Беги, детка, беги

Ты так небрежна и пьяна Запрещена в других мирах Среди людей, но постоянно одна Глотая яд от твоих слёз Запоминал тебя на вкус И уходил чтоб не вернуться назад Всё что ты видела, как я шатался по улице с полупустой бутылкой Стэллы. Я строил в своей голове что-то невероятное, а ты была приземлена и вполне реальна. Хочу хоть раз сделать для тебя что-то красивое… Домино.

По ушам бьет музыка, а любимые люди то и дело скользят в объятия Орихары. Все они — пьяные, доступные и развязными улыбочками на лицах. Такие прелестные! Жаль, у Изаи нет с собой камеры, как, впрочем, и свободного времени. У него запланировано рандеву с одной прелестной дамой в беде. И да, кажется эту даму немного подташнивает. Она — счастлива и пьяна. Она — панацея. Она — первоисточник всех бед. Она — противоречие в механике Ньютона. Айка прикладывается плечом о косяк двери, извиняется перед кем-то (дверью, если судить по монологу) и вваливается в дамскую комнату, спотыкаясь о порог. И этот вот неуклюжее чудо ему нравится? В самом деле? Да. Изая усмехается, впиваясь взглядом в шедшего за его девочкой парня: смуглый, темные волосы, карие глаза, острый орлиный нос и плоские губы. Турок. С такими всегда легко иметь дело: они вспыльчивые, острые на язык и слишком-мнения о себе. Толком ничего из себя не представляют, но пытаются кусаться. У Орихары нет клыков и острых ногтей, лишь флик-лезвие в кармане куртки да нехилые мозги. Пожалуй, он мог бы стать обычным, серым и скучным, если бы не был… другим. «У тебя нет сердца», — говорили люди. Как же нет? Парень кладет ладонь на грудь и чувствует тихое и ровное «тук-тук». Насос качает кровь по венам, бьется. Это и есть доказательство наличие этого самого сердца. «Ты не умеешь чувствовать!» Умеет! Изая до безумия любит людей: смешных и грустных, сильных и слабых, детей и стариков, живых… и мертвых. Он умеет испытывать боль, разочарование, в какой-то мере страх. Возможно, даже любовь или хотя бы нечто с ней схожее. Вот только не всегда эмоции одинаково полезны. Алекситимия — вбитое в личность чувство, натренированное и сильное. «Как ты стал таким монстром?» Орихара кривит губы, вспоминая этот вопрос, и едва ли не заходится в остром приступе смеха. Они такие забавные, эти люди! Верят в то, о чем не знают. Молятся невидимым богам. Согласны на все лишь бы не страдать и не мучатся, а просто существовать, периодически занимаясь сексом друг с другом и объедаясь пиццей. Глупые. Парень крутит головой и шагает в сторону женской уборной, вызывая недовольные возгласы необремененных поведением леди. Орихара только скалится на возмущенные крики женщин и просит их… не заткнуться, нет, просто быть немного потише. В клубе итак играет музыка и увы не старая, добрая классика, а что-то из «ах-ах, трахни ее, милый, а потом и меня». Сущий бред! Брюнет пихает руки в карманы черных джинсов и упирается взглядом в окатывающую себя холодной водой Айку. Вот она, такая нереальная и маленькая, стоит у огромного зеркала, пытаясь сфокусироваться. Он знает ее много-много лет: видел, изучал, ставил эксперименты. Айка — живой человек. Доказано. Изая до безумия любит людей — факт, но, пожалуй, она единственная, с кем ему не нравится играть. Наверное, с того самого момента, когда она прыгает с крыши. Снова и снова делая этот чертов шаг навстречу смерти! Каждый раз во сне, оставляя Орихару в одиночестве и тьме. Там, где до безумия холодно и сыро. — Привет, — добродушно говорит он, а затем добавляет: — Милая. Это удар ниже пояса. Его «милая» всегда ордой мурашек по ее коже. Всегда. Независимо от места, времени и состояния. Девушка замечает его сразу, в ту же секунду, в шоке распахивая глаза и забавно приоткрыв рот. С лица брюнетки бегут маленькие капли воды, находя пристанище в вороте дешевой футболки. Потекшая тушь расплывчатым черным пятном остается под глазами. Она — не королева сцены, не звезда вечеринок и совершенно не умеет пить, да и модель из Хикамори, по правде сказать, никакая. Совсем никакая. Будь на месте Изаи фотографа — жди очередного голливудского скандала, из разряда «бла-бла-бла, наркотики, бля-бла-бла, оргия и что-то в этом роде». А так… просто смешная милая девушка, которую он обязан (он и сам этого хочет) доставить до постели. — Ты?! На фоне дамочка, обнявшись с фаянсовым другом, издает неприятные звуки, проклиная бармена и его коктейли. На секунду Айка кивает головой, мол «и не говори, подруга, он явно подливает что-то нам!». Вода из крана бежит по тонкой девичьей руке, образовывая лужу на кафельном полу. — Я, — кивает парень, медленно, словно опасный дикий зверь, подходя к своей жертве. — Будем и дальше констатировать факты? Поверь, я — реальный. Можешь потрогать. Нет. Она качает головой в знак отрицания и валится на пол, едва ли не прикладываясь затылком о край умывальника. Темные брюки мигом впитывают в себя воду, белая майка сереет и сквозь нее можно разглядеть забавный лифчик в горошек. Ни грамма эротики. Изая выдыхает, качая головой, и крутит вентиль, перекрывая поток воды. Он касается тонкой руки Айки, помогая той подняться с колен. — Это не слишком льстит моему самолюбию, когда ты вот так шарахаешься от меня. Будто я чудовище какое-то… В его словах столько сарказма, еще одна попытка сделать больнее, пробудить то, что она так старательно пытается забыть - его, их. Детка, это провокация. — Зачем… зачем ты пришел? Айка утыкается носом в его грудь, вдыхая знакомый аромат дорогого парфюма, и ловит только ей понятный нужный кайф. Орихара такой теплый, такой родной… такой ее. — Соскучился, — выдыхает Изая, проглатывая очередную саркастическую фразу. Подрагивающие пальцы цепляются в черную водолазку, сжимая приятную на ощупь ткань. Она замерзла, устала и очень хочет домой. Айама закрывает карие глаза, чувствуя себя настолько защищенной, насколько это возможно. С Изаей хорошо. С Изаей так свободно и легко задыхаться. А потом кто-то резко хватает информатора за ворот куртки и отшвыривает его в сторону. Стекло летит к чертям, а осколки его падают на кафельный пол. Кто-то. Ха. Айка проезжает по мокрой плитке, раздирая себе спину к чертям. Она не чувствует боли, только видит, как пол под ней мигом окрашивает в красный. Блять! Ей и отдохнуть спокойно нельзя, да?! Орихара отряхивается и краем глаза видит пытающуюся подняться Хикамори. Ее ладони мигом покрываются глубокими царапинами, вот только… Айама не плачет, только широко распахивает глаза и пытается понять, какого черта здесь только что произошло. Раз. Он усмехается, сжимая флик-лезвие в кармане куртки. Два. Девушка из кабинки кричит в телефон, требуя наряд полиции. Три. Изая клонит голову набок и получает кулаком в лицо, видя перед глазами лишь разноцветные звезды. Он не падает, а лишь пошатывается и прижимает кончики пальцев к разбитой губе. Могло быть и хуже. — Руки от нее убрал, урод! Я первый ее заметил! Сука, иди и трахайся в другом месте! Вот как. Айка проклинает всех известных ей богов и Орихару (просто потому, что он по жизни та еще скотина), матерится и обещает засунуть что-нибудь и куда-нибудь (в задницу, если точнее) «психу недоразвитому». Орихара цокает языком. Так с девушками нельзя обращаться. Особенно с его. Особенно с ней. План, придуманный пятнадцатью минутами ранее, работает. Настолько простой и логичный сюжет этой нелепой драмы, что хочется выть от восторга. — Подпаиваешь бедных девушек в клубе? — усмехается информатор, слыша женские крики по ту сторону двери и раскатистый мужской баритон. — За деньги уже не дают? — Беги отсюда, идиот! — рычит Айка, хватаясь за край умывальника. Помутневшие глаза говорят о многом: девушка едва ли не валится в обморок от избытка эмоций и резкой потери крови. — Ты не представляешь с кем или с чем ты связался, придурок! — Закрой пасть, шлюха! Это перебор. Брюнет морщится и делает шаг вперед… … Айка плачет, прижимаясь к его груди и покрывая поцелуями лицо. Орихара думает, что он проиграл бой, но выиграл войну.