Memory is but a magnifying glass

             Их первый поцелуй был чист: лёгкое прикосновение губ, рука, несмело ощупывающая затылок, и, если бы не все обстоятельства, которые к этому привели, Альбрехт мог бы отметить его как непреднамеренный. Тем не менее он не мог и мечтать о таком и пытался насладиться моментом как можно полнее, с дымкой, окутывающей его разум. Он почувствовал, как его сердце начало биться чаще и кровь приливала к щекам, и, Боже, куда деть руки, ноги, голову, рот, всё остальное? Он думал прижаться сильнее, подаваясь вперёд и, возможно, облизывая губы (так ведь это делается в книгах?), боясь, что всё закончится, даже не начавшись.              И тут Фридрих рассмеялся.              Он простодушно смеялся, и Альбрехт мог чувствовать улыбку на своих губах. Он отстранился, явно смущённый, а Фридрих сохранял свою неотразимую улыбку, выжидающе на него смотря. Это был следующий шаг к поцелую, о котором не знал брюнет? Что он, чёрт возьми, должен сделать? Боже, он точно напортачил. Без сомнения.               — Что-то не так? — прошептал Альбрехт, и, вероятно, если бы Фридрих этого не услышал, всё вернулось бы на свои места и ему не пришлось бы тревожиться из-за того, что он неудачник. Фридрих мог бы запросто его проигнорировать.               — Ничего, ничего, — ответил он, качая головой. — Я счастлив.              Он был совершенно прекрасен. Его волосы блестели на солнце, улыбка была яркой, а глаза — живыми как никогда прежде, и Альбрехт, нужно признать, немного завидовал. Совсем немного. Безмолвное разгорающееся восхищение, смешанное с любовью и легкой грустью. Фридрих продолжал быть тем, кем всегда стремился быть, причём без особых усилий. Для пущей ясности стоит сказать, что Альбрехт восторгался им больше, чем самой жизнью, ведь сама по себе жизнь не была такой светлой в большинстве случаев.               — Ты счастлив?              Фридрих промычал в знак согласия, смотря на него с очарованным выражением лица, и Альбрехт мог только сглотнуть и ответить улыбкой, кивая. Это было хорошим знаком, так ведь? Рука Фридриха нежно прикоснулась к его щеке, и он почувствовал вес той ноши, которую они ещё не в состоянии были вынести, и попытался сдержать слёзы, не желая испортить редкий момент близости.               — Тогда я тоже счастлив, — сказал он, позволяя Фридриху провести пальцем по его нижней губе. И это было правдиво, искренне, несмотря на то, что он определённо стал бы намного счастливее, не держа всё в секрете. Но таковы были времена, и он пытался довольствоваться тем, что имел.