«За закрытыми дверьми»

https://vk.com/audios115755283?q=adele%20hello

Он не видел ее несколько лет. Он уже и не мог сказать точно сколько. Тысяча двадцать три дня пятнадцать часов и сорок три секунды. Нет, он не считал. Совсем. Им было по десять? Пятнадцать? Девятнадцать? Жили друг напротив друга, кидая через дорогу мяч. Учились в параллельных классах, обмениваясь новостями на переменах. Танцевали на школьном балу под «Dancing Queen», целуясь под звездным небом на стадионе школы (на ней было белоснежное платье из какой-то легкой ткани. Когда она шла, казалось, будто у нее вырастали крылья. А еще она носила золотой кулон, оставшийся в память о маме, и розовую бутоньерку, которую он сам надел на ее запястье). Им было сколько? Девятнадцать? Их судьбы разошлись. Так неожиданно, как обухом по голове. Она хотела стать журналистом, стремясь в Сан-Франциско. Он же уехал в Нью-Йорк, убегая к призрачной мечте. Они не виделись несколько лет, и когда все же встретились (Люси подстригла волосы, она больше не носила короткие юбки и вместо цветов от нее пахло дождем), Нацу отчаянно захотелось вернуться на насколько лет назад (на тысячу двадцать три дня пятнадцать часов и пятьдесят пять секунд). Их поцелуи были голодными и жесткими. Каждый, казалось, хотел причинить другому боль. Сдирали друг с друга одежду, не беспокоясь об ее сохранности, желая только, наконец, окунуться с головой в адово пекло, которое было для них так отчаянно необходимо. От Люси пахло дождем. У Люси были ногти, выкрашенные в красный, и глаза, густо подведенные карандашом. Люси целовалась грязно, бесстыдно забираясь руками ему в штаны, и невольно в его голове всплыл образ восемнадцатилетней девушки, которая смущенно отводила взгляд в их первый раз. Время было безжалостным. И неприятное чувство опустошения засосало под ложечкой. Они не виделись несколько лет. Он не считал секунды. Что вы (он считал удары сердца). Но он помнил каждый оттенок карего в сияющих глазах Люси. Он мог рассказать, сколько было ресничек на каждом веке и какие мягкие были на ощупь светлые волосы. Он помнил цветочный аромат и задорную улыбку на губах, аккуратно сложенные в шкатулке письма, адресованные матери, и вкусные пироги, которые она готовила каждое воскресенье. Спустя тысячу двадцать три дня он до сих пор видел знакомые оттенки карего и тонул вновь и вновь в те короткие мгновение, когда они встречались глазами. Не было прелюдий. Не было мягких, наполненных любовью касаний. Не было сказанных вслух громких слов. Была обнаженная Люси. Были капли пота на его спине. Была животная страсть и поцелуи со вкусом крови. Люси крепко держалась за железные поручни кровати, двигаясь быстро и как-то отчаянно. Ему хотелось обхватить ее за бедра, перевернуть и задать еще более бешенный ритм, но она привязала его руки к спинке. Его собственный ремень крепко обхватывал запястья, и он не мог сделать абсолютно ничего. Только смотреть за горящими возбуждением глазами Люси, твердыми сосками и стройными ногами в черных чулках. Только чувствовать давление вокруг члена и тонуть в дурмане наслаждения. Спустя столько времени давно уже не было как раньше, и хоть перед глазами проносились звезды и галактики, девятнадцатилетний юноша, забытый где-то по дороге в Нью-Йорк, разочаровано смотрел со стороны, моля вернуться назад. К мясным пирогам, розовой бутоньерке и белоснежному платью из какой-то легкой ткани. К подростковой жизни, не обремененной взрослыми проблемами. К временам, когда они верили в то, что останутся друг с другом до самого конца, поставив в своей истории аккуратное «долго и счастливо». Когда они еще не знали, что жизнь – не чертова сказка, и не существовало никакого «долго и счастливо». Только два города, которые никогда не пересекутся. Только две жизни, которым не суждено было стать единым целым. Люси протащила под его шеей галстук, потянув на себя. Их губы вновь встретились. Руки неприятно свело, ремень болезненно прошелся по покрасневшим запястьям. Люси замедлила движения, смакуя поцелуй. Ее холодные руки огладили его шею и крепкие руки, не разрывая поцелуя, она освободила его, позволяя мужчине повалить ее на спину. Возможно, в конце концов они все-таки поговорят. Возможно, кто-то из них решится высказать то, что творилось на душе другого. А, возможно, они вновь разойдутся, каждый в своем направлении. Возможно, не будет ни разговора и признаний, а только смятая простынь и аромат дождя. Но в тот момент, чувствуя в своих руках женщину, которой принадлежало его сердце, он не думал о том, что будет завтра. Единственное, что его волновало – момент. Этот самый момент.

Никто не узнает, что здесь было. Лишь смятая одежда сможет рассказать то, что мы так отчаянно скрывали.