Охотница

      Я вошла в комнату и безразлично посмотрела на языки пламени в камине. Они жили своей жизнью, и, чтобы иметь возможность существовать, уничтожали дрова. В какой-то момент и огонь умрёт, оставив после себя только чёрные угли. Я не хотела прожить так. Я не хотела оставить после себя никому ненужные угли. Я не хотела гореть, уничтожая других. А этот огонь ненависти хотел сделать именно так. Просто убить всех первородных не было выходом. Нужно было создать то, что будет существовать долго.       Я села на кровать, продолжая смотреть на огонь, пытаясь успокоиться. В горле застрял ком, так и хотелось расплакаться. Желание призвать Куро и убить Тоуго, Рихтера не отступало. Думаю, после напоминания Бога оно и не отступит. Чем дальше от них я буду, тем будет правильней. Правильней. Именно это слово. Я хотела быть рядом с ним.       Всё-таки слёзы не удержались на ресницах. Они стремительно упали вниз.       — Я прошу тебя, не уходи. — Он появился прямо передо мной и присел на корточки, сжимая мои ладошки в своих.       — Знаешь, какая борьба сейчас идёт в моей душе, Тоуго?       Он лишь опустил глаза.       — Карл, ты всегда был сильным и бесстрашным существом. — Я подняла его лицо рукой, заставляя смотреть в глаза. — Ты не знаешь, что такое человеческая уязвимость; ты не знаешь, каково, когда раны не заживают сразу, когда боль долго не отступает. Я могу убить тебя, Тоуго. Не держи меня. Не делай больно ни себе, ни мне. Я всё равно уйду, чтобы защитить тебя, твоего брата.       Почувствовав, как руки будто горят и чешутся из-за желания ощущения оружия в них, я обошла вампира и подошла к камину. Всего на секунду рыжее освещение комнаты смешалось с синим от молнии. Потом последовал оглушительный раскат.       — Я не могу даже находиться рядом с тобой. Так и хочется… — Я замолчала, не желая продолжать.       — Ты не можешь сдерживать это желание? — Я услышала, как он сел на кровать.       — Едва. — Короткий, но такой полный ответ сорвался с губ.       Молчание нарушал треск дров и стук больших капель о стекло. Мы думали об одном и том же и признавали то, что признавать не хотели. Мы должны были расстаться. Разойтись и надеяться на не такие уж и частые встречи.       — Скажи, как мне жить на расстоянии с тобой и что мне делать, когда ты умрёшь. Скажи мне, потому что я не представляю. Я, черт возьми, полюбил тебя, Лилия.       — Карлхайнц, мы ещё встретимся. И, поверь мне, я всегда буду рядом.       — Что? — Вампир смотрел на меня, не понимая, о чём я говорю. Я всё же подошла к нему и села рядом.       — Бог проклял мою душу на долгое существование в телах моих потомков. Однажды, душа прошлой Лилии достигнет второй, что когда-то была сожителем в этом теле. Объяснить сложно, просто поверь мне. Моё тело будет точно таким же. — Я понимала, что, говоря это, проклинала Лили. Но это не важно, ведь её души больше нет. После пробуждения я буду там. Буду с ним. Всё-таки любовь сводит с ума. — Карл, мы должны жить до новой встречи. Возможно, я научусь контролировать это желание убийства и тогда мы сможем быть вместе. Но не сейчас. Я найду достойного человека, чтобы продолжить род, ты тоже должен сделать это. Тогда твои дети смогут защитить тебя, если в будущем я буду всё ещё опьянена этим желанием.       Он резко притянул меня к себе и глубоко, настойчиво, властно поцеловал. Сначала такой резкий, потом поцелуй стал печальным и нежным. Последний. Это последний наш поцелуй. Понимание этого пришло не сразу, но накрыв меня с головой, побудило отвечать ему с такой же силой. Я зарылась пальцами в его волосы, телом прижалась к нему настолько, насколько это было возможно. Теперь его губы не были прохладными. Они были такими же горячими, как и мои. Поцелуй стал страстным, жарким, и разрывать его не хотелось. Не хотелось, но мои лёгкие требовали воздуха. Я терпела, однако вампир прекрасно уловил это и сам отстранился. Я часто задышала, всё ещё крепко обнимая его. Посмотрев в его глаза, я увидела фиолетовый блеск своих. Они горели. Тело опять хотело убийств.       — Я люблю тебя, Лилия Кёя, и для меня не важно, сколько придётся ждать. Я подожду, моя охотница. — Он исчез, а я некоторое время продолжала обнимать воздух. Несколько секунд растерянно смотрела вперёд, а потом обреченно опустила руки, которые начали трястись. Я заплакала в голос, срываясь иногда на крик, не в силах сдерживать дикую боль в груди.

***

      Он оказался в своей комнате и с силой ударил стену, да так, что она треснула. Нет, Карлхайнц всё прекрасно понимал, но ему было больно. До ушей донесся её отчаянный плач, и мертвое сердце зажали невидимые тиски. Он слышал её крики, он слышал обрывистое дыхание, он слышал то, чего не хотел слышать.       «Ты была такой сильной, когда говорила со мной, а, оставшись одна, так разревелась. Моя девочка…»       Карлхайнц подошёл к шкафу и, открывая его, случайно выломал дверцу. Он откинул её со злостью — дерево разлетелось на щепки. Вытащив вещи, он быстро надел их и, не зная, что делать дальше, лёг на кровать. Звуки плача, уже более сдержанного, продолжали беспокоить, царапая на сердце новые раны. Впервые первородный пожалел, что его слух настолько обострён.       — Может приказать ей подавить это желание? — вслух у самого себя спросил первородный. Он погрузился в свои мысли, совершенно не ожидая ответа, но чей-то голос всё-таки раздался над ним:       — Не получится, брат. — Рихтер присел около Тоуго и посмотрел куда-то вперёд. Он часто так делал, и в такие моменты казалось, что половина его сознания совершенно в другом месте. Скорее всего, так и было.       — С чего ты взял?       — Это её цель, это её сущность. Ты не можешь приказать человеку не быть тем, кем он является. Смотри сам. Мира!       В комнату зашла молоденькая девушка, новообращенная вампирша с яркими красными глазками, пухлыми губками и русыми волосами. Она медленно, немного побаиваясь, подошла к первородным. Поднять глаза на них Мира не посмела.       — Знаешь, Карл, у тех, кого мы обратили, с нами есть очень сильная связь. Многие слушаются нас беспрекословно. Мира, прошу тебя, успокойся. Я обещал, что с тобой ничего не произойдёт, так что расслабься. Мне просто нужно доказать кое-что моему брату. — Девушка оторвала взгляд от пола и посмотрела на своего сира. — Мира, напади на моего брата. — Голос Рихтера звучал спокойно. Глаза девушки округлились, она сделала шаг назад.       — Простите, но я никак не могу. — Инстинкт самосохранения у неё присутствовал, и она понимала, что это нападение на первородного, а оно, как всем известно, бессмысленно и может влечь за собой не очень приятные последствия.       — Я сказал, чтобы ты напала. — Теперь голос Рихтера звучал твёрже, тон был приказным.       В теле девушки что-то щёлкнуло, она, хоть и понимала, что это безумие, набросилась на Тоуго, но тот быстро переместился. Упав, Мира встала и решила продолжить атаку, но строгий голос Рихтера её остановил. Девушка застыла и, упав на колени, начала извиняться.       — Как видишь, брат, такого рода внушение прекрасно работает, даже если оно идёт наперекор убеждениям самого человека. Но вот с сущностью совсем иначе. Мира, я приказываю тебе стать человеком. — Рихтер смотрел на реакцию девушки, Тоуго тоже не сводил с неё глаз. Вампирша сначала ничего не делала, но потом начала с силой бить себя по груди, будто пытаясь завести мёртвое сердце, но ничего не выходило. Она поцарапала свою руку, но рана мгновенно зажила. Голова девушки начала разрываться. От безысходности и чувства невозможности выполнить приказ её била крупная дрожь.       — Больно, — прошептал тихий голосок, обладательница которого схватилась за голову.       — Забудь про приказ, — произнёс Рихтер, и боль, терзающая вампиршу, отпустила. — Иди ко мне. — Рихтер протянул ей руку, девушка подошла к нему. Мужчина усадил её на колени. — Как видишь, Карл, вампир не может стать человеком, как и Лилия не может противиться своей сущности охотницы. — Древний погрузил свои клыки в тонкую бледную шею и, сделав пару глотков, отстранился. — Запах охотницы сводит с ума, возбуждает жажду, её умения приводят в ужас. Ты должен, нет, ты обязан дать ей уйти, брат. Она опасна для нас, придётся признать.       Конечно, Тоуго это понимал. Конечно, он прекрасно знал, что нужно делать, но мёртвое сердце всё равно сжималось внутри, вызывая неприятную, острую боль.

***

      Слёзы иссякли, голос охрип, в горле стал ком. Лежа на кровати, постельное бельё которой успело впитать его запах, я глубоко вдыхала тёплый воздух комнаты. Дрова потрескивали, за окном тёмная ночь, погода перестала зверствовать и даже разрешила луне появиться на небосводе. Всё было таким спокойным, даже, может, смиренным. Мне тоже нужно быть такой. Нужно смириться и принять всё как есть, ведь против сущности не пойдёшь.       Опираясь на руки, я привстала и посмотрела на языки пламени. Я не хочу сжигать, нужно создавать. Я и так позволила чувствам взять верх. А ведь ещё раньше Лилия… нет, я просила саму же себя держать эмоции под контролем и не позволять им одурманить мой разум.       Я села и решила продумать мои дальнейшие действия, ведь всё-таки я уже точно знала, что мне следует делать.       — Госпожа, я пойду с вами. — Внезапно в комнате появилась Мина. Она присела на колени и склонила голову. — Простите меня, но мой слух позволил мне узнать о происходящем. Вы помогли мне встретиться с отцом, уйти из того проклятого места, я хочу помочь вам в достижении ваших целей. Моя госпожа, я буду полезной: низшие вампиры, обращенные Итикава, боятся меня, как обладательницы более чистой крови, у меня есть над ними небольшой контроль, — произнесла Мина и, немного помолчав, повторила: — Я буду полезна вам.       Я, не ожидая от себя самой, бросилась на шею вампирши и крепко её обняла. С ней было спокойно, я верила ей.       — Мина, пошли со мной, помогай мне, будь рядом. Мне нужен такой человек.       Не ожидая такого расклада событий, дочь Фридриха опешила, но потом крепко обняла и легонько, будто успокаивая, погладила по голове.       — Хорошо, Лилия. Я буду твоей подругой, — произнесла девушка, прекрасно понимая, что мне было действительно нужно.

***

      Фридрих любезно согласился помочь собрать нам необходимые в путь вещи. Под утро мы решили уйти.       Когда мы подходили к двери и уже были готовы выйти, появились Рихтер и Карлхайнц. Я остановилась, но решила не оборачиваться.       — Когда будет необходимо, я найду способ с вами связаться. Вы не должны больше убивать людей, не создавайте много новых вампиров и контролируйте созданных, — произнесла я спокойно и уверенно. Толкнув дверь, я еле слышно прошептала заветное слово, адресованное Тоуго, зная, что он услышит.       Мина вышла за мной. Дверь шумно закрылась.

***

      Используя Ранрана, моего всезнающего фамильяра, я находила вампиров. Используя свою кровь в качестве приманки, я заставляла их выходить из своих укрытий. Протыкая одно за другим мертвые сердца каждый день, я постепенно очищала мир от этих монстров. Мина была хорошей мечницей и помогала мне. Мы стали близкими подругами.       Желание убить первородных не отступало. Видясь с ними достаточно редко, я никогда долго не могла находиться в их обществе и быстро уходила. С Тоуго мы вели себя как-то неприятно по-детски, игнорируя чувства и надевая маски безразличия.       Я решила переключиться на поиски Рена, чтобы хотя бы как-то сдерживать своё безумное наваждение. Убийство низкоклассовых тоже немного помогало, но этого моему телу явно не хватало. Жаль, однако младшего Итикава найти не удавалось. Возможно, он создал фамильяров, которые прятали его даже от глаз Ранрана. Да, после того, как Бог смерти создал в нашем мире такое существо, как фамильяр, высшие вампиры смогли создавать их в достаточно большом количестве. Что касаемо меня, я иногда создавала фамильяров защиты, таких же, как и Ширудо, но ненадолго.       Моё сердце чернело. Пусть я и убивала только вампиров, а не людей, но этот процесс приносил мне наслаждение. В этом и была проблема.       Прошло два года. Моё имя стало широко известно, у меня появились последователи. Несколько человек получили мою кровь, которая наделила их способностями. Они стали называться истинными охотниками.       Сформировав множество гильдий по всему миру, я возглавила их.       Не проходило ни дня, как я не думала о нём. Мои чувства бережно хранились в глубине ледяного сердца. Я стала расчётливой, холодной и уверенной. Нет, внутри меня всё ещё жила хрупкая девочка, желающая нежности и чистой любви, но моё положение в этом мире заставило спрятаться и её.       Лилия Кёя — имя, которое наводило на вампиров ужас.

***

      Пусть время для Лили шло очень долго, но вот в настоящем всё проходило мгновенно.       Карлхайнц разрешил побыть сыну с девушкой совсем недолго. И причина была даже не в ревности, а в запахе. Именно в запахе. Как только Тоуго уловил пленительно-сладкий аромат Лилии, он почувствовал жгучую боль в горле. Это был именно тот запах. Запах прародительницы рода Кёя — чистейший, сладчайший аромат. Сомневаясь даже в своей выдержке, понимая, что потерю крови в этом находящемся на грани смерти и жизни теле допустить нельзя, Тоуго попросил Шу уйти.       Фамильяры же сдерживали запах от распространения по особняку, но даже им было сложно это сделать.       Тоуго приказал Фридриху расставить в доме лилии, аромат которых был очень похож на запах родоначальницы святого рода.       Сакамаки никогда не задумывались, что дурман цветов может быть настолько пленителен.