Беги, детка, беги

Давай играть без них, давай играть без правил. Сколько было их, но только мы остались! Давай, не нужен мир! Давай, нужны нам мы! Не выйди из игры, ведь ты не доиграла.

Шизука Кирити работала в местном баре заводилой. Она трясла своей аппетитной задницей, подначивала людей покупать больше выпивки и курила рядом с черным входом дешевые сигареты. По субботам она заменяла бармена по собственной инициативе, разбавляя пиво с водой и недоливая пару грамм в коктейли. И светила вывалившейся из майки грудью с неизменной бабочкой на шее, как в дерьмовых фильмах о питейных заведениях. У Шизуки всегда все «заебись!». Она показывает средний палец на вопрос о «познакомиться поближе» и говорит «отъебись» более настойчивым парням. В этой стране принято быть вежливым с каждым. Кирити клала хер на это. На самом деле срать какой ты, жизнь и сливки общества нагнут тебя в любом случае. Потому что им можно, потому что у них есть весомый аргумент — деньги. — Детка, отсосешь? — Дружок твой отсосет! И двое крепких ребят выталкивают слишком уж нетрезвых и ободранных до гроша придурков за дверь, во избежании драки и прочих эксцессов. А она продолжает вымученно, лживо улыбаться, протирать стаканы грязной тряпкой и слушать бред нерадивых, несчастных посетителей. У бармена много заказов, а трясти тушкой уже и не нужно — народ итак навеселе. От дешевой косметики чешется все лицо, волосы пахнут дымом и чем-то приторно-сладким, мерзким. А задница из-за короткой кожаной юбки потеет. Кирити тошнит от самой себя. Правда. Мама и папа воспитали ее хорошей девочкой, а не подобием дешевой шлюхи. В свою защиту, она говорит, что не спит с кем попало. Она, вообще, предпочитает девушек. Но и с ними тоже не спит. У Шизуки, образно выражаясь, не стоит.

Давай играть без них! Давай играть без правил; — И подойди ко мне детскими шагами. Любить не успевай, мы даже задыхались. Давай играть без них! Давай играть без правил.

Она снимает старый номер недалеко от работы. Номер со скрипучей кроватью, протраханным матрацем и простынями с подозрительными пятнами. Шизука терпеть не может беспорядок, поэтому выбрасывает все дерьмо на мусорку и покупает отстойные шторы в цветочек. В блядский цветочек! Да кому оно надо, а? Точно не плесени в ванной или Мистеру Бингсу, маленькому откормленному пауку в углу комнаты. Кирити заплатила за месяц вперед, всяко лучше, чем снимать квартиру в втридорога. Старый извращенец на ресепшене хитро усмехался и говорил: «Никакой наркоты здесь, полиция бывает часто!». Она понимает. На тонкой коже нет ни одного следа от иглы: это не интересно, так не решаются проблемы.

Я помню, как мы, в маленькой комнате, Будто бы в космосе. Бред. Но куда не лети — Везде мы любимы. Бред, но я помню признание Первое с губ твоих мне;

— Детка, знаешь, все в мире возможно, — говорит старая леди, выкуривая тонкую сигарету. Ее странное пестрое боа так и цепляет взгляд. Яркие фиолетовые волосы, красные ногти и боевой макияж. А еще и платье, из которого вываливается огромная силиконовая грудь. Внешний вид, словно у фрика или проститутки на пенсии, шел в противовес с ангельским голосом, манерами и принципами. Мисс Пинк — умудренная опытом женщина, раздающая бесплатные советы. — Ну, свой локоть укусить нельзя, — привычно отшучивается Шизука. — Или не взять кредит хотя бы раз в жизни! — Парни вырезают себе ребра, чтобы можно было отсасывать самим себе. Думаешь, с локтями не прокатит? — Думаю, таким девушки точно не нужны. Или парни. — Не нам судить чужие пороки и грехи. У каждого за спиной столько дерьма, что на удобрение целого картофельного поля хватит. — Я убила человека, — не меняясь в лице, выдает Шизука. — И мне было искренне жаль его. Вдруг у того мужчины были дети и жена, вдруг он переводил старушек через улицы, вдруг он был весь из себя святой? — Он пытался навредить тебе? — Да, не только мне. — Тогда ты все правильно сделала, — леди выдыхает дым, томно прикрывая глаза. — Потому что не все так сладко. Вдруг он насиловал своих детей и избивал жену, вдруг он закапывал старушек на заднем дворе, вдруг он был монстром? Ты мучаешься и жалеешь — это правильно. Без совести жить легко, но, увы, мерзко, но не хорони себя. — Я и не хороню, скорее кримирую. — В том-то и вся проблема, милая. Научись подстраиваться под ситуацию. Люди быстро привыкают ко всему, и не кичься просить помощи. — И как это понимать? — Плыви по течению, наслаждайся жизнью и не брезгуй менять мужчин, как перчатки. Обычно те, кто жалуется на шлюх, ложатся под них первыми. Японка восхищенно кивает и ловит каждое слово Этой Женщины, но червячок по-прежнему грызет нутро. У нее не будет просто. Никогда.

И помню, что спрятался будто без разницы мне, Но теперь — пробираюсь сквозь пятницы; Пытаюсь хоть что-то подобное здесь отыскать. Но по-прежнему бред. Давай играть без них! Давай играть без правил…

Тем же вечером в своем номере Шизука видит тысячу роз, а на потрепанных обоях на стене выведено: «Беги, детка, беги! Я все равно тебя найду!» Ее зовут Хикамори Айама, и она ненавидит этот чертов мир.