Ангел-хранитель

Время – относительнейшее из понятий. Оно то летит, то тянется тягомотно долго. Всем находившимся в зале казалось, что оно и вовсе встало. Но на самом деле время шло, секунды складывались в минуты, минуты - в часы. Беседа продолжалась: Ольга и Владимир, голова к голове, все так же негромко переговаривались, пользуясь тем, что хотя бы это не было запрещено. - Как вышло-то, что ты здесь одна оказалась? Ты же с кем-то на концерт пойти хотела? - Да, с подругой. Она позвонила мне и отказалась идти в самый последний момент. - Повезло подруге… - Да, она такая, ей всегда везет. - А я с девушкой поссорился, - внезапно сообщил Док. Спрашивать, что послужило причиной ссоры, было неприлично, и Ольга молча ждала, пока собеседник расскажет все сам. Владимир был краток: - Я не могу ее винить. Жить с военным – действительно нелегко. Тебя постоянно нет дома, то учения, то командировки, а ей – сидеть и ждать. И каждую минуту думать – не случилось ли чего… - Прости, но, по-моему, это не повод для расставания, - задумчиво произнесла Ольга. – Мне трудно судить, но, возможно, она тебя и не любила вовсе? Любить человека – значит поддерживать его во всем, принимать его недостатки и прочее, прочее… причем, если любишь, то пойти на какой-то компромисс не трудно – это становится… само собой разумеющимся… Не успел Док удивиться тому, что не знавшая любви девушка понимает его лучше, чем искушенная в чувствах Марина, как террористы впервые за все время решили пойти заложникам навстречу и предложили желающим возможность посетить туалет – хотя и под конвоем вооруженного боевика – правда, выразились они гораздо менее цензурно. «Поздновато спохватились, большинство и так в штаны напустить успело», - мелькнула у Дока хулиганская мысль. Однако озвучивать ее вслух, особенно после одухотворенного монолога Ольги о высоких чувствах, он не стал. - Как по-твоему, им можно верить? – спросила Ольга. Док пожал плечами: - Я думаю, вполне. Убивать кого-то для них пока нет смысла. Только помни, что с ними ни в коем случае нельзя спорить, а на любые действия нужно обязательно просить разрешения. - Как это унизительно… - Ольга зябко обхватила плечи руками. - Что поделаешь, с волками жить – по-волчьи выть, пока что играть приходится по их правилам… иди, пока они не передумали. Да, и посмотри там по пути, если успеешь, что и где расположено, насколько высоко находятся окна и прочее. Считай, что это боевое задание, - Док ободряюще улыбнулся девушке. Вернувшаяся Ольга сообщила, что дамская комната находится совсем рядом со зрительным залом, нужно пройти буквально метра два по коридору и свернуть за угол. Окна там есть, но все они закрыты и находятся высоко, она без посторонней помощи не дотянулась бы. К тому же сопровождающий явно нервничал, постоянно поторапливал своих подопечных и чуть ли в кабинки не залезал, стоило хоть кому-то задержаться там дольше положенного. Ее слова Док вскоре проверил сам, вызвавшись в составе одной из следующих групп. Закончив свой короткий рапорт, Ольга отчаянно зевнула: - Ни за что не подумала бы, что в такой ситуации может хотеться спать, - сказала она извиняющимся тоном. - Поверь мне, может. Усталость в любом случае свое возьмет, - Док задумался о всех тех бесчисленных ночевках в горах, в лесу, на голой земле, после изнуряющих марш-бросков. Когда нервы взвинчены до предела, когда любой шаг может оказаться роковым, когда от верной гибели спасает только внимание и предельная собранность и осторожность. - Поспи немного, - сказал он наконец. – Если случится что-то важное, я тебя разбужу. Ольга кивнула, доверчиво положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Док бросил взгляд на часы. Восемь. Ровно восемь. Утра или вечера? В замкнутом пространстве, не видя, светло за окном или темно, так легко потерять чувство времени. Захватчики то и дело провозглашали какие-то лозунги, несколько раз принимались молиться, но делали это настолько бессистемно, что ориентиром во времени это послужить также не могло. Через пару часов – Док и сам успел чутко задремать - среди народа, передаваясь из уст в уста, пролетел шепоток: «Переговоры… переговоры». Само это слово утешало и вселяло уверенность, ибо свидетельствовало об одном: в большом мире знают о них и пытаются принять меры. Как и было условлено, Док бережно разбудил Ольгу. Та медленно открыла глаза. - Я так надеялась, что это был только сон… - таковы были ее первые слова. – Что случилось? - Переговоры. Как знать, возможно, вскоре все это и окажется всего лишь ночным кошмаром… Вскоре в зал вошел никто иной, как Лилин собственной персоной в компании двух незнакомых Доку сопровождающих. Лучшей кандидатуры на эту роль невозможно было найти. Невысокого роста, щуплый, в неизменном светлом плаще, Лилин никак не походил на майора контрразведки, которым он на самом деле и являлся. Трое вновь прибывших шагали по проходу, и взгляды всех присутствующих были устремлены на них. Теперь в глазах отчаявшихся людей, решивших было, что внешний мир о них благополучно позабыл, светилась надежда. По вроде бы равнодушному взгляду, которым Лилин скользнул по нему и девушке рядом с ним, Док понял, что товарищ прекрасно его видел, но оба они, разумеется, не подали и вида, что друг друга знают. Началась долгая, полная подводных камней процедура переговоров. Лилин тщательно подбирал слова, зная, что любое неверно понятое может привести к непоправимым последствиям. Люди в зале замерли, перестали перешептываться и, казалось, полностью обратились в слух. Взгляды их всех до единого были обращены на сцену, где решалась их судьба. Лилину предложили присесть на один из стульев, на которых совсем недавно сидели музыканты. Двое его сопровождавших встали по сторонам от него. Напротив разместился главарь с тремя подручными, которые держали оружие на изготовку. - Итак, ваши требования. - Мы требуем освободить из-под стражи недавно захваченного в плен полевого командира, - и главарь назвал имя, которое в последние несколько недель буквально не сходило с телеэкранов и страниц газет. – В знак того, что с нами можно иметь дело, мы согласны отпустить с вами десять человек из этого зала. - Вы же понимаете, что выполнить такую просьбу – дело не одной минуты? – мягко осведомился Лилин, слегка приподняв бровь. - А нам торопиться некуда, - зловеще усмехнулся главарь. – На тот свет мы всегда попасть успеем. В который раз Док подивился способности Лилина так спокойно, доброжелательно и уважительно общаться с преступниками, фильтровать каждое слово под прицелом вражеского оружия. Сам капитан не сомневался – окажись он на месте Лилина, кровь давно бросилась бы ему в голову. Но, в отличие от него самого, майор хладнокровия не терял, но и загнать себя в психологическую ловушку не позволял. - А теперь смотри внимательно, - усмехнулся Док, снова наклоняясь к уху соседки. – Сейчас тебе представится уникальный случай увидеть проявление худших из сторон человеческой природы. Сосед оказался прав; Ольга во все глаза смотрела на то, как заложники, перекрикивая друг друга, начали предлагать кандидатуры тех, кто, по их мнению, должен был быть немедленно освобожден. Ольга не могла осуждать матерей, просивших за своих детей; но среди жаждущих свободы оказались и крепкие молодые мужчины, они шумели больше всех остальных заложников, вместе взятых. Девушка смотрела это чудовищное представление, и ей внезапно стало противно. Она отвела глаза. По ее мнению, подобные люди, в мирное время державшиеся высокомерно и самоуверенно, но пасующие перед действительно серьезными ситуациями, не имели права даже называться мужчинами. Террористы некоторое время наслаждались импровизированным шоу, затем, когда гомон им наскучил, призвали к тишине грубыми окриками и автоматной очередью, выпущенной в потолок. В конце концов десятка освобожденных все же была отобрана. На сцене стояла кучка перепуганных заложников – одна беременная женщина, несколько детей и подростков, пенсионеров и – раненый мужчина с первого ряда. Он опирался о плечо своей миниатюрной жены и выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок; импровизированная повязка на бедре насквозь пропиталась кровью. Переговоры подошли к концу; Лилин на прощание выразил надежду, что оставшиеся в зале получат хотя бы немного продуктов, и процессия потянулась к выходу. Освобожденные люди косились по сторонам, словно не верили в то, что ад для них подошел к концу. Они шли по проходу, вжимая голову в плечи, словно ожидая, что им вослед вот-вот полетят пули. По сторонам они не смотрели, будто избегая встречаться взглядами с остающимися в зале. Когда за ними закрылись двери, люди, воспрявшие было духом, сникли вновь. Как будто не массивная деревянная дверь закрылась, а дорога на свободу, к жизни, была теперь закрыта навсегда. Нет, разумеется, трудно было здесь найти людей наивных настолько, чтобы поверить в то, что террористы вот просто так возьмут и отпустят на свободу всех заложников, нет; но втайне каждый из них надеялся оказаться в заветной десятке. Стоило закрыться двери, как главарь решил выполнить еще одно условие – а именно накормить пленников. - Ты, ты и ты! – боевик проиллюстрировал свои слова, указывая в сторону названных дулом автомата – выбирал он исключительно мужчин крепкого телосложения. – Живо встали и за жратвой! Остальным – сидеть и не двигаться! Док впервые за много часов встал с места. Пройтись и тем самым размяться после долгого сидения было даже приятно. Кроме того, он держал глаза широко открытыми, просчитывая возможные пути побега. К сожалению, ничего особенно утешительного он не увидел – в коридорах тут и там были установлены растяжки, так что смотреть приходилось во все глаза, а все входы и выходы явно охранялись самым тщательным образом. Сделав несколько рейсов от зала до буфета – оттуда – груженный коробками со снедью, в основном шоколадом и тому подобной несерьезной ерундой, туда – порожняком, он, наконец, вернулся на свое место и обнаружил, что на Ольге, как говорится, лица нет. Оказывается, в то время, пока Док и другие мужчины занимались разграблением буфета, остававшиеся в зале боевики нашли себе новое развлечение: они целились в людей из автоматов и делали вид, что сейчас нажмут на курок, а время от времени действительно открывали огонь, хотя и вели стрельбу исключительно над головами заложников. Объекты этих изощренных шуток вели себя по-разному: кто-то в ужасе закрывал голову руками, словно это могло спасти их от пули, кто-то молил о пощаде, кто-то принимался молиться… это забавляло извергов, и они принимались хохотать. Рассказывая об этом, Ольга то и дело всхлипывала. - Тихо, тихо… - Док протянул руку, погладил подругу по несчастью по волосам. Но вместо ответа девушка внезапно со свистом втянула в себя воздух и хрипло, надсадно закашлялась. - О нет, только не сейчас! – только и успела выговорить она. На какой-то момент Док позабыл, что происходит вокруг них, позабыл, где они находятся; он видел только, как Ольга отчаянно борется за каждый вдох. Она вцепилась обеими руками в кресло, на котором сидела, непрерывно кашляла, вены у нее на шее набухли, губы посинели от недостатка кислорода. - Что? Что с тобой? – впервые за несколько часов он действительно испугался, испугался по-настоящему. Когда у тебя на руках погибает человек, причем погибает непонятно от чего… со стороны казалось, что какой-то инородный предмет перекрывает ей дыхательные пути, но чем она могла подавиться здесь? - Лекарство… - просипела Ольга. – Там, в сумке… Сумочка провалилась в зазор между двумя креслами. Док извлек сумку оттуда, дрожащими руками принялся рыться в ее глубинах… На его счастье, расхожая шутка о дамских сумках не относилась к этой в частности, здесь все было разложено с педантичной аккуратностью. И все равно Доку, разыскивавшему загадочное лекарство под аккомпанемент хрипов задыхавшейся девушки, казалось, что копается он непозволительно долго. Наконец то, что он искал, словно само прыгнуло ему в руку. Это оказался маленький сине-белый металлический баллончик с пластиковой насадкой. Док протянул его Ольге. Та схватила баллончик не глядя, привычным движением встряхнула, взяла насадку в рот и нажала. На протяжении следующих нескольких жутких секунд она, казалось, вообще не дышала. Разумеется, вся эта суета не могла не укрыться от террористов. При виде баллончика ближайший из них стремительно метнулся к ним, вскидывая автомат… - Это лекарство! – Док поднялся навстречу, закрывая собой Ольгу и поднимая руки в мирном жесте. - Сидеть! – рявкнул тот, замахиваясь на Дока прикладом. Дальнейшего Ольга не запомнила; немного придя в себя, когда воздух снова начал поступать в ее легкие, она обнаружила, что полулежит в кресле, а Док пытливо всматривается в ее лицо. - Что это было? - Астма, - коротко ответила девушка. - И с каких пор с тобой так? – сочувственно спросил Владимир. Сам он мог похвастаться отменным здоровьем (боевые ранения – не в счет), так что о том, как живут люди с хроническими заболеваниями, он имел только приблизительное, основанное на давнем совместном проживании с бабушкой-гипертоником, представление. Но то была бабушка, человек пожилой… - С детства. Док внезапно подумал, что жизнь этой девушки тоже своего рода непрекращающаяся война – с собой, с болезнью, с нехваткой денег, с обстоятельствами… Он уже знал, что она росла без отца, в старших классах пыталась устроиться на работу, раздавать рекламные листовки, но работодатель попался нечестный, и из заработанной суммы она получила от силы половину; что, окончив институт, она некоторое время трудилась лаборантом на той кафедре, где защищала диплом, а потом решила все же поступить в аспирантуру, совмещая при этом учебу и работу; теперь к этой картине добавилась еще одна деталь. Страшная болезнь, с которой она вынуждена была сосуществовать. Учиться, работать, жить, зная, что ее собственный организм в любой момент может дать сбой, сломаться, подвести... все равно что постоянно держать в руке гранату с выдернутой чекой, подумалось капитану. Но вместе с чувством жалости и сострадания пришло к Доку и осознание одного немаловажного факта. - Почему?! – чуть ли не закричал он. – Ты знала, что у тебя такой диагноз, но все равно осталась здесь? Тебя могли освободить вместе с теми людьми! - Ну и как я доказала бы, что больна? – нахмурилась девушка. – На лбу у меня это не написано… до тех пор, пока не начался приступ, по крайней мере. Не повышай голос, пожалуйста. Ты же сам учил меня не привлекать к себе лишнего внимания… Кроме того, - продолжала она тихо, - за всю свою жизнь я твердо усвоила одно: как бы тебе не было плохо, всегда есть тот, кому еще хуже, чем тебе. Обескураженный Док не нашелся, что ответить на это.

***

Это же время, оперативный штаб

Дверь отворилась, и из помещения, где проходило очередное экстренное совещание, вышел генерал Свирин. Вид у него был усталый и сумрачный. Измученный долгим ожиданием, Клим встал навстречу непосредственному начальству. - Решение принято. Нет, - с ходу отрезал Свирин, увидев, что Клим готов снова повторить ту просьбу, которая не сходила с его уст на протяжении всех этих суток. – Я понимаю, конечно, что у тебя в данном случае свой интерес, но в этой операции ты и твои ребята участвовать не будете. Это работа штурмовых отрядов, ребята они сработанные, так что нечего нам в чужой монастырь со своим уставом лезть и под ногами у них путаться. - Значит, все-таки… - конец фразы его собеседника повис в воздухе. - Бандиты не установили сроков исполнения своих требований. Следовательно, их подлинная цель – скорее всего устрашить, запугать… Даже если мы уступим их требованиям, никто не гарантирует, что они отпустят людей. Решение принято. Лилину с ребятами удалось вывести из здания представителей наиболее уязвимых групп населения. На рассвете они планируют приступить к штурму.