Стрекоза

      Марата бежал со всех сил к стене, в надежде, что стража его не поймает. Всего пара метров отделяла его от спасения, когда в ноги Марату влетели ядра на цепи. Стоило его телу коснуться мостовой, как он был схвачен цепкими лапами тройки стражников и связан до состояния личинки.             — Вот ты и попался, урод! — сказал один из стражников, что есть силы пнув бедолагу в живот. От такого обращения тот согнулся и застонал. — Что с ним делать, Жаи?             — Несите его в темницу - там мы найдем ему применение, — ответил он, разворачиваясь в сторону ближайшего отделения, — мое дело сделано, после этого задания вы свободны.       Спустя пару минут Марата был погружен на сделанные из штор и палок носилки. Укачивание клонило парня в сон, несмотря на не утихающую боль в животе и постоянные разговоры стражей. Бедный шовин был так сильно связан, что не мог даже посмотреть на пролетающие мимо дома, чтобы запомнить дорогу.       Несмотря на узкие и петляющие улицы этого города, планировка была достаточно простой, и при базовых знаниях карты Каснардата можно было быстро добраться в любую точку. К несчастью для Мараты, стража должна была знать город как свои четыре пальца.             — Эй, вор — обратился к шовину один из несущих его стражей, — За такой крупный мешок с дерьмом, как ты, нас могут повысить в звании, так что нас ты уже не увидишь, как и весь остальной мир!       Улица залилась громким гоготом, несмотря на позднее время. Но жители не имели права выражать недовольство органами правопорядка, если только это не очень влиятельный житель, что было редкостью для этого района.       Купеческий район города был прекрасен. Разнообразнейший товар, начиная от мелочевки, заканчивая лучшим оружием из далеких стран, привлекал не только толпы зевак и покупателей, но также и работников теневых предприятий. Сегодня Марата должен был украсть прекрасный золотой горн, который привезли по специальному заказу. К горькому сожалению, это оказалась лишь дешевая подделка из золоченой меди - даже камни были не настоящие. Стоило Шовину вылезти из окна, как ветер раскинул шторы, которые зацепили мирно стоящий в углу канделябр. Звон был ужасен, и конечно-же его слышали стражи, как нельзя кстати оказавшиеся возле дома. Все это было слишком странно, чтобы быть случайностью.       Пока Марата размышлял над этим вопросам, стражники привели его в темницу и небрежно бросили на пол, после чего развязали и практически моментально нацепили наручники, прикованные к стене так, чтобы заключенный не мог выйти дальше входной двери. Даже еду тут подавали через окошко - одно из новшеств, которое Правитель ввел, побывав в соседних странах.             — Тут ты и будешь жить, вор, — усмехнулся страж, указывая на Марату пальцем, — И еще раз спасибо, что попался нам сегодня, — Как только страж вышел, обитая сталью дверь за ним захлопнулась, и послышался звук запирающегося засова.       Шовин окинул взглядом помещение, в котором ему предстояло пробыть долгое время. Каменные стены, в некоторых местах покрытые мхом, деревянный пол со следами давно засохшей крови, несколько решетчатых окон под самым потолком. К стенам крепилась одна койка и небольшая полка с парой книг на ней. Им вор и решил уделить внимание.       Беглый осмотр выявил "Историю от Кауг Валинса", "Сборник легенд и сказаний" и одну пустую книгу.       — Дурацкие законы, — прошептал Марата, беря с собой пустую книгу.

***

      Дни миновали за днями. Марата изредка покидал свою камеру под конвоем, чтобы прогуляться по тюремному плацу под присмотром дозорных. Стража этих земель была жестокой, но справедливой - самые тихие и спокойные редко, но все таки получали амнистию. Остальные же отплывали на "объединенный рынок рабочих лап", как сейчас стали называть легальные рынки рабов. Впрочем, условия труда для бывших заключенных немногим лучше, чем прирастание задницы к койке в камере. Это медленное гниение в камере вводило Марату в депрессию. Каждая декада, проведенная в камере, сказывалась на настроении, от чего шовин все больше уходил в себя.       Наконец, пробил его час.             — А ну все к стене! — прокричал один из стражей, которого Марата идентифицировал как Ворчуна, открывая по очереди массивные двери камер.       Вор послушно встал к стенке и позволил стражам вести его под руки по коридорам. Тяжелые цепи не давали даже намека на побег и ужасно сковывали движение. Изредка стража вела его мимо окон, позволяя насладиться пейзажем утреннего Кастарнада. Деревянные дома с каменным первым этажом простирались до заката, настолько велик был город. Порой башни часовен или дорогих имений выныривали из этого океана. По другую сторону коридоров был вид на море, которое было сегодня особенно тихим. Синие волны перекатывались, изредка превращаясь в белую пену. Часто можно было заметить паруса грузовых кораблей, десятками стоявшими в портовом районе города, вплотную примыкавшему к тюрьме. Это было сделано для быстрой транспортировки заключенных из места заключения в трюм.       Марата был не единственным, кого вели из камеры к кораблю - за и перед шовином шли под эскортом убийцы, насильники, взяточники, случайные прохожие и такие как он, работники теневой сферы. Всех можно было отличить по специальным опознавательным знакам, которые известны лишь в группе гильдий. Например, серьга из меди у основания уха была одной из таких "символов" - символ наемных убийц.             «Повезло парню, — думал Марата, — таких обычно убивают на месте. Видимо, он не смог закончить начатое.»       Пока вор осматривал окрестности, всех заключенных подвели вплотную к кораблю. Это был тяжелый грузопассажирский корабль с тремя парусами и несколькими рядами иллюминаторов в отсеке для заключенных. Имя ему было «Дева Орхайя».       Пока Марата шел к кораблю, ему удалось услышать разговор портовых рабочих.             — Я слышал, — говорил первый, облокотившись на бочку, — что недавно один из кораблей был найден без всего экипажа! Корабль был полон - вот что странно.             — Очередные матросские байки, — отмахнулся второй. — Ну не может так быть, чтобы корабль взял и потерял экипаж.             — Да я тебе говорю, что так и есть. Все матросы только это и обсуждают. И это даже не единичный случай!             — А ну заткнулись и начали работать, бездельники! — внезапно крикнул на них капитан, после чего разговоры прекратились, а все стоявшие рядом стали активней имитировать бурную деятельность.       Марата слышал об этом происшествии ранее, но не придавал ему особого значения, считая, что это просто очередная история для запугивания детей. Вдруг шовину стало не по себе - странное чувство упавшей в пятки души. Но он покрутил головой из стороны в сторону, сгоняя наваждение - сейчас ему было не до каких-то там шестых чувств. Через некоторое время вор оказался в каюте с тройкой таких-же братьев по несчастью, как он. Никто не решался заговорить - все были слишком подавлены перспективой стать рабом, потому шовин заговорил первым.       — Так как нам тут сидеть не менее недели, — начал он, — давайте познакомимся. Я — Марата, шовин, ранее успешный вор и знаменитый любовник.       Один из заключенных поднял взгляд на Марату. Его шерсть была темно-рыжей, что выдавало в нем одного из ралинов - воинов по пути судьбы. Его постоянно прищуренные глаза имели ярко-синий цвет, а зрачки были все время сжатыми. Он имел очень атлетическое тело, покрытое множеством шрамов и боевых рисунков.             — Я Фавиу, из ордена Переполненной Чаши, — сказал он с неприкрытой гордостью в глазах, — И я ненавижу измены. Посадили за убийство жены.             — Приятно познакомиться, Фавиу — дружески оскалился Марата, на что воин ответил одобрительным кивком.       Следующим поднял лицо заключенный с белой шерстью и коричневыми пятнами - отметка земледелов, которые носили имя урилнас. Он был слеп, и взгляд его закрытых навечно третьим веком глаз смотрел в пустоту комнаты.       Речь его была размеренной и тихой, так как заключенный был в преклонном возрасте.             — Меня зовут Шелстерн, и, как вы все видите, я слепец. Это проклятие и послужило причиной моему заключению.             — Расскажи нам, — скорее приказал, чем просил Фавиу.             — Хорошо, — повиновался старик, после чего начал, — Все слепые идут по известному им ранее маршруту, когда они еще могли лицезреть окружающий их мир, и путь этот весьма часто бывает опасен. Таков был и мой путь. Однажды я шел на утреннюю кормежку в приют для таких, как я. И в конце пути меня с целью разделяла лишь небольшая улица, какой-то знатный господин ехал на своем скакуне. Но тут его путь преградило мое бренное тело, и, чтобы не совершить ужасный грех, вельможа направил животное в другую сторону, после чего упал с него. Он был так рассержен своим испорченным костюмом, что приказал страже схватить меня и кинуть в самую далекую камеру их темницы. Но я не жалуюсь, — заметил старик после небольшой паузы, — Так я был обеспечен регулярным питанием и мог не волноваться за свою жизнь. Да и я знаю много разных историй, чтобы ублажить слух любого господина, который купит меня на рынке рабов...             — Рынок рабочих лап, — заметил третий заключенный. Как и Марата, третий имел серый с круглыми пятнами окрас - окрас шовинов, отличных торговцев и ученых, — мое имя Иистарн, весьма рад встрече, друзья. Наша доблестная стража застала меня за фальшивомонетничеством, что значит пожизненное заключение и немилость нашего правителя. Ну, раз все мы познакомились, давайте хоть весело проведем это время. А то мы можем не дожить до конца пути, — подмигнул он Марате.

***

      В приятной кампании бывших уголовников дни летели незаметно. Как правило, наша кампания проводила время за рассказом разных историй из их жизни (и не очень) или за игрой в простые незамысловатые игры. Насколько это позволял интеллект Фавиу, зрение Шелстерна, честность Иистарна и изобретательность вора.       Дева Орхайа неслась все дальше по волнам, периодически попадая под легкий, но регулярный дождь, что свидетельствовало о том, что мы прошли половину пути. Иногда кампанию выводили на свежий воздух, чтобы в тесной каюте заключенные не посходили с ума. Практика многих предыдущих партий показала, что иногда необходимо быть добрее к товару, так как тот имеет свойство портиться.       Внезапно Марата проснулся от сильного удара головой о стену. Чертова посудина попала под ужасный шторм и эта постоянная качка не давала заснуть заключенному уже вторые сутки, что нельзя сказать о старике. Вдали были слышны яростные крики и ругань матросов, а также всех тех, кто не желал кормить обитателей морских глубин этой ночью. Да, заключенные помогали своим пленителям довезти их до рынка рабочих лап.       Шовин приподнялся и, сев на лежанку, осмотрел комнату. Фавиу был взят в команду сутки назад, чтобы помогать остальным справляться со штормом, в результате чего без Огненного комната смотрелась более тускло в свете лучины. Оставшиеся двое сидели в кругу о чем-то тихо перешептывались.       Вдруг послышался громкий треск, после чего корабль затрясло так, что лежанка Мараты оторвалась от пола и вместе с вором улетела в потолок. Так же быстро все успокоилось и корабль стал оседать. Ругань и крики усилились.             — Мы тонем, — сказал Шелстерн, еще шире распахивая незрячие глаза.       В ответ на это собеседник ухмыльнулся и в темноте блеснула медь. Ключ! Все это время у шовина был дряной ключ! Но сейчас было не до этого. Пока Иистарн открывал дверь, Марата взял за руку старика и повел прочь из комнаты, следуя за собратом. В коридорах бегали испуганные моряки и счастливцы, которых вытащили из камер для помощи. Никто не обращал внимания на тройку заключенных, бредущих к выходу их тонущего гроба.       Кто-то положил лапу на плечо Марате, заставив того обернуться. Перед вором стоял уставший и мокрый Фавиу с вопросительным взглядом.             — Мы бежим, воин, — ответил Марата, — давай с нами, если хочешь жить.       Оказавшись наверху, заключенные смогли оценить масштабы трагедии. Судно налетело на острый пик, с которого медленно начинало сползать, полностью раздробив нос. Все мигом кинулись к спасительному пику в надежде на спасение, но им не суждено было добраться к скале.       Последним воспоминанием шовина было падение и очень яркий свет со всех сторон...