Летящий к рассвету

      Небо залил первый кроваво-красный луч рассвета. Он мучительно ярко ударял в глаза, прервав и без того короткое забытье приговоренной. Мысль за мыслью её голову заполняли тяжёлые видения вчерашнего. Фея даже и не думала больше бороться за себя или свою жизнь. Главное дело было сделано. Аврора спаслась, а значит, новой королеве на болотах быть. Править долго и счастливо. А старой? Старой осталось не больше пары часов. Эта череда нескончаемых потерь, одиночества и боли наконец закончится. Она бы и так, наверное, сбросилась бы с горного пика или утопилась бы в лесной реке. Да что там! Если бы окна камеры были без этих проклятых решеток, то фея бы отправилась вслед за Ним. За Ним. Почему эта жизнь устроена так, что в ней всё встаёт на свои места только в непосредственной близости к смерти. Так странно. Она столько лет считала, что нет на свете ничего страшнее предательства. Она так рьяно мстила, так боролась за эту идею. А больнее всего для неё была потеря крыльев, лишение свободы, силы. Но фея ещё тогда не знала, что можно потерять сердце. Отдать его кому-то без боя. Хотя, это уже неважно. Всё равно, если и есть лучшее место где-то там, Малефисенте туда путь заказан. А Диаваль, наверное, сострил бы сейчас; что-то вроде: «Конечно, куда-куда, а в рай, госпожа, не наша дорога. Там нет воли, всё слишком хорошо, чтобы испытывать от этого удовольствие» — кончики губ феи слегка приподнялись от представления подобной картины. «А вот её дружка еще долго отскребали от площади под башней» — вновь эхом пронёсся в голове вчерашний разговор стражников. — Уже и собственные мысли против меня, — едва слышно произнесла фея.       Её внутренний монолог прервало оглушительное карканье, звоном отозвавшееся в ушах. Между прутьев тюремного окна легко приземлился ворон. Малефисента вздрогнула, присмотрелась, пытаясь понять, не видение ли это. Птица продолжала сидеть и вглядываться в фею своими умными глазами. — Пришёл поиздеваться? Ты, адская птица, прилетела посмотреть мою кончину? Исчезни! — фея понимала, что это животное прилетело сюда как насмешка над ней, над её любовью. Это не мог быть Диаваль. Она сама видела, как смерть забрала его в свои объятья, как тело его выбросили из окна, как темно-багряная кровь вытекала из его перерезанного горла.       Но сердце предательски сжалось при виде черной птицы и уголёк надежды, который она старалась затушить всеми возможными способами уже затеплился в её душе. Еще раз попробовав прогнать птицу, Малефисента произнесла заветное «Стань человеком». Но ничего не произошло. Ворон еще раз оглушительно каркнул и вылетел в окно.       Солнце уже начало отблескивать светло-оранжевым, а замок начал понемногу просыпаться, когда свет заслонила чья-то огромная чёрная тень. Фее, сидевшей с закрытыми глазами и вжавшей ногти в ладони до крови, показалось, что долгожданная смерть наступила сама, не заставляя больше ждать. Малефисента слышала, как она прошла сквозь стену камеры — листы металла на стене разъехались, а вслед за ними и кирпичная кладка. Она принесла с собой приятный холод — от стен и потолка больше не жгло, фея даже провела пальцами по полу, железо больше не опаляло кожу. Когда же смерть дотронулась до Малефисенты, та даже не отшатнулась. Наоборот, подалась вперед, с усилием, но поднялась на ноги и, наконец,открыла глаза, готовясь встретиться взглядом со старухой с косой.       Пару секунд лицо её было неподвижно, а глаза, расширившись от ужаса, впились в того, кого она еще пару секунд назад считала своей погибелью. Хотя, он и правда был ей.       Перед феей с довольной улыбкой стоял никто иной, как Диаваль. Ангел смерти во всей красе — за его спиной вздымались два огромных чёрных крыла, явно не вороньих. Увидев оборотня воскресшим, Малефисента, наконец, сломалась. Она просто и совершенно по-человечески позволила слезам пуститься по щекам. — Сон ли ты, наваждение, или ты и есть сама смерть. Останься со мной. Прошу, - она положила голову на ему плечо и сжала пальцами тонкую ткань рубашки. — Я никуда не уйду. Как это ни странно — Диаваль аккуратно провел пальцами по волосам феи, — я даже жив. Частично, по крайней мере.       Малефисента было отстранилась от него, но тот и не думал отпускать фею из своих объятий. Она еще раз, теперь уже более пристально, осмотрела лицо Диаваля, потом перевела взгляд на крылья. — Ты умер. Твое тело сбросили с башни. Тут уже никакая магия не могла бы помочь. — Я и не спорю, что я умер. Так оно и было. Но там, — он указал взглядом куда-то неопределённо вверх, — меня принимать не захотели и начали объяснять, что мы с тобой, дорогая Малефисента, нарушили все мыслимые и немыслимые магические законы. Я так хотел оживить принцессу, что смог это сделать, даже не будучи влюблённым в неё. Магия светлая, так что она встала в противодействие с темной магией меча. Оружие было уничтожено и раны, нанесенные им тоже. Но, жизнь, как известно, можно вернуть двумя способами: этим треклятым поцелуем любви или жизнью другого. Так что мы с Авророй, можно так сказать, совершили обмен: её жизнь на мою. Но я - не человек. В результате несколько мощных заклятий наложились одно на другое, то есть.... — Так кто ты теперь? — перебила Диаваля фея. — На самом деле, я еще пока сам не понял до конца. Точно не ворон и, по-видимому,- он дрогнул кончиками крыльев, - не человек. И уж точно не фея - сил каких бы то ни было нет. Но, по крайней мере, я всё ещё могу быть твоими крыльями. Ведь я снова твой должник. Хотя, мне подсказали, что крылья тебе в скором времени не понадобятся. — Я думаю, мы давно квиты, ты вернул мне то свое спасение уже много раз, так что… — Разве я говорил о том? - теперь настала очередь Диаваля перебивать, - Нет, дорогая Малефисента, ты, оказывается, способна на поцелуи, мало того, на поцелуи истинной любви, — лицо Диаваля стало совсем близко к Малефисенте, — Ты заставила птицу полюбить быть человеком, полюбить тебя. И это стало окончательной точкой преткновения моей смерти.       Он провёл ладонью по её лицу и, слегка подавшись вперед, повинуясь чутью и волшебству момента поцеловал фею. Малефисента уже не хотела знать иллюзия это или реальность.

***

      Ни разу еще со дня сотворения мира восходящее солнце не было таким ярким. Две черные тени направлялись в сторону заколдованных болот.