Ангел-хранитель

“Все это неправда, неправда! Этого не может быть!” – кричало ее сознание. “Это сон, это сон, это сон…” – стучало в висках в такт бешеным ударам сердца. Вот сейчас прозвенит будильник, она откроет глаза, и все окружающее растает в сереньких предрассветных сумерках. Но нет, увы, приходилось поверить в то, что все это – невероятное, леденящее кровь, невозможное – происходит на самом деле, с ней, здесь и сейчас. В следующее же мгновение сомнений в реальности происходящего больше не осталось. - Слушайте, вы! – хорошо одетый мужчина средних лет, сидевший на одном из первых рядов, решительно поднялся с кресла, и его голос пронзил воцарившуюся мертвую тишину. – Пошутили, и хватит. Что за идиотские шутки, вы знаете, КТО я? Вставай, Мария, - решительно сказал он хрупкой женщине, очевидно, своей жене. Та с глазами, полными ужаса, сидя в соседнем кресле, вцепилась в его рукав и, судя по тому, как двигались ее губы, шепотом умоляла супруга не горячиться. – Мы уходим. - Ты, кажется, не понял, - фигура на сцене вскинула автомат. – Сейчас все будет понятно. Автомат рявкнул один-единственный раз, словно огрызнулся. Зал моментально взорвался воплями ужаса и женским плачем. Мужчина, раненый в бедро, упал в свое кресло. Он схватился за ногу, кусая губы; его лицо посерело от боли. Даже на расстоянии Ольге, пребывавшей в полубессознательном состоянии, было видно, как из раны струилась алая кровь, просачиваясь между пальцами и стекая на пол. - В следующий раз, - лаконично сообщила фигура, - пристрелю, как собаку. Есть здесь врач? – гаркнул предводитель террористов в зал. Спустя почти минуту напряженного молчания в противоположном конце зала поднялась с места пожилая женщина, она, дрожа, смотрела на человека в черном. – Оказать ему помощь, чтоб не сдох раньше времени. Ольга отвернулась, чтобы не видеть, как несостоявшемуся герою будут делать перевязку, она и так с трудом выносила вид крови – это в свое время стало едва ли не решающим аргументом против поступления в медицинский институт. И практически уткнулась лицом в черную кожанку, с которой странный сосед не пожелал расстаться даже в концертном зале. Сидевший через одно кресло от нее мужчина во время всей этой суматохи пересел поближе к ней. - Чувствую, нам всем в такой ситуации нужно держаться вместе, - произнес мужчина в ответ на недоумевающий Ольгин взгляд глубоким бархатным голосом. Только сейчас девушка в полной мере рассмотрела своего соседа. Не очень высокий, крепко сбитый, - «За таким – как за каменной стеной», - вдруг ни к селу, ни к городу подумалось Ольге, - светловолосый, с темно-серыми глазами – они уверенно встретили взгляд испуганных карих глаз девушки. Что-то в его облике показалось Ольге странным, и лишь спустя несколько мгновений она поняла, что именно. Мужчина, в отличие от всех остальных в зрительном зале, не казался испуганным. - Как Вас зовут? – поинтересовался мужчина. - Ольга, - шепнула девушка, затравленно озираясь по сторонам. - Очень приятно, - кивнул мужчина, слегка улыбнувшись, но его глаза при этом остались серьезными. – Владимир. - Взаимно. - Можете позвонить родным и попрощаться, - прозвучало со сцены. – Сейчас, живо, пока мы разрешаем. На ее телефоне закончились деньги, а она, разумеется, забыла пополнить счет. Да если бы даже деньги были… ну или можно попросить у кого-нибудь телефон, хотя бы у этого Владимира. Ольга представила, как сейчас наберет давно выученный наизусть номер… и скажет что? «Привет, мам, только ты, пожалуйста, не волнуйся, нас взяли в заложники?». Но у нее же слабое сердце… Она и так скоро сама все узнает из новостей по радио или телевидению. Что лучше – услышать такую весть от единственной дочери или от посторонних людей? Ольга так и не смогла сообразить, что же лучше; мысли ее прыгали и метались, путались и обрывались, и она была не в состоянии прийти к какому-либо решению. А какой-то частью сознания Ольга все-таки надеялась на то, что ситуация как-нибудь разрешится сама собой. Владимир же деловито достал мобильный, набрал номер и оживленно выкрикнул: - Алё, бабуль?! Показалось Ольге или нет – у нового знакомого внезапно прорезался типично рязанский говорок? На другом конце города Клим чуть не выронил свою телефонную трубку. - Какая я тебе «бабуля»? Док, ты что, пьяный или это у тебя шутки такие? - Нет, я абсолютно серьезно. Нас в плен захватили на концерте. Шутить подобным образом Док не стал бы. А судя по голосу, несмотря на несерьезный, даже дурашливый тон, капитан был абсолютно трезв. Клим вспомнил – Док на днях говорил, что собирается вести свою девушку на концерт классической музыки. Все сходилось. - Сколько их? – уже совсем по-другому – сухо и деловито – спросил Клим. - Если со мной чего случится, - вещала трубка, - не забудь Витьке книги вернуть. Их впереди на подоконнике пять, на стеллажах вдоль комнаты десятка два и еще в глубине комнаты невесть сколько. «Что за вздор он несет?» - Ольга покосилась на странного соседа. – «Неизвестно, выйдем ли мы отсюда живыми, а он о книгах беспокоится…» На сцене – пятеро, по бокам как минимум двадцать и еще за пределами зала, сколько – неизвестно, но наверняка есть, перевел для себя Клим. - Понял. Док, только не наделай глупостей. Мы постараемся вас вытащить. В трубке раздались короткие гудки, Клим нажал “отбой” и моментально набрал номер генерала Свирина. Док же по первому требованию беспрекословно отдал телефон черным фигурам. Всю службу, которую мог, верный мобильник ему уже сослужил. Оставалось надеяться на то, что Клим все понял правильно.

***

Если на земле можно увидеть ад – то, вне сомнений, это был он. Плач и крики, стоны и ругань, и зловещие фигуры, до глаз закутанные в черное, царившие надо всей этой бездной ужаса подобно ангелам смерти. Док перевел взгляд на свою юную соседку. Девушка была бледна, как полотно, она изо всех сил сжала обитые бархатом ручки кресла, словно это могло ее спасти. Ее постоянно нужно чем-нибудь отвлекать, а то девчонка, чего доброго, сознания от страха лишится или, что еще хуже, в истерику впадет. Капитан внимательно присмотрелся к залу – как ведут себя люди, что, по всей видимости, террористы позволяют, а чего не потерпят… Абсолютной тишины не было. Кто-то приглушенно всхлипывал, кто-то перешептывался с соседями вполголоса… Отлично. По всей видимости, это пока не возбраняется. - Давайте на «ты», здесь не до церемоний, - в попытке возобновить беседу негромко предложил Док самым непринужденным тоном, на который был способен. Девушка, поколебавшись, кивнула. - Расскажи мне что-нибудь о себе. Ну вот… - Док лихорадочно соображал. - Что ты любишь, к примеру? - Поэзию Серебряного века. Готовить. И классическую музыку, - так же тихо ответила она; ее губы искривились в горькой усмешке. Вот куда завел ее последний пункт! Ольга поколебалась и задала встречный вопрос: – А Вы тоже любите классику? - Мы же договорились, что будем на «ты», - мягко укорил Док. – Я рок предпочитаю. - А как же… - За компанию, - последовал лаконичный ответ. Ольга вспомнила о женщине, которой посчастливилось покинуть зрительный зал за считанные минуты до захвата, и не стала развивать эту тему. - Учишься, работаешь? – задал очередной вопрос неугомонный сосед. - Учусь… - вздохнула Ольга. – На филфаке. - Первый курс? – со знанием дела поинтересовался мужчина. - Третий год аспирантуры, - вспыхнула Ольга. Настал черед Дока повнимательнее присмотреться к собеседнице. Полное отсутствие какой бы то ни было косметики, рыжеватые волосы схвачены на затылке в обычный «конский хвост», глаза кажутся еще больше за стеклами очков. Лет восемнадцать - девятнадцать на вид от силы, не больше. Только вот взгляд не соответствует обманчиво юной внешности – взгляд взрослой, многое повидавшей женщины. Не мудрено, что все принимают ее чуть ли не за выпускницу школы – внешность обманчива, истина скрывается в глазах, а вот в них-то мы, как правило, и не удосуживаемся заглянуть. Сосед, казалось, несколько смутился. - Простите, - пробормотал он, в замешательстве позабыв о своем же предложении общаться на «ты». – Вы просто очень… - Молодо выгляжу, - уже спокойно закончила девушка. – Мне все так говорят. И, кажется, мы договорились друг другу тыкать. А ты где работаешь? - По образованию я историк. А работаю… - Владимир словно бы замешкался на мгновение, а потом поспешно произнес: – Бухгалтером. Ну знаешь, минус один, минус два… Ольге показалось, что он чем-то немного смущен. Но чем именно, допытываться она не стала, и списала это на промашку с неверно определенным возрастом. - Почитай мне стихи, - внезапно предложил сосед. - Что? – Ольге показалось, что она ослышалась. - Ты же филолог, верно? Вот и почитай мне какие-нибудь стихи. Что угодно, лишь бы продолжалась беседа… - Здесь? Сейчас? – она смотрела на него с ужасом, как на сумасшедшего. – По-моему, это не самое подходящее место, чтобы… - Почему же нет? Надо же нам как-то время скоротать… А заодно и помочь новой знакомой хоть как-то отключиться от окружающего ужаса. - Ну… - она прерывисто вздохнула. – Ну, хорошо. Анна Андреевна Ахматова. “Смятение”. Сначала Док слушал невнимательно. Стихов он не читал и не понимал их, но была в этих строках какая-то удивительная сила, какой-то непонятный цепляющий надрыв.

… Десять лет замираний и криков, Все мои бессонные ночи Я вложила в тихое слово И сказала его — напрасно. Отошел ты, и стало снова На душе и пусто и ясно.

Почему она выбрала именно это стихотворение? Не Пушкина или Лермонтова, знакомых всем с детства, и строки которых, казалось бы, должны первыми прийти на ум, тем более в такой непростой ситуации. Ответ напрашивался сам: стихотворение это особенно любимое – возможно, дома у Ольги лежит сборник стихов с закладкой именно на этой странице, - чем-то близкое, тронувшее до глубины души. - Красиво, - шепотом одобрил Док. – Чувствуется, что свою специальность ты не зря выбрала. - Да какая теперь разница? – жарко возразила девушка. – Уже неважно, что было, потому что мы все здесь умрем… - Да выберемся мы отсюда, я точно знаю, - Док изо всех сил старался, чтобы его голос звучал уверенно и спокойно. – Еще внукам своим об этом рассказывать будешь, вот увидишь… - У меня предзащита должна была быть скоро… - ни к селу ни к городу брякнула Ольга. И внезапно ей до слез стало жаль не то своей кандидатской - она так и останется файлом на ее компьютере, который никто больше не включит, - не то убитого на нее времени – ведь можно было, наверное, провести его куда более приятно, да что теперь жалеть… Ольга жалко всхлипнула. Было очевидно, что через секунду последует типичная женская истерика, которых он за последнее время повидал предостаточно. Док, плохо соображая, что делает, быстро протянул руку, обнял девушку и привлек к себе. Та окаменела на мгновение от неожиданности, словно колеблясь – оставить все так, как есть, или начать сопротивляться, но потом с неожиданной силой уперлась кулаками Доку в грудь, высвобождаясь из объятия, отталкивая его от себя. Ее глаза яростно сверкали, бледные щеки вспыхнули румянцем. От подступающих слез не осталось и следа. Нужный эффект был достигнут, хотя результат и отличался от ожидаемого. На какой-то момент Доку даже показалось, что Ольга сейчас закатит ему пощечину. - Что ты себе позволяешь? – бешеным шепотом возмутилась она. – Ты что, с каждой встречной так руки распускаешь? - Тихо, не привлекай лишний раз к себе внимание. По крайней мере, теперь ты разозлилась и перестала думать о смерти, - улыбнулся Док. – Кстати, а прозвище у тебя какое-нибудь есть? Ну, как тебя любимый человек зовет? Друзья? - Нет у меня любимого человека, - Ольга устало вздохнула – так, словно в тысячный раз объясняла непроходимому идиоту какую-нибудь прописную истину. – Друзей тоже почти нет. - Но разве в школе или институте… нравились же тебе мальчики? - А что – мальчики, - фыркнула Ольга. – Да, нравились. И что? Я-то им не нравилась… В классе – дразнили очкариком, заучкой, книжным червем. В университете предпочитают не замечать. Ко мне всегда обращались, только если что-то было нужно. Да и немного у нас было парней, филология – скорее женская специальность. Слушай, а почему ты так подробно меня обо всем расспрашиваешь? Зачем тебе нужно все это знать? Стихи вот еще заставил читать… - Отвлечь тебя хочу, - признался Док честно. – Самое главное в подобной ситуации – в панику не впадать… - А ты сам разве не боишься? – спросила Ольга. Док помедлил с ответом. Боялся ли он? Как и всякий здравомыслящий человек, он обладал инстинктом самосохранения, и чувство страха было ему знакомо. Другое дело – за годы службы он научился контролировать эмоции, в том числе и страх, и не позволял им взять над собой верх. - Любой испугается в подобной ситуации, - уклончиво сказал он. На самом деле чувство страха сплеталось в нем с другим чувством, куда более сильным, - чувством бессилия, от которого буквально сводило руки. Он привык не церемониться с людьми, подобными тем, кто сейчас автоматом грозил со сцены полному залу перепуганных людей, стоял вдоль рядов кресел, пресекая все попытки к бегству, со знанием дела минировал проходы. Разговор с ними, как правило, выходил коротким, - и видеть их Док привык через прицел. Сейчас же он находился среди двух сотен гражданских, без оружия и снаряжения, и это выводило капитана из себя. Только теперь он в полной мере понял, как чувствовал себя Хруст на борту захваченного самолета. Хотя террористов там было в разы меньше… - Сейчас должна появиться группа спецназа и всех нас спасти, - задумчиво проговорила Ольга. Док удивленно посмотрел на нее. – Что? В кино всегда так бывает… - В кино? – переспросил Док с недоумением. - Ну я же не только стихи читаю, - девушка слегка улыбнулась, впервые за весь вечер. – Иногда и фильмы смотрю. Особенно нравились ей сериалы о военных – сильных и смелых людях, людях чести, и она пыталась вопреки тому, что видела вокруг каждый день, убедить себя в том, что такие люди действительно существуют. - Ты что, совсем телевизор не смотришь? - Думаешь, в спецназе служат супергерои? – настал черед Ольги поднять на собеседника недоумевающие глаза. – Поверь мне, то, что показывают в фильмах… одним словом это - фильмы. На самом деле служба в спецназе – работа. Тяжелая. Не всегда приятная. И выполняют эту работу люди. Да, они многое знают и умеют. Но, к сожалению, и они не всесильны… - Откуда бухгалтеру знать такие тонкости? – сощурилась Ольга. - Просто я соврал. Я не бухгалтер, Ольга, - неожиданно даже для себя произнес Владимир. Он непроизвольно покосился на ближайшего террориста – не слышит ли тот. За долгие годы службы Док привык к тому, что его работа – это информация под грифом “секретно”. Привык выкручиваться, уходить от ответа, выдумывать что-то на ходу, когда незнакомые люди задавали ему этот неудобный вопрос о его профессии. А сейчас… сказал «а», так говори и «б», как говорится. - Да, я один из них, - и он сам удивился тому, как просто оказалось сделать это признание. – И, как видишь, все мои знания и опыт бесполезны сейчас, когда вокруг превосходящие силы противника. - Этого не может быть, - прошептала Ольга. – Этого не может быть… И тут же поняла, что – может. Ей об этом сказали и уверенный взгляд собеседника, и его осанка – такая выправка может быть только у военного, как только она раньше этого не замечала? – и то, что он, по всей видимости, не испытывал страха, тоже получило свое логичное объяснение. - Я не супергерой, Оля, - продолжал Док. – Но я клянусь, что сделаю все, что от меня зависит, чтобы ты вышла отсюда невредимой. Ну и насколько я знаю своих коллег, они прямо сейчас пытаются найти способ вытащить всех нас отсюда, - уверенно закончил Док. Он знал, что освобождение заложников – дело непростое и всегда сопряжено с огромным риском, но не хотел лишний раз пугать Ольгу. Он по привычке определил стоящую перед ними задачу, она была и простой, и трудновыполнимой одновременно – выжить.