Ангел-хранитель

Ольга у него на плече хрипло закашлялась, и это разбудило Дока. - Что, снова приступ? - Нет, тут другое.… Обычно я так на всякую химию реагирую, не переношу ее. Что-то есть в воздухе… странное… – взволнованно объяснила девушка. - Не делай глубоких вдохов, – автоматически велел Док. Голова была тяжелой и дурной, мысли вязли, как в тумане. Во рту был странный привкус, какой-то… медицинский, что ли. Док огляделся, оценивая ситуацию. На протяжении всего этого времени террористы без конца пересаживали заложников с места на место, тасовали их, как карты в колоде, согласно каким-то своим загадочным умозаключениям. Вышло так, что в своем секторе они остались практически одни. Тем лучше… Все это – и реакция Ольги, и его собственные ощущения, – могло означать только одно. Готовится штурм, и, по всей видимости, проводить его будут с применением какого-то газа. На мгновение Доку даже показалось, что он видит, как его тонкие струйки просачиваются через вентиляционные отверстия. - У тебя осталась вода? – спросил он тихо, напряженно оглядываясь по сторонам. - Да, а что? – Ольга потянулась рукой и достала из-под сиденья початую бутылочку минералки. - Отлично. Как следует намочи ею платок, прижми его к лицу, дышать теперь будешь сквозь него. И нагнись пониже. Да и вообще старайся дышать пореже. Ольга удивленно взглянула на него, но повиновалась. Сам Док намочил шарф и замер, выжидая подходящего момента. Из соседнего кресла снова донеслось сдавленное покашливанье. До освобождения оставалось всего ничего, но Ольга могла не пережить и этих считанных минут. Необходимо срочно покинуть опасную зону, другого выхода нет. О том, что тем самым они нарушат сразу несколько правил, о том, подавали ли газ только в зал и чистый ли воздух во всем остальном здании, о том, нет ли за дверями зала вооружённого караула, Док старался не думать. Док взял почти пустую бутылку из-под воды – минералка плескалась на самом донышке – и, перехватив ее, как гранату, бросил вниз по проходу, подальше от себя. Бутылка с глухим стуком приземлилась на устланный ковролином пол и покатилась по ступенькам, подпрыгивая на каждой. Ближайший к ним бандит словно не заметил этого, вид у него был отсутствующий. Через мгновение он осел на пол и замер. - На пол, живо, - шепнул Док Ольге. Газ, как и любое эфирное тело, будет стремиться вверх. Да и выбраться из зала безопаснее всего будет ползком. Девушка удивленно посмотрела на него, но возражать не стала, и, косясь на черную фигуру в считанных метрах от себя, медленно «стекла» в проход. Он последовал за нею. - Это какой-то газ. Видимо, с усыпляющим действием. Будем выбираться, ты вперед, я замыкаю. Нам бы до двери добраться, там поменяемся местами, - шепнул Док. Глаза девушки расширились, но она только кивнула в знак согласия, хотя в глазах ее яснее ясного читалось «Это же безумие!» Эти несколько метров, которые ей пришлось преодолеть ползком, держась как можно ближе к рядам кресел, закрывая рот и нос платком и постоянно ожидая выстрела в спину, показались Ольге бесконечными. Если бы ей кто-то сказал, что с той минуты, как она впервые почувствовала в воздухе чужеродную примесь, не прошло и нескольких минут, она ни за что не поверила бы. Но вот все позади, и Владимир жестом дает ей понять, что теперь вести будет он. Он медленно и осторожно поднялся на ноги, замер. Никакой реакции из зала не последовало. С замирающим сердцем Док приоткрыл дверь. В коридоре было пусто. Схватившись за руки, они быстро и по возможности бесшумно пробежали по коридору, завернули за угол. Док осторожно приоткрыл дверь туалета. Чисто. - Промывай нос и рот от этой гадости, - кивнул Док на умывальник, а сам бросился к окну, распахнул его настежь. В помещение ворвался свежий морозный воздух пополам с отдаленным шумом улицы: визгом тормозов, автомобильными гудками, а вот где-то, мелко дребезжа на разбитых рельсах, прошел трамвай. Ольга замерла над умывальником, чутко, словно не веря ушам своим, прислушиваясь к знакомым с детства звукам, которые обычно привыкла не замечать... - Закончила? Тогда иди сюда, - Ольга не узнавала своего собеседника – тот, кого она уже привыкла считать спокойным и невозмутимым, сейчас резко и четко отдавал приказы, не сомневаясь, что те будут исполнены, в бархатистом голосе явно прорезались стальные нотки. – Лезь на подоконник. - А потом? - Там рядом с окном – пожарная лестница. Постарайся до нее дотянуться и спуститься по ней вниз. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты в безопасности. - А ты? - А я вернусь назад. - Док сам не совсем понимал, что он станет делать в этом "сонном царстве", но долг офицера и что-то еще - простое человеческое желание помочь тем, кто нуждается в помощи? - не позволяли ему позорно спасать собственную шкуру. Ольга хотела умолять своего спасителя бежать вместе с ней, но один взгляд в решительные, не терпящие возражений глаза решил все. Сглотнув, она кивнула и взялась за подоконник, чтобы подтянуться... За дверью послышались торопливые шаги. Док запоздало осознал, что вот уже минуты две из-за плотно прикрытой двери доносятся звуки перестрелки. Беглецы замерли. Кто это? Террористы? Спецназ? Заложники, которым посчастливилось ускользнуть во время начала штурма? Док быстро оглядел помещение в поисках хоть чего-то, что могло бы сойти за оружие. Ему повезло – в здании недавно завершился ремонт, и в закутке за кабинками обнаружилась железная арматура неизвестного происхождения. Он едва успел сжать ее в руке и оттолкнуть Ольгу за угол, в промежуток между окном и крайней кабинкой. Дверь распахнулась. В подобной ситуации все решает только одно – чья реакция окажется лучше. Террорист явно не ожидал увидеть кого-то за дверью, которую считал путем к спасению. И все же ему удалось, не вскидывая автомат в боевое положение, вслепую нажать на спусковой крючок. Грохнул, рикошетом отразившись от кафельных стен, один-единственный оглушительно громкий выстрел. Док пошатнулся. Впоследствии он вспоминал, что в горячке боя даже не сразу понял, что ранен. Осознал только, что рука - к счастью, левая, - моментально, как неживая, бесполезно повисла. Первой мыслью его было: "Ну вот, угробил кожанку". Куртка служила ему верой и правдой долгие годы. И, пока боль не овладела его сознанием, кинулся в бой. Ольга сжалась за углом, одним глазом наблюдая за происходящим. В какой-то момент ей показалось, что нарвавшийся в полном смысле этого слова на выстрел Владимир сейчас упадет, но этого не произошло. Вместо этого железка молниеносно нанесла удар по запястью черной фигуры, и та, взвыв, выронила оружие. Железка взметнулась еще раз... и легко, как нож в масло, вошла в шею бандита, чуть пониже маски, которая закрывала ему все лицо. Ольге показалось, что она даже увидела, как расширились, словно в изумлении, глаза террориста. Он медленно, как в замедленной съемке, опустился на пол с жутким булькающим хрипом и больше не двигался. Это для впечатлительной от природы Ольги оказалось уже слишком. "Неужели вот ЭТО и есть их работа?" - промелькнула сквозь подступающую дурноту, нарастающий шум в ушах далекая, почти отстраненная мысль. В следующее мгновение ее затянуло в водоворот, и тьма сомкнулась над ней… Предсмертный хрип врага привел Дока в чувство. Сразу же, словно только этого и дожидавшаяся, в руке толкнулась острая боль - и на него удушливой волной накатила слабость. Док обессиленно прислонился к стене. За дверью послышался дружный топот нескольких пар бегущих ног, и Владимир подавил в себе желание длинно выругаться. Они были так близко... К его облегчению, в дверном проеме мелькнула знакомая пятнистая форма. Док обернулся, чтобы сказать Ольге, что они спасены, но девушка лежала, распластавшись, на плиточном полу и не подавала признаков жизни…

***

Улица перед зданием филармонии была перекрыта и запружена машинами милиции, броневиками с ОМОНом, каретами скорой помощи, неподалеку стояла пожарная машина. Док стоял на крыльце – том самом крыльце, на котором сутки назад – целые сутки или всего лишь сутки? – ссорился с Мариной. Он полной грудью вдохнул морозный воздух – после суток, проведенных в душном замкнутом пространстве, это было все равно, что после марш-броска под палящим солнцем сделать глоток родниковой воды. Темнело, а серые, обложенные войлоком туч небеса наконец-то расщедрились на снег. Док подставил здоровую руку, и на раскрытую ладонь плавно опустилась огромная мохнатая снежинка. Некоторое время он отстраненно наблюдал за тем, как снежинка от тепла его руки тает, превращаясь в каплю. Как хорошо было стоять так, не думая ни о чем, глядя, как на схваченную морозцем землю не спеша падает снег… Док настолько погрузился в бездумное созерцание, что не сразу заметил возникшего рядом Клима. Между тем тот уже давно и безуспешно пытался добиться от подчиненного ответа на один-единственный короткий вопрос: - Ранен? - А? - Док вздрогнул, словно проснулся. - Ерунда, навылет прошло, кость не задета, - поморщился он. И, хотя Клим прекрасно знал на своем опыте, что любое ранение, даже в мягкие ткани, даже если пуля прошла навылет, ерундовым не назовешь, тут же, не откладывая разбор полетов в долгий ящик, взорвался праведным негодованием. - Док, что это еще за самодеятельность?! – рявкнул он. – Уж от кого, от кого, а от тебя я такой безответственности не ждал! У тебя же там полный зал был… полный зал народа! Ты же всех под удар поставить мог! Под трибунал захотелось?! А люди! Да если бы что-нибудь не так пошло? - Клим, не мог я иначе, - негромко, но твердо проговорил Док, глядя в льдистые глаза командира. Мимо них как раз пронесли носилки с Ольгой. Девушка до сих пор была без сознания, на лице – кислородная маска, кожа во всполохах мигалок казалась еще бледнее. Спецназовцы молча наблюдали за тем, как носилки бережно загружают в машину «Скорой помощи». - Ты видел когда-нибудь, как человек задыхается? – спросил Вяземский и продолжил, не дожидаясь ответа: - Я видел. Ольга – астматик. Она не выжила бы во время штурма. Клим внимательно посмотрел на своего подчиненного и… не ответил ничего. Вероятно, причины, побудившие Дока повести себя так безрассудно, были действительно вескими. - Ладно. Думаю, я смогу спустить это дело на тормозах, - буркнул майор. – Только чтобы такого больше не повторялось! Хотя кому я это говорю – вы постоянно во что-нибудь вляпываетесь!.. Вон с моих глаз, иди лучше с раной разберись. Док прекрасно знал, что Клим ворчит больше для вида. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что в течение последних суток пришлось пережить его командиру, находившемуся снаружи и бессильному что-либо изменить. Он дурашливо козырнул и направился к ближайшей машине «Скорой помощи», возле которой суетились медики. От осознания того, что все благополучно завершилось, даже немного притупилось чувство боли. Сначала он сообщит людям в белых халатах о том, что у Ольги астма, лишняя информация никогда не помешает. А там и своей раной можно будет заняться.

***

Даже сквозь плотно сомкнутые веки она чувствовала окружавший ее со всех сторон свет. Где она находится? Жива она или уже на небесах? Открыть глаза для Ольги оказалось делом невероятной сложности; и все же, отчаянно щурясь от яркого света, она сумела разглядеть кое-что. Выкрашенные белой краской стены, ослепительной же белизны потолок. - Ну что, милая, пришла в себя? – раздался над ухом негромкий женский голос. Осторожно повернув голову – Ольге показалось, что даже это невинное движение вызвало в мозгу небольшой взрыв, - девушка увидела склонившуюся над ней женщину средних лет в белом халате. Лицо женщины было сострадательно-внимательным. - Помнишь, как тебя зовут? – во взгляде женщины сквозила тревога. - По… помню. Егорова… Ольга… Евгеньевна… - выдавила девушка, поминутно облизывая пересохшие губы. – Что… случилось? Где я? - В больнице, - женщина с облегчением улыбнулась. – Я – медсестра, зовут меня Надежда Сергеевна. Она взяла с прикроватной тумбочки стакан с водой и, бережно поддерживая затылок девушки, помогла ей сделать несколько глотков. Ольга поблагодарила медсестру взглядом. “В больнице… Ах, да… захват…” – вяло и отстраненно вспомнила она. - Я что… ранена? – задала она вопрос, собравшись с силами. - Нет, просто сильное нервное перенапряжение… Почти сутки без сознания провела, - пояснила Надежда Сергеевна. - Штурм… был штурм… - внезапно она вспомнила все. Почти двое суток, казавшиеся бесконечными. Сосед, который все это время поддерживал ее, не давая упасть духом… Владимир. Ольга быстро приподнялась на локте и сразу же поняла, что такое резкое движение было излишним – голова моментально закружилась. Что с Владимиром? Последнее, что она видела перед тем, как лишиться чувств, - остановившийся взгляд умирающего террориста. Ее взгляд скользил по палате. Окна. За окнами темный осенний вечер. Или ранее утро? “Какое же сегодня число? Ничего не помню…” Несколько кроватей, на некоторых из них – люди. У каждой койки – какая-то аппаратура, капельницы на специальных стойках. Реанимация. В палате стерильно чисто и белым-бело – белые стены, белый потолок, белая мебель, постельное белье тоже белое… и только краем глаза она уловила что-то пестрое, яркое, радостное, настолько инородное здесь и чуждое, что удивительно было, как, почему она не заметила этого сразу. На прикроватной тумбочке лежал небольшой сверточек, упакованный в пеструю подарочную бумагу и перевязанный ленточкой. - Можно мне? – просительно протянула Ольга вперед руки. Приняла сверток и, стараясь не повредить бумагу, аккуратно развернула. Внутри оказалась книга – сборник поэзии Серебряного века, роскошное, очень дорогое издание – белоснежная мелованная бумага, золоченый обрез. Повинуясь внезапному порыву, отыскала по содержанию "Смятение" Ахматовой. А открыв книгу на нужной странице, поняла - это еще не все, что хотели ей передать. Из книги на одеяло выпала яркая открытка с пожеланием скорейшего выздоровления. Она ни разу не видела почерка Владимира, но догадалась, что книга и открытка - от него. Такой уверенный, с сильным нажимом почерк – местами шарик ручки продавил довольно плотную бумагу насквозь – мог принадлежать только сильному, уверенному в себе мужчине. На открытке – явно второпях – было выведено: “Может быть, пригодится”. И одиннадцать цифр – телефонный номер. Ольга долго, ни слова не говоря, любовалась подарком, вспоминая своего спасителя. На ее губах расцветала улыбка... – Мужчина принес. Видный такой, косая сажень в плечах, вот только одна рука на перевязи, - охотно сообщила Надежда Сергеевна и поинтересовалась, плохо скрывая жадное любопытство: – Он кто тебе? Кавалер? – Скорее, ангел-хранитель… - задумчиво вздохнула девушка.

***

- Ну, Док, ты даешь, - хохотнул Якут. – Нашел себе пару под силу. Девчонка-то на сколько тебя моложе будет? - Не девчонка, а девушка, во-первых, - торжественно доложил капитан, здоровой рукой отвесив обстоятельный подзатыльник младшему по званию. – Во-вторых, не так мало ей лет. В аспирантуре учится, защита скоро. Выглядит просто молодо… Да и насчет пары… рановато еще об этом… Разумеется, Ольга не могла не проникнуться к нему, как к человеку, которому она до некоторой степени обязана жизнью. И в то же время эта девушка, даже будучи неискушенной в нежных чувствах, казалась не по годам рассудительной и разумной, чтобы просто так потерять голову. Сам же Док в своем отношении к ней еще не до конца разобрался. Он запрокинул голову, прищурился на светившиеся в темноте окна районной больницы, размышляя. Где-то там, на четвертом этаже, ее палата. Передали ли ей книгу? Кто бы мог подумать, что из-за нее возникнут такие сложности… Строгая медсестра средних лет, хоть и косилась на него с любопытством, но на своем стояла твердо – не положено да не положено, хотя пара комплиментов, произнесенных глубоким бархатным голосом, все же помогли сделать ее сговорчивее. Подарить цветы было бы вернее, в случае с девушкой это вариант беспроигрышный, но кто знает, нет ли у Ольги аллергии на пыльцу? Потому он и выбрал в качестве подарка томик поэзии. Док вспомнил стихи, которые она читала дрожащим, срывающимся шепотом, и понял, что никогда не забудет этих строк, хотя и услышал их в первый раз в жизни. Нет, он все сделал правильно. Сколько ни ломай голову, лучшего подарка для нее не придумаешь. Удивительно все же, какими странными путями порой ведет людей судьба. Если бы не этот злосчастный концерт – миры капитана ГРУ и аспирантки с филфака никогда не пересеклись бы… Да и пересеклись они – зачем? Чтобы он почувствовал себя вновь кому-то нужным? А она – поняла, что гораздо сильнее, чем привыкла думать о себе? Только вот чтобы найти в себе эту силу, ей необходимо было надежное плечо, о которое можно опереться? Воспользуется ли она оставленным им телефоном? Только время это покажет.