Беги, детка, беги

Ты рисовала красиво на белизне листов Свой невозможный мир, мечту в семи цветах Мы там держались за руки под поцелуй ветров И солнце над тобой, и небо в облаках, а мы... Мы рвали мир твой, как комикс лапами тех проблем Что ты бы не смогла, вот так же рисовать Если твоя мать, как шлюха, со всеми но не здесь Наверно ты права, здесь можно и приврать Ведь я могу это понять, Крис. Домино - рисунки не про нас Изая расстроился. Честно. Он ожидал от этой игры нечто большего. Во всяком случае, не банального окончания не такой уж и романтичной (да в каком месте там романтика-то была? так, похоть) истории. Нет, правда, Орихара тот еще красавчик да и язык у него подвешен, но то, что девчонка так быстро упала к нему в объятия, стало неожиданностью. Хотя, кого он обманывает? Все Изая знал! Просто не мог не знать: безумие вперемешку с гениальностью клокочут в голове, бьются друг о друга, выдавая совершенно нелепые, но в итоге удачные идеи. Орихара — псих, обожающий играть с людьми в странные, порой (почти всегда) ужасные и смертельные игры. Он, словно Ганнибал на новый японский манер, в довесок ко всему еще более продуктивный, обеспеченный и любящий род человеческий не на тарелке с гарниром. Это ведь плюс к карме, не так ли? Вот только информатор всегда забывает об одном: он тоже человек, из плоти и крови. А это означает, что рано или поздно в его механическом сердце может произойти сбой. Раз — и мир вверх дном. Изая только усмехнулся собственным мыслям. Сбой? Человеческий фактор? Серьезно? Если вдаваться в подробности, делать математические подсчеты, то с вероятностью 98,9% у информатора нет сердца. Он влюбится только тогда, когда скелет обрастет адамантом, а кожа превратится в нечто схожее с ним по составу. Но его милая девочка так наивно жалась к нему, несла всякую чушь — невозможно было не слушать, не смотреть. Она говорила: «В десять лет я попросила у мамы единорога. Отец нацепил на пони бутафорский, картонный рог. Такой милой подставы я не ожидала! Это было лучшим днем рождения в жизни! Пока брат не съел весь шоколадный — мой — торт». Она говорила: «Океан — это ужасно! Например, откуда мне знать, что меня не сожрет Кракен?! Я же не Джек Воробей, мне из тайника Дэйви Джонса не выбраться!». Она говорила: «За убийства этой рыжей мрази, моего кота, какой срок дадут? Может, сделать дело и махнуть в Мексику? Всегда хотела примерить сомбреро». Она не затыкалась ни на минуту, серьезно. «Изая, это не твои случаем трусишки с эмблемой Супермена на заднице?» «Нет» «Уверен? Потому что они мужские и резинку от них я вижу каждый раз, когда ты выпячиваешь свой тощий зад. Ты такой «вообще-не-палевный!» «Ой, просто заткнись! Мисс у-меня-почти-полноценная-двоечка». «А вот по больному бить не стоило! Мистер вымою-руки-сто-раз-под-ряд, чертов чистоплюй!» Ей нравилось спорить и ругаться. «Они подгорели» «Нет» «Как можно поджарить макароны?» «Они нормальные!» «Тогда почему первым пробую я?» «Эм… тебя не жалко?» И еще ее нехило цепляли ботанские сериалы. «Господи, Изая, Звездные воины! Во-и-ны! А не Звездный путь!» «А в чем разница?» «Звездный путь — отстой! Хотя, вторая часть ничего так… Но это дела не меняет!» Она была классной по меркам многих парней: веселая, милая, добрая и красивая. Она была классной по его меркам: сообразительная, говорливая, умеющая слушать. Айка принадлежала ему — это самый весомый аргумент, те самые «1,1%». Сбой системы. Чертов человеческий фактор. И ее заплаканное лицо перед глазами. Через пару недель там, на крыше чертовой больницы, он напряжен до предела. Каким бы Изая не был замечательным: такое не прощают. Предательство, обман, ложь не прощают. Этого не стереть из памяти. Она не настолько добрая и понимающая. Она просто не поймет. Что мог сказать Орихара в свое оправдание? Какой бред сказать, какое вранье, чтобы она неловко улыбнулась и обняла его? — Тебя не существует! Что он может сказать ей после этих слов, а?! Что он не хотел всего этого? Хотел, еще как хотел! И даже повторил бы снова, потому что было весело. — М-да? Серьезно, Изая? И это все, на что ты способен? На жалкое «м-да» и кривую, такую же лживую, как ты сам, усмешку? Парень, да ты чемпион по ораторскому искусству! Хикамори трещит без умолку: «Не подходи». «Ты — нереальный! Ты должен исчезнуть навсегда!» «Этого всего мира нет. Просто нелепый кошмар». Брюнет целует Айку нежно, пытаясь донести до нее свое раскаяние. «Прости» читается между строк. Извини. Информатор заигрался, он сам понимает это, видя море отчаянья и боли в ее глазах. Она плачет, просит оставить в покое. У него перехватывает дыхание, когда его сильная, смелая девочка переваливается через парапет и смотрит своими огромными глазищами. — Пора завязывать, — говорит она. Айка неестественно кривит губы, отпуская поручень, и падает. Изая не успевает вовремя (никто бы не успел) схватить ее, едва касается кончиками пальцев холодной руки. И все. Сердце пропускает удар, начиная биться в бешеном темпе. Орихара смотрит на Айку в луже собственной крови. Неживую. Красивую. С неестественно выгнутыми конечностями. И это конец.