в дороге, не иначе! Царевишна хохочет да на чудище поглядывает. Поглядывает да думает, чего это глазастый так на неё пялится. Пялится да нервно ножкой по полу стучит. — Да чешется. Смутился чудище вопроса царевишного. Неловко стало заморскому. Где ж это видано, в таком постыдном деле да красной девице признаваться?! — Уже пятые сутки чешется, вот прям за ухом. А достать не могу. Показывает чудище девице лапки свои когтистые да короткие: и правда, никак не достать самому. Даже если вывернуться наизнанку — не достать и всё! — Горе ты моё луковое! Поднялась царевишна на цирлочки, чешет за ухом чудище, а сама улыбается: заморский-то мурлычет, как кот на печке, жмурится да клыки свои жёлтые от удовольствия скалит. Совсем как домашний. И не страшный ничуть. Не дивно вовсе, что не сожрал он её давно. Ждут да ждут они богатыря, а тот всё нос не кажет. Словно и дела нет ему до царевишны. Уж и ночь на дворе, а его всё нет. Не по-богатырски это как-то… А царевишна уж и ждать передумала: знай себе яблоки жует да книжки читает. Вслух. А то негоже самой смеяться, вдвоём веселее будет. Хохочут-обхохатываются, не заметили, как небо заревом окрасилось. Яблоки все слопали и того не приметили. Царевишна больно весело читала да за ухом чудище чесала. Тот нервно ножкой дёргать перестал, царевишну пригрел, а то ж негоже девице мёрзнуть — ночи-то холодные. И тут-то и объявился богатырь! Орать давай, буянить под окнами. Понятное дело! Прочитать-то, как в жилище пробраться, дурень неграмотный не смог, оттого и серчал больно: где ж это видано! Даже чудище заморское записки писать умеет! А он, богатырь могучий, должен был думать да гадать, куда ж это чудо-юдо царевишну утащило. Совсем от рук отбилась нечисть! Царевишна на чудище смотрит, ресничками хлопает да думу думает, что же делать-то. Чудище вон какой страшный да огромный, богатыря вмиг проглотит. А ежели нет? Жалко как-то его стало. Обпривыклася она к нему. — Иди-иди, не трону я твоего богатыря. На кой он мне нужен, я яблок наелся. Не голодный я. Вздохнула царевишна, солому с сарафана смахнула, кокошник на голову нацепила и направилась к богатырю. На пороге было обернулась попрощаться, на чудище глянула, а тот сидит, лапками коротенькими книжку листать пытается. Грустно глядит, старается. Да не выходит у него никак… — Где чудо-юдо заморское? Чего не идёт драться не на жизнь, а на смерть? Ревёт богатырь, мечом кованым по щиту литому бьёт. А царевишна на пороге остановилась, глядит на молодца да вдруг и молвит: — Ступай-ка ты домой. Да один. Останусь я тут. А то… некому чудищу за ухом чесать. Отправился богатырь восвояси, едет да думает: что ж это такое творится-то?! Стоило ему только задержаться, а царевишна его уже на чудо-юдо променяла. А нонче вон богатырь из соседнего царства рассказывал, как тамошняя царевишна с Кощеем Бессмертным в чужеземные страны сбежала. А ещё прошлой весной слышал, как царевишна и вовсе сама себя спасла, чудище обманула да сбежала к папеньке с маменькой. Странные они, царевишны эти…