Ангел-хранитель

Телефон звонил требовательно, настойчиво. Знакомый рингтон достиг все-таки сознания спящей девушки, та протянула руку – все еще в полусне – и нажала “прием”. - Алло? – хрипловатым спросонья голосом произнесла она, близоруко щурясь на стрелки настенных часов. – Да, разбудила… а сколько времени? Сколько?! Ну ничего, мне все равно уже пора вставать. Так что ты даже очень кстати позвонила. Заспалась я сегодня что-то, так и до самого концерта проспать могла. Ну ты же знаешь, последние недели из меня всю душу вымотали… Что? Насчет концерта и звонишь? Не сможешь пойти? Ну вооот, обидно как… Ясно, ясно… Нет, что ты, конечно, не обижаюсь… Спасибо, что заранее предупредила. Ладно, потом созвонимся. Ага, пока… Собеседница дала “отбой”, девушка положила сотовый обратно, привычным движением взяла с прикроватной тумбочки очки, надела их, затем нехотя села в постели и мрачно уставилась в никуда. После этого утреннего звонка настроение сразу испортилось. Нет, Ольга не сердилась на свою ветреную подругу – привыкла уже за все эти годы к ее переменчивому нраву. И все же за концерт было обидно – в кои-то веки собрались вдвоем на какое-то мероприятие, и вот, пожалуйста. Самое главное, лишний билет пристроить совершенно некуда. Наташка была самой близкой подругой Оли. Да, говоря откровенно, не только самой близкой, но и единственной... Ольга частенько назвала себя «неудачницей». Посудите сами: двадцать семь лет, аспирантка филологического факультета, друзей, кроме пресловутой Наташи, нет, личная жизнь принесена в жертву науке. За все годы – ни одного нормального свидания. В бытность свою сначала школьницей, а затем – студенткой, аспиранткой, Ольга ставила перед собой только одну цель: учиться как можно лучше. Как результат – серебряная медаль, диплом с отличием и… подорванное здоровье. Зачем, спрашивается, нужно образование такой ценой? Все очень просто: Ольге приходилось рассчитывать только на себя. Зато она смогла абсолютно самостоятельно поступить в университет, хотя все – даже родня – в один голос предрекали провал. “Куда вы лезете – без денег и без блата?”, “Идите лучше в училище документы подайте…” Чего только не наслушалась бывшая школьница в напряженные дни вступительных экзаменов. Но, вопреки всему, поступила все-таки на бюджет. Иначе и быть не могло, лишних денег в семье не водилось – отец оставил семью, когда Оля была еще первоклашкой, а мать работала медсестрой в больнице. Сегодня, кстати, мать дежурила в ночь, поэтому пойти на концерт с ней тоже не получалось. Сама же Ольга накануне до поздней ночи возилась с кандидатской, что-то дописывала, правила, решив поработать подольше, чтобы освободить следующий день для отдыха, вот и заспалась сегодня. На горизонте маячила уже предзащита, а там и до защиты недалеко, научный руководитель девушке достался строгий, а сама Ольга была ответственной до педантичности. Ольга встала с постели и подошла к большому старинному трюмо с зеркалом, доставшемуся в наследство от бабушки. Зеркало отразило заспанную девушку с всклокоченными после сна русыми волосами, которой никак нельзя было дать полных ее лет. Ольга всегда выглядела моложе своего истинного возраста. Студентка начальных курсов, да и только, а не без пяти минут кандидат наук. - Вот возьму и не пойду никуда, раз так… - угрюмо сказала Ольга. Отражение смотрело на нее укоризненно. Девушке моментально вспомнилось данное ею самой себе обещание. Дело в том, что Ольга ужасно досадовала на себя за свой замкнутый нрав. И в этот Новый год под бой курантов она дала себе слово как можно чаще выбираться на люди. Почти целый год держалась, а тут, видите ли, раскисла от того, что Наташка не сможет пойти. Не давши слово – крепись, а давши слово – держись… Что же, решено – на концерт она пойдет в любом случае. Ольга вздохнула – что же, так хотя бы получается какая-то определенность – и поплелась в ванную.

***

Осень в том году никак не желала уступать дорогу зиме. Уже ноябрь приближался к своему логическому завершению и вся листва с деревьев давно опала, но надоевшая слякоть, невзирая на все природные и календарные сроки, по-видимому, не собиралась сменяться первым морозцем. Ольга, ежась в своем стареньком пальто от промозглой питерской сырости, которая, казалось, пробирала до костей, бежала от остановки автобуса к ярко освещенному зданию филармонии. Здесь она была давным-давно, еще школьницей, а с тех пор прошло немало лет, к тому же в здании только-только завершился масштабный ремонт. Каблучки демисезонных полусапожек звонко простучали положенное количество ступенек вверх, на высокое крыльцо. И там, у самого входа, девушка задержалась на мгновение – до ее слуха донесся раздраженный женский голос. Ольга с неудовольствием обернулась. Пришла, называется, насладиться классической музыкой! Ссорилась, как выяснилось, молодая пара. - … ты не представляешь себе, КАК мне все это надоело! – выкрикнула привлекательная брюнетка, ее глаза метали молнии. Спутник женщины, светловолосый, крепко сбитый широкоплечий мужчина в черной кожанке, что-то негромко и примирительно говорил ей. Он, казалось, не был настроен продолжать ссору и, напротив, всеми силами старался потушить разгорающийся пожар. Ольга пожала плечами и, обеими руками отворив тяжелую дверь, нырнула в уютный теплый холл. Пара, продолжая выяснять отношения, последовала за ней.

***

Этот культпоход не задался с самого начала. Марина, как водится, все еще наводила красоту в своей комнате, в то время как он, уже полностью одетый и готовый к выходу, скучал в прихожей. Когда, наконец, женщина выпорхнула из своей комнаты, оставляя за собою в воздухе практически неуловимый шлейф изысканных тончайших духов, времени оставалось в обрез. На своем верном «Харлее» он домчал бы их до нужного места за считанные минуты, но как можно было предложить в качестве средства передвижения мотоцикл даме в вечернем платье? Пришлось ехать на такси, причем шофер как будто специально выбирал улочки поуже и то и дело норовил застрять в пробках. Затем на полпути выяснилось, что он забыл билеты там, куда сам же их и положил, - а именно в зале, на полке книжного шкафа. Разумеется, за билеты отвечал он, как мужчина, - Марина как женщина предпочитала не забивать себе голову подобными мелочами. Пришлось разворачивать машину и возвращаться, что, как известно, к хорошим приметам не относится. Первое отделение прошло спокойно – Марина целиком погрузилась в свою обожаемую классическую музыку, он же, слегка скучая, лениво посматривал по сторонам, по старой привычке примечая для себя всякие мелочи. Обратил он внимание и на худенькую, как тростинка, девушку, сидевшую через одно место от него. Складывалось впечатление, что оно предназначалось для кого-то, с кем девушка планировала сюда прийти, да не получилось – она то и дело с досадой поглядывала на пустое кресло. В антракте публика толпой повалила из зала, направляясь в сторону буфета, туда же двинулась и уже хорошо знакомая нам пара. Марина была вне себя от восторга, чувства переполняли ее, она готова была делиться ими с любимым, с соседями по залу, со всем миром… как вдруг ее лирическое настроение было грубо прервано. Мобильный телефон в кармане черной кожанки проиграл знакомую мелодию, которую женщина ненавидела всей душой. Этот рингтон означал, что ее спутник жизни, в миру известный как Владимир Вяземский, но куда чаще отзывавшийся на позывной “Док”, снова срочно потребовался кому-то из его коллег. - Извини, я на минуту, - бросил он, отходя в сторону; она успела еще расслышать, как он произнес в трубку совсем другим, собранным и внимательным тоном: - Да, Клим, я слушаю. Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения Марины. И, стоило капитану повесить трубку, как на него обрушился тайфун с женским именем. - Неужели хоть раз, - дрожащим голосом начала Марина, - хотя бы один-единственный раз ты не можешь оставить эту чертову трубку дома? Хотя бы на один вечер забыть про свою проклятую работу и посвятить время мне? “Началось…” - вздохнул про себя Док. И сделал попытку успокоить свою подругу. - Марина, Мариночка! Только не заводись. Мы с тобой уже сто раз это обсуждали. Да, все это нелегко. Но такая уж у меня работа. - Работа – у тебя, а страдать приходится мне! – выпалила Марина, яростно сверкая темными глазами. – Мало того, что каждый раз мне приходится трястись – вернешься ты с задания живым или нет – так еще и не дай Бог кому проговориться, кем работает мой молодой человек! Тайна за семью печатями! Док в который раз позавидовал Хрусту, чей начавшийся при столь пикантных обстоятельствах роман бурно развивался и грозил закончиться свадьбой. Увы, подругой спецназовца могла стать только женщина определенного склада, уважающая выбор своего суженого, терпеливая, самоотверженная… Лена оказалась именно такой. Терпеливо ждала Хруста с заданий, просиживала сутками в больнице, когда тот был ранен, не роптала на судьбу, что свела ее со спецназовцем, а, напротив, с гордостью несла свой крест подруги военного. С Мариной Док познакомился на одном из семейных праздников, она была дочерью старинных знакомых его родителей. Как выяснилось впоследствии, в Москве она тоже только гостила, а работала в Питере. Родители, втайне обеспокоенные холостяцкой жизнью единственного сына, этот роман одобрили. Впоследствии капитан не раз задумывался о том, что неспроста Марина была приглашена на тот праздник… Эффектная, знающая себе цену женщина из тех, на кого оборачиваются все без исключения прохожие, истинная королева, обладательница двух высших образований, работающая в престижной фирме, она, как вскоре понял Док, была убеждена, что мир вращается вокруг нее одной. Начавшись с мелких разногласий, трещина между ними исподволь росла и становилась глубже, и к этому вечеру, хотя Док и боялся признаваться в этом даже самому себе, их отношения висели на волоске. Собственно, и приглашение на концерт прежде всего являлось попыткой примирения. - Разве ты не мог ради концерта классической музыки одеться поприличнее, сменить свою драгоценную кожанку на что-нибудь более подобающее обстановке?! Док угрюмо молчал, зная, что Марине нужно просто выплеснуть то, что на душе накипело. Обычно надолго ее запала не хватало, уже через пару минут она, как ни в чем не бывало, уже снова улыбалась и шутила – это ее свойство всякий раз вгоняло капитана в оторопь. Но на сей раз привычная ситуация пошла по незапланированному сценарию. - С меня хватит! – выпалила женщина. – Между нами все кончено! Она развернулась так резко, что подол длинного вечернего платья взметнулся чуть ли не до колен, и решительно зашагала к гардеробу. Каблучки ее изящных туфель цокали по мраморному полу решительно и непреклонно. Ее покинутый спутник некоторое время смотрел ей вслед, а затем тоже развернулся… и направился совсем в противоположную сторону. А именно к дверям концертного зала. Док, как все мужчины, терпеть не мог женских истерик и слез. При виде них боевой офицер терялся и сам ненавидел себя за это. Ситуация складывалась такая, что и расставаться вроде жалко, и вместе уже никак… Он ни за что не стал бы винить в чем-то Марину, нет. Просто она никогда не смогла бы принять тот образ жизни, который был определен его службой. Просто она была человеком из другого мира. Сейчас ему как никогда остро требовалось собраться с мыслями. Привлекательный полумрак зрительного зала показался ему самым подходящим для размышлений местом.

***

Во время антракта Ольга не стала никуда выходить. Удобно откинувшись на спинку мягкого кресла, она с удовольствием разглядывала огромный зал, стройные ряды кресел, обитых бордовым бархатом, причудливую лепнину на белоснежном потолке, люстры над головой – все в каскадах сверкающего хрусталя. Сейчас, когда в ее душе еще не отзвучала прекрасная музыка, все печали и невзгоды отошли на задний план, жизнь была прекрасной и удивительной, и казалось ей, что ничего невозможного в мире нет. Вот захочет она – и взлетит вверх, под эти белоснежные своды… А пока что она сидела, улыбаясь незнакомым людям, и эти люди улыбались ей в ответ. Все они, совершенно незнакомые друг другу, были сейчас одной большой семьей, и сплотила их музыка. Не укрылось от Ольги то, что ее соседями оказалась та самая пара, ссорившаяся на улице у входа в филармонию, а также то, что они куда-то вышли вдвоем, а назад вернулся только мужчина. Можно было бы предположить, что женщина задержалась где-нибудь, - в дамской комнате, например, - но мрачный вид ее спутника свидетельствовал о том, что ссора перешла во что-то более серьезное. Ольге стало неловко, словно она сунула нос во что-то очень личное и не предназначенное для посторонних глаз. Она поспешно отвела взгляд. Но тут очень кстати свет в зале стал медленно тускнеть, припозднившиеся слушатели заторопились по своим местам. Началось второе отделение. Никто не понял, что происходит, когда на сцене перед музыкантами появилась высокая фигура, с ног до головы закутанная в черное. Фигура подняла над головой автомат и дала очередь в недавно побеленный потолок. Посыпалась штукатурка. Разогнавшийся на быстрой мелодии оркестр замолчал практически сразу. Только какая-то одинокая скрипка еще пару секунд пела среди воцарившейся жуткой, противоестественной тишины, а потом резко смолкла, напоследок немелодично взвизгнув, словно издала предсмертный крик – как будто одна из пуль, ушедших в потолок, попала в нее. - Никому не двигаться! – с сильно выраженным южным акцентом рявкнула фигура в черном. – Это захват! А из-за кулис и по проходам между рядами в зал хлынули новые фигуры - словно кошмарные тени из бредового видения. В зале вспыхнул свет. - Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, - выдохнул сосед Ольги.