Я тебя хочу, недотрога

      POV Василиса.       Приехав домой, я, первым делом, начала искать всевозможные энциклопедии, которые были связанные с музыкальными операми, которые объясняли что такое тенор, бас и т.п. В общем, обучающие музыкальным тонкостям книги.       Зачем они мне нужны? Да потому, что одна умная особа, по имени Диана, ляпнула своему новоиспечённому парню, что тоже, как и он, разбирается в музыке. А теперь Василисе спасать положение.       Сложив все пособия, папки и книги в пакет, я убралась в комнате и решила сходить вниз и перекусить. В доме находились я, Елена, Дейла и домработницы. Спускаясь по лестнице в холл, я заметила мужские ботинки, которые отцу или Норту не принадлежали. Они были кожаными, с каким-то золотистым орнаментом по бокам. Я, не став обращать на это ровно никакого внимания, прошла на кухню и, отыскав в холодильнике и помыв яблоко, начала его есть.       Жуя хрустящий и сочный фрукт, я хотела подняться в библиотеку, но моё внимание переключилось на гостиную. Оттуда доносились приглушенный голос Елены. С одной стороны любопытство, которое овладело мной, а с другой — страх. Страх, попасться Елене и стать её жертвой. Застыв на месте с надкусанным яблоком, я с сомнением посмотрела на плотно закрытые деревянные двери и взвешивала все «за» и «против». Второго варианта почти не было, за исключением маленькой проблемки — последствия.       Решительно вздохнув, я ухом приникла к двери в попытке что–нибудь услышать. В висках стучало, сердце бешено билось в груди, будто сейчас я совершала поистине ужасное преступление. Хотя шпионство тоже карается законом. Ладно. Я сосредоточилась на голосах, раздающихся из–за двери. Один был мужской. Хриплый, грубый и низкий, чем–то похожий на шипение змеи. Второй явно принадлежал Елене. Деловой, сладостный и до невозможности льстивый.       — … не такой, — долетело до меня. — Возможно, он и храбрый, но глупый. Идти против дяди — полное безумие.       — Может, моя дочь постарается с ним… эм… подружится? Тогда у него будет слабое место, на которое, в случае чего, можно надавить? - с совсем незаметными нотками страха проговорила Елена. Дейла?       Она готова пожертвовать Дейлой ради какого–то дела? Эта женщина совсем опустилась в моих глазах.       — Не думаю, что это будет нужно. – холодно заметил мужчина.       — Да-да, а как насчёт… — дальше я не могла услышать. Видимо, она начала шептать ему на ухо.       Изнемогая от неизвестности, я прижалась к двери и встала на носочки, наивно полагая, что это поможет. Всё равно ничего не было слышно. Я хотела уже отправится наверх с ничем, но за дверью раздался тихий голос Мортиновой. Обрадовавшись, я стремительно подскочила к двери и, совершенно забыв о яблоке, которое находилось у меня в руке, раскрыла свое присутствие.       Оно с громким стуком ударилось о дверь и покатилось по полу, так как я от неожиданности его выронила. Ужасно напугавшись, я развернулась на сто восемьдесят градусов и лихорадочно начала искать выход из положения. «В комнату не успею, на кухню — тоже», — быстро размышляла я. Сердце уже готово было вырваться из груди, и тут я вспомнила про небольшую лестницу, но было поздно.       Не успела я сорваться с места, как в мою руку впились острые ногти. Вскрикнув от боли, я попыталась вырвать свою руку, но глубина оставляемых ран от когтей мачехи только увеличивались.       Я подняла взгляд на яростное лицо Елены. Она была зла, да что там зла. Он была в ярости: её глаза выражали гнев, недовольство и безмерное зло. От такого у меня по коже побежали мурашки.       — Что я тебе говорила? — прошипела та мне на ухо. — Не лезь не в свои дела, мерзавка.       На глазах наворачивались слёзы. Жгучая боль на запястье ужасно мешала сосредоточиться.       — Я сказала тебе не мешать мне, — ответила она на свой же вопрос. — Но нет. Ты же решила поиграть в детектива. Так теперь получи своё наказание. — с этими словами она надавила на оставленные раны, тем самым причиняя мне просто невыносимую боль. Я, перед этим закусив губу, жалобно замычала.       — Елена, в тебе слишком много темперамента и неуправляемого гнева. — будто сквозь пелену тумана послышался мужской голос.       — Она пыталась подслушать! — вскрикнула она, явно оскорблённая таким замечанием, и выпустила мою руку. Я без сил упала на пол, держась за окровавленное запястье.       — Просто выгони непослушную девчонку из дома. — раздался всё тот же безразличный голос.       — Да–да… Точно. Вставай, и чтобы духу твоего до двенадцати ночи здесь не было. — с этими словами она взяла меня за футболку и, как какого–то котёнка, вышвырнула из дома.       Упав на каменные ступени, я зашипела от боли. Ладони теперь ужасно саднило, да коленку содрала не хило, наверное, а про руку вообще молчу. Еле встав с четверенек, я, пошатываясь, зашагала в тапках вон со двора. Солнца не было, но, как часто это бывает, стояла духота.       «И куда мне идти? Руки–то уже по локоть в крови и болят просто невыносимо. В таком виде только людей пугать» — обречённо рассуждала я. Оглядевшись по сторонам, я убедилась, что слабонервных здесь нет.       В мозгу была только одна идея. Но к нему идти и обращаться за помощью не очень–то и хотелось. А тем временем кровь уже начала капать на футболку. Во рту был неприятный металлический вкус — напоминание того, что слишком сильно закусила губу.

***

      И вот я стою перед металлической дверью и нервно жду ответа на мой стук. Ничего. В глубине души я ужасно разочарована. Дура, ты что, надеялась, что этот прынц придет и спасёт тебя? Снова?       Я в конец разочаровалась в своей жизни. Я вообще никто. Ничего у меня нет. Ни любви, ни гордости, ни характера, ни жизни. Я даже не личность, не индивидуальность. Я никогда не стремилась быть первой, как-то совершенствоваться. Я лишь усердно корпела над учебниками, чтобы исправить какую–либо двойку или тройку, не расставалась с нотной папкой, боялась разозлить или разочаровать отца.       И вот сейчас я сижу на голых ступеньках и плачу от безвыходности, которая накрыла меня с головой. «Надо жить дальше, надо бороться», – главная фраза многих мыльных опер и дешёвых фильмов. А мне не с кем, да и негде. «Да меня тошнит от самой себя!» — сделала я вывод, который, отнюдь, не являлся положительным.       Вдруг позади меня скрипнула дверь, и послышался голос полный усталости:       — Огнева, ты что здесь делаешь? — зевнул тот. Я медленно обернулась и, хлюпнув носом, ляпнула первое, что пришло в голову.       — Природой любуюсь. — Марк удивлённо посмотрел на меня.       Он был одет в простенькие шорты и белую свободную майку. Волосы вместо того, чтобы быть аккуратно уложенными, сейчас были в хаосном беспорядке.       — Не смеши меня. И… и что у тебя случилось? — поднял брови в своей обычной манере он.       — Ну, в общем, можно я у тебя руки обработаю? — встав со ступенек, я показала ему раны на запястье.       — Ни хе… Ничего себе. — удивился Марк.       — Так можно? — переспросила я, переминаясь с ноги на ногу.       Он молча отошёл от двери, освободив мне вход в дом, и я, воспользовавшись этим, зашла. Сняв тапочки и держа руку и на весу, я вопросительно посмотрела на парня.       — В ванной над умывальником. — ответил он.       Я быстро нашла медикаменты и, сделав все необходимые процедуры, обработала эти раны. Марк всё время стоял в дверном проёме и сосредоточенно следил за моими движениями. И, когда закончила отмывать раковину, наконец спросил:       — Кто? — спросил он таким тоном, что у меня побежали мурашки. Я поняла вопрос, но, решив, что ему лучше не знать правды, соврала:       — Поцарапалась.       — Обо что можно так поцарапаться? — сложил он руки на груди.       — О кактус. — я покраснела.       — Врёшь. — прищурился пепельноволосый.       — Марк, давай не будем об этом? — произнесла я, опустив голову.       — Это с семьёй связанно, да? — кивок. — Хорошо. Пойдём в зал.       Зайдя в эту комнату, я заметила кучу листов, каких-то графиков, фотографий. Рядом стоял ноутбуки и четыре кружки кофе. Видимо, он работает над чем–то очень важным.       — Что ты делаешь? — с интересом рассматривая бумаги, лежащие на столе, спросила я.       — Пишу курсовую, которую должен был сдать месяц назад. — потирая переносицу, буркнул он.       Кинув что–то типа «удачи», я отправилась на кухню. Рассматривая содержимое холодильника, решила, что приготовлю яичницу с колбасой. Достав необходимые ингредиенты, я поставила сковороду на плиту и оставила нагреваться.       С яйцами понятно, но вот колбаса, которая уже, наверное, праздновала свой юбилей, никак не поддавалась ножу. Я уже и попрыгала, и навалилась всем весом на него. Но ничего, никакого результата. Только небольшая вмятина. В итоге плюнув на неё, я пожарила обычную яичницу.       На запах пришёл Марк и, увидев, что я раскладываю яичницу в тарелку, сладко облизнулся и сел за стол. В глазах светилась яркие, поистине детские огоньки. Я поставила перед ним тарелку и села напротив.       — Ты не будешь есть? — удивился он.       — Я не голодна.       Тогда он с чистой совестью начал поедать яичницу. Сладостно причмокивая и смакуя каждый кусочек, Марк улыбался мне, и, казалось, этот момент длился вечно. Но вот тарелка опустошалась, и наевшийся парень довольно откинулся на спинку стула и закрыл глаза.       — Давно я так не ел. — протянул он полушёпотом так, что я заёрзала на стуле от смущения.       — Тебе курсовую дописывать. — напомнила я.       — М? — приоткрыл один глаз он. — Да, точно.       Встав со стула, он отправился обратно в зал. А я, помыв посуду и протерев тумбы и стол, пошла вслед за ним…