Призраки прошлого

— Ты уверен в своём выборе? — задаёт вопрос Коичи, переставляя ещё одну чёрную фигуру на шахматной доске. — Уверен. Это лишь вопрос времени, — спокойно отвечает Тецуя, также переставляя одну белую фигуру. Оба брата сейчас сидели и играли партию в шахматы. Беседа могла бы казаться непринужденной, если бы не факт того, что речь шла о жизнях людей, которых, возможно, они обрекают на смерть. — Как знаешь. Её, кажется, Мария зовут? — попытался старший вспомнить имя загадочной девушки. Ещё ход. — Она предпочитает Мэри, — поправляет брата Куроко, передвигая ещё одну белую пешку. — Я надеюсь, что она не попытается убить тебя раньше, чем ты рассчитывал, — иронично отзывается Коичи. Ход черным конём. — Она русского происхождения, к тому же киллер. Я всегда жду от неё ножа в спину, — не отрывая взгляда от игральной доски, говорит Тецуя. Ход белой королевой. — Но она смогла выбиться из пешки в королевы. Жаль будет её потерять, — подмечает Чешир и съедает королеву черным ферзем. — Чёрной Розе никогда не стать настоящей белой королевой, — жестоко сказал Тецуя и поставил брату мат белым конём. — Твоя правда. И в этом твой замысел: пожертвовать королевой для победы? Жестоко по отношению к ней, — хмыкнул Чешир, возвращая фигуры в ровный ряд. — На её место есть другая претендентка, — без эмоций говорит Фантом. — Шион. Ты хочешь сделать её королевой? Но, в отличие от Мэри, ты вряд ли позволишь, чтобы Шион хоть кто-то угрожал, — выдвигает гипотезу Коичи. — Возможно, — задумчиво изрекает "Тень". — Ещё партию? — предлагает Чешир. — Я бы с радостью, но мне пора, — потирая виски, говорит Тецуя. Что-что, а интеллектуальные игры с родственниками его изрядно утомляли, ведь братья и сестры были стратегами не из робкого десятка. — Будь осторожен. Она может выкинуть что угодно, — предупреждает Мейдж. — Не беспокойся. Она не сможет, — лишь говорит Куроко и уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Идя по коридорам, он достаёт телефон из кармана и читает пришедшее сообщение. — "В нашем кафе через 15 минут. Мэри" — гласило написанное. — Ты куда собрался? — скрестив руки на груди, перед ним стояла Сарада. — По делам. И что с тобой? — Тецуя с беспокойством осмотрел приемную сестру. Тёмные круги под глазами давали знать о бессонных ночах, кожа побледнела на несколько тонов, губы были искусаны в кровь. Казуто сейчас больше походила на призрака, нежели Куроко. — Все так плохо? — горько усмехнулась брюнетка. — Просто мучает бессонница, вот я и работаю над расписанием тренировок и стратегией игры... — Ты бы побольше отдыхала. Может, на ночь снотворное будешь пить или ещё чего? Раз уж не спится, — предложил Тецуя. — Сомневаюсь, что поможет. После той драки я окончательно запуталась в своих чувствах, — отвела взгляд Сарада. — Стоп! Какой драки? — удивился голубоволосый. — А, точно. Я ведь не рассказывала. Помнишь, Ямато пригласил меня прогуляться после того, как мы навещали Кауру в больнице? — Тецуя кивает. — Мы столкнулись с Мидоримой-куном. И они с Ямато очень не поладили. Дошли даже до драки. Мне удалось их вовремя разнять, но они явно были готовы убить друг друга, не будь там меня. — Подожди, ты уверена? Мидорима полез в драку? Тот самый, которого я знаю? — удивился Куроко. Такое поведение для хладнокровного Бомбардира ПЧ было несвойственно. — Тецуя, я не вчера родилась и умею различать людей. Это был Мидорима Шинтаро из Шутоку, — укоризненно посмотрела на названного брата Казуто. — Ладно. Извини. Просто это неожиданно. Лучше иди, поспи. Тебе это сейчас необходимо, — посоветовал голубоглазый сестре. — Ага, — кивнула обладательница агатовых глаз и поплелась к себе в комнату. Тецуя, посмотрев на часы, поспешил к месту встречи.

***

Девушка иностранной внешности сидела в уютном кафе за столиком у окна. Её русые волосы достигали плеч, на песочного оттенка кожу падали лучи солнца, оттеняя редкие веснушки на щеках. Серые глаза лихорадочно бегали по всем присутствующим в заведении, выискивая одного единственного человека. Остывший кофе был отодвинут чуть в сторону, чтобы ненароком не задеть его и не испачкать рукава белоснежной блузки. На спинке стула висел красный пиджак, а на ногах были простые джинсы и туфли на небольшом каблуке. — Где же он? Уже на три минуты опаздывает, — случайно сказала вслух девушка. Человек, которого она ждала, был до безумия пунктуальным, и она настолько к этому привыкла, что при малейшем опоздании беспокоилась, ожидая худшего. — Прости за опоздание, — к столику подошел голубоволосый юноша настолько бесшумно, что напугал девушку. — Ничего, — облегченно вздохнула русоволосая. — Ты нашла, что я просил, Мэри? — присаживаясь на противоположный стул, поинтересовался Тецуя. На лице у него ничего нельзя было прочесть. Как всегда. Это уже ей привычно. При ней он никогда не раскроет всех своих карт. Не тот она человек, которому он мог бы это доверить. — Обижаешь. Мне понадобилось два дня, но на этом диске все, что тебе нужно, — обольстительно улыбается сероглазая и достаёт из сумочки диск, протягивая его третьему по старшинству Кацуми. — Все-таки ты не изменишься, — Куроко позволяет себе по-лисьи улыбнуться, а в голубых глазах сверкает хитрый блеск. Это, по-своему, похвала от него. Хоть и не напрямую, но Мэри и этому рада. Со второго курса Тейко все началось. Она запомнила все, что случилось в тот день. И одновременно и благодарит, и проклинает эту дату. Больше проклинает. За все время их отношений Мария научилась различать подтекст в его словах, улавливать мелькающие в его глазах эмоции, ловить эти скрытые улыбки и понимать, что хмурость его, даже едва заметная, всегда не к добру для кого-то. Он долго смотрит ей в глаза, пронизывая взглядом и добираясь до всех её скрытых эмоций. Всегда безошибочно определяющий в ней правду и ложь, он мог предугадать её последующие действия. Она знает, что он лишь дергает её за ниточки. Манипулирует ею. Обманывает. Использует. Пусть! Пусть! Пусть! Мэри на все плевать. Пока она может быть рядом с ним, ничего не важно. По крайней мере, сейчас. Она киллер. С самого детства. И её наняли, чтобы убить наследника Кацуми. Какому-то их конкуренту именно третий по старшинству Кацуми мозолил глаза. Она не помнит заказчика. Ей было не важно тогда, кто он. Она просто выполняла задание и получала оплату. Но в тот раз она чуть сама не умерла. Он знал, что его попытаются убить. Он ждал. Он смог защититься. Она же была ранена. Выстрел в ногу и вывихнутая рука. Она упустила тот момент, когда между ними закружился роман. Она многое упускает. И лишь потом понимает. Понимает, что с самого начала не контролировала ситуацию. Что он всем руководил. Он знал. Даже сейчас Мэри упускает тот момент, когда они оказываются в гостиничном номере. И лишь его поцелуй выводит её из прострации. Она задыхается от его страсти. Она знает, что он ветер, и глупо пытаться его удержать. И она наслаждается, пока ветер попутный, ведь все временно. Ей с ним нельзя быть уверенной ни в чем. Это продлится только одну ночь. Потом она вновь проснётся одна. Как назло, она вспоминает строчки знакомой песни:

Она сомневается, и каждый раз Пытается найти любовь в блеске его глаз.

Мария сомневается и правда ищет этот блеск. Наивная вера. С её-то профессией пора бы уже бросить эту глупую привычку. И снова строчки из все той же песни:

Она все чаще запрещает себе мечтать, Звонит подругам все реже, ей нечего сказать. Слова и ласки совсем потеряли святость. Его звонки - воу! - давно уже не в радость.

Его звонки для неё и горе, и радость. После них она снова будет рисковать своей жизнью для выполнения очередной его просьбы-приказа. А потом снова ещё одна бессонная ночь. Он редко остаётся с ней до утра. Чаще он уходит раньше, чем она проснётся. Она медленно сгорает изнутри. Она много раз пыталась уйти от него. Но не может. И словно нарочно издеваясь, в голове звучат строчки песни:

Она не пользуется блеском и помадой, Ей от него уже ничего не надо. Не оторваться, но и не стать ближе, Она все чаще ему шепчет: "Ненавижу".

Она ненавидит себя. Она действительно шепчет ему это каждый раз. Она пытается оборвать эти нити, которыми так сильно привязана к этому призрачному манипулятору. Но он всегда знает, на какие рычаги нужно нажать, чтобы она вновь вернулась.

Она считает родной город пресным и серым, На привязи у чувств остатки её веры. Он уже не враг, но ненавистный друг, Но звук его голоса - её любимый звук.

Она любит слушать его голос. Его неспешный тембр, но все равно четкий и ровный, пропитанный уверенностью. Она проклинает себя снова за слабость. Она умирает. А он все дергает нити куклы...