Общими усилиями

— …Нет, здесь нужны чуткие руки хирурга, — прогремел Гаруспик, сложив руки на груди. — Твои чуткие руки убивают гораздо чаще, чем дарят жизнь, — возразила Самозванка. — Думай о больном, а не о себе. Он же страдает. — Дайте мне спокойно умереть, — попросил Бакалавр, разглядывая тёмный потолок Машины. Как бы ни различались взгляды на болезнь и методы лечения у врачевателей, им нельзя было обойтись друг без друга, и они это быстро поняли. В степи, лаборатории и заражённых кварталах они искали причину болезни, каждый по-своему, и обменивались информацией с коллегами. К сожалению, никто не застрахован от несчастных случаев; Данковский понял это, когда «поймал» животом нож, пущенный бандитом. Тот быстро пожалел о своём решении, но совершённого это не отменяло: Бакалавр был серьезно ранен и мог умереть от потери крови. Бурах отнёс его на себе в убежище и положил на стол, вытащенный на середину Машины. Тяжёлый дубовый письменный стол, накрытый относительно белой простынёй, выполнял роль операционного стола, а Данковский усердно изображал беспомощного пациента. Он не был таким уж беспомощным, и ему бы хватило мужества прооперировать себя самого — в руки мясника отдавать бренное тело не хотелось, — если бы на головы двух дипломированных медиков не свалилась Клара с предложением испытать чудотворные руки на деле. К досаде девочки, мужчины видели Клару в действии и были согласны с тем, что новоявленная Сабурова может за себя постоять, но что касалось чудес… скажем так, это была очень рискованная рулетка. — Исключено, — заявил Артемий, осторожно отнимая тряпку от раны. — Мы тебя быстро на ноги поставим. — Разумеется, — согласилась Клара, делая руками пассы. Подобная согласованность пугала. — Знаете, мне уже резко стало лучше, — Данковский предпринял попытку побега (насколько вообще возможно сбежать с открытой раной), но был немедленно остановлен Кларой. Бурах звенел бутылками, ковыряясь в саквояже столичного доктора. — Ага, — наконец довольно произнёс он, — снотворное у тебя есть. — Оно не твоё, — вяло огрызнулся Даниил. Его охватывало странное чувство, наподобие транса. — Оно не понадобится, — словно издалека донёсся голос Самозванки. — Менху, умеешь ли ты зашивать тела? Ответа Бакалавр так и не узнал, провалившись в темноту. Когда он очнулся, в Машине никого не было. Даниил осторожно приподнялся на локтях, осмотрелся — убежище никак не изменилось — и сел, ощупывая себя. Раны не было. Он слез с «операционного» стола и подошёл к ящику у кровати, на котором стояла керосинка. Свет пламени выхватил из темноты бледную кожу, окровавленную разорванную рубашку и пальцы, неловко перебирающие по животу. Не осталось даже шрама. Он застегнул плащ, собрал разбросанные по кровати бинты в саквояж и вышел из Машины. На пороге сидели Гаруспик и Самозванка и обсуждали одонгов. — Очнулся, — констатировал Артемий, услышав шаги Бакалавра. — Маньяк и шабнак-адыр. — Всегда рады помочь, — невозмутимо ответил Бурах на «лестную» характеристику. Бакалавр сел на пол, снял плащ и укрыл Самозванку. Достал из саквояжа бутылку твирина и молча презентовал Гаруспику. Тот хлебнул из горла и пустил её по кругу. Скоро они снова будут по разные стороны баррикад, но пока целители сидели на пороге тайного убежища, и алое солнце играло на бутылке и трёх парах глаз.