Кокон

      – Генеральная уборка? – не особо весело произнёс Куроко, видя, что вся мебель в доме укрыта белой тканью.       – Да. К началу года хозяин приказал избавиться от всего лишнего, – поклонился дворецкий, который контролировал весь процесс.       «Совсем забыл об этом. Что ж, придётся вернуться в школу. Или лучше проведать Юкимару?»       – Управляющий, а что делать с этим? – Тецуя увидел, как одна из горничных подходит к дворецкому, держа что-то в руках.       – Ах, это… – печально вздохнул мужчина. – Полагаю, придётся убрать на чердак. Все равно ей никто не пользуется с тех пор как с молодым хозяином приключилось несчастье…       – Постойте, – Тецуя перехватил горничную, которая собралась на чердак. – Это ведь скрипка Акаши-куна, – он узнал футляр. – Совсем запылилась… Ступайте, я возьму её, – забирая инструмент из рук девушки, он невольно улыбнулся.       – Как пожелаете, – ответила она и вернулась к уборке. Тецуя, захватив с собой мягкую тряпочку, отправился вместе со скрипкой в конюшню.       Прошло полгода с тех пор, как Акаши попал в больницу. Он так и не пришёл в себя, находясь всё в том же состоянии. Доктор сказал, что за это время не было никаких изменений, и неизвестно, сколько он ещё пролежит так. Куроко навещал его всего лишь раз и, похоже, был единственным из тех, кто знал Сейджуро. За это время ненависть к нему утихла, парню даже стало жаль своего брата, однако он не видел его так часто, как хотел бы. Интенсивные тренировки, подготовка к экзаменам… Он закончил второй класс старшей школы и благополучно перешёл в третий. Выпускной оказался не за горами, а Куроко абсолютно не знал, что делать после окончания школы.       «Наверное, если бы Акаши-кун был рядом со мной, он бы помог определиться с выбором, – грустно подумал Тецуя, поглаживая Юкимару по морде и подкармливая его сладостями. После того, как Акаши забрали, конь долго болел. Тецуя даже думал, что тот не выкарабкается, однако Юкимару поправился и снова принялся ждать своего хозяина. Может быть, и Акаши также сможет выбраться оттуда когда-нибудь.       – Ты скучаешь по нему, верно? – мягко спросил Куроко, расчёсывая пальцами его гриву. – Наверное, ты единственный, кому Акаши-кун доверял. Я думаю, что был худшим младшим братом. Если бы я не появился в его жизни, сейчас бы он был здесь, рядом с тобой, – юноша тяжело вздохнул и, опустившись в высокий стог сена, взял в руки скрипку, которую принёс с собой. Он осторожно протёр весь футляр, а потом, подумав, что надо убрать пыль и внутри, открыл его.       К самой скрипке он притрагиваться боялся – на его счастье, та была укрыта алой тканью, поэтому не пропылилась. Тецуя уже хотел закрыть футляр, как на глаза ему попался белый уголок бумаги, торчавший из-под обивки.       – Что это? – он потянул за него и достал небольшой листок, сложенный пополам. – Похоже на письмо… – рассеянно произнёс юноша. – Это почерк Акаши-куна, но я не помню, чтобы он когда-либо писал письма. И адресовано мне? – изумился Куроко, видя наверху своё имя.       «Тецуя. Если ты читаешь это письмо, значит, со мной что-то случилось. Скорее всего, я уже мёртв, ведь будь я жив, никогда бы не позволил тебе прочитать это. Спросишь, зачем я это написал? Наверное, потому что до последнего надеялся, что ты хоть немного, но сможешь понять меня. Ты не хотел слышать моих слов, я подумал, что, возможно, ты сможешь увидеть их.       Я никогда не лгал тебе, а сейчас тем более не лгу. Тот вечер стал самым страшным в моей жизни. После матча с Шутоку я случайно увидел вас с Кагами, понял, что ты принадлежишь ему. Тогда мне показалось, что весь мир рухнул – ведь ты больше не мог стать моим. Я бродил по городу, не видя дороги и не ощущая дождя. А потом… столкнулся с Кагами. Сам не понимаю, как это произошло. Он подтвердил мои опасения, сказав, что вы – пара. Я почувствовал, как вскипает кровь в моих венах, как ярость и боль наполняют моё тело. Я готов был уйти, но что-то удерживало меня на месте. Потом мой разум поглотила тьма.       Я не помню, что было дальше, Тецуя, действительно не помню. Я очнулся уже под утро рядом с его телом. Когда я увидел, что он лежит холодный и весь в крови, то ощутил неподдельный ужас. Мне стало страшно, Тецуя, как никогда в жизни. Я хотел вызвать полицию и сдаться добровольно, но моё тело не слушалось меня. К тому же, разум противился: ведь я не помнил, как совершал убийство. Почему убийцей должен быть я? Ведь возможно, что Кагами убил кто-то другой, а я просто оказался не в том месте и не в то время…       Я знаю, Тецуя, я поступил ужасно, спрятав его тело и не сказав ничего тебе, зная, что он твой истинный альфа. Да, это подло, но я надеялся, что после его смерти смогу сделать тебя своим. Те эгоистичные чувства, что родились во мне с первой минуты нашей встречи до сих пор живы. Это они виноваты в смерти Кагами, из-за них я ослеп и потерял себя. Но он не отпускал меня. Кагами преследовал меня каждую ночь и сказал, что исчезнет, когда ты узнаешь правду. Что ж, вот ты и узнал её и возненавидел меня, как я и думал. И ты прав, Тецуя. На твоём месте я сделал бы то же самое. Что теперь будет со мной – я не знаю, но чувствую, что силы уходят с каждым днём. Я хочу избавиться от этих чувств, что причинили столько боли тебе и мне. Будь я альфой, я бы справился с этим, но я не нужен ни отцу, ни тебе. Я буду рад, если ты найдёшь себе другого достойного альфу и жалею лишь, что оставляю Юкимару на произвол судьбы. Пожалуйста, позаботься о нём. Это единственное, о чём я тебя прошу.

Твой брат, Акаши Сейджуро».

      – Акаши-кун… – Тецуя заметил, что буквы начали расплываться перед глазами. Он зажмурил глаза, и пара горячих капель упала на бумагу, размывая чернила. В горле стоял такой ком, что было больно дышать, а воздуха не хватало. Цепляясь за стойло, Куроко поднялся на ноги и, покачиваясь, вышел на улицу, пытаясь вдохнуть полной грудью. Не вышло. Что-то сдавливало его грудь и горло, не позволяя сделать вдох.       Это письмо, наполненное горечью и отчаянием, будто открыло для него нового человека. Странное, теплое чувство начало рождаться в груди. Ощущение чего-то близкого и родного, словно частички себя. Он никогда не видел Сейджуро таким, и если бы это письмо было напечатано, а не написано от руки, Куроко не поверил бы, что его сочинил брат. Всегда надменный и холодный, закрывающий своё сердце ото всех, он открыл его здесь, в этих строках, которые никто не должен был прочесть.       «Значит, он планировал навсегда остаться таким, а эту сторону не показывать никому», – Тецуя снова пробежался влажными глазами по строкам. Письмо написано сразу после того, как вся правда раскрылась. Тогда Акаши был ещё в здравом рассудке. Но как? Как же он пытался избавиться от этих чувств? Превратив себя в безвольную куклу?       «Я должен увидеть его, – тут же мелькнула мысль в голове Куроко. – Должен незамедлительно», – положив письмо в нагрудный карман, он сорвался с места, стремясь как можно скорее оказаться в больнице.       Едва он добрался до палаты, как почувствовал, что тело наполнилось слабостью, а силы куда-то исчезли. Куроко остановился напротив двери и понял, что не может переступить порог. Он не был здесь полгода. На целых полгода оставил Акаши одного. Почему он так поступил? Почему не вспомнил о нём раньше? Из-за того, что ненавидел? Совсем нет. Ненависти уже давно нет в его разуме и сердце. Потому что было некогда? Всегда можно было найти для этого время. Дело в другом. И сейчас, стоя напротив двери, Тецуя понял, в чём.       Он боится. Боится переступить этот порог, увидеть Акаши и столкнуться с прошлым. Боится почувствовать свою вину и опасается ощутить ту боль, о которой смог забыть. Эти полгода вернули его к новой жизни, и теперь было страшно поворачивать время вспять.       Возможно, он так бы и не решился открыть дверь и войти в палату, но судьба взяла всё в свои руки и подтолкнула его.       – Ох… – Тецуя невольно вздрогнул, когда дверь отъехала в сторону, а перед ним возникло удивлённое женское лицо. Куроко попятился назад, рассматривая девушку: та была в бледно-розовой униформе, явно медсестра.       – Вы… посетитель? – неуверенно спросила она, оглядев Куроко с ног до головы.       – Да, я пришёл к Акаши Сейджуро. Он ведь находится в этой палате?       – Всё верно, – кивнула она и отошла в сторону. Тецуя, сделав глубокий вдох, прошёл в палату. Отступать ему теперь было некуда. В больничной палате не было ничего особенного, всё в светлых бежевых тонах. И лишь одно яркое пятно, за которое сразу зацепился взгляд Куроко. Ваза с цветами, стоящая на подоконнике. Это показалось Тецуе немного странным.       – Кто-то навещал его? – подходя ближе к кровати, спросил он и тут же пожалел, что ничего не захватил с собой.       – Да, один молодой человек. Такой высокий со светлыми волосами. Он уже несколько раз приходил. Я подумала, что это его друг, – улыбнулась девушка.       – И больше никто?       – Нет. Это странно: палата и уход оплачены, а близких людей нет, – она снова вздохнула и вышла, закрыв за собой дверь.       «Значит, отец ни разу не навестил его… – опечаленный Тецуя опустился на стул возле кровати. – Хотя я тоже хорош – бросил его буквально на произвол судьбы».       – Акаши-кун… – хрипло произнёс Куроко, робко сжимая его неподвижную руку. Взгляд остановился на спокойном лице и закрытых глазах. Прошло полгода, а ничего не изменилось, будто он видел брата только вчера. Тот так же спокойно спит, не ведая ни о чём…       – Наверное, теперь твоя очередь ненавидеть меня, ведь за столько времени, я пришёл сюда впервые, – он опустил глаза, стыдясь смотреть в его умиротворённое лицо. – Я… я прочитал твоё письмо, – прерывисто продолжил юноша, едва находя в себе силы говорить. – И теперь корю себя за то, что не догадался прочитать раньше. Я забыл о тебе, Акаши-кун, – с трудом признался парень. – Забыл и начал новую жизнь. А твоё письмо вновь вернуло меня к прошлому, и я понял, насколько подло поступил с тобой. Да, ты виноват, но теперь и я виноват не меньше. Наверное, можно сказать, что мы квиты, – горько усмехнулся он и вновь осмелился посмотреть на его лицо. Протянул руку и осторожно коснулся его волос. Затем приподнялся и, склонившись, приложил ухо к груди, не доверяя аппаратам. Было сложно поверить, что Акаши до сих пор жив: он был бледен, а грудь едва заметно поднималась, но стук сердца Тецуя уловил отчётливо.       – Мы с тобой никогда не были братьями в прямом смысле этого слова, просто в один прекрасный момент начали жить вместе. Возможно, поэтому ни ты, ни я не относимся друг к другу, как брат к брату. До сегодняшнего дня я ничего не чувствовал к тебе: для меня ты был чужим, практически незнакомым человеком. А сегодня… я впервые почувствовал, что у меня есть брат, – снова опускаясь на стул, продолжил Тецуя. – Я боялся увидеть тебя и вспомнить о прошлом, поэтому и не приходил. Но страхи оказались напрасными, – парень слабо улыбнулся. – Да, увидев тебя, я вновь вспомнил Кагами, но… уже не так больно рисовать в сознании его образ. Я никогда не смогу почувствовать к другому то, что чувствовал к нему, но все люди разные, и чувства к ним тоже разные. Как нет двух одинаковых людей, так и нет двух одинаковых чувств. Я никогда не доверял твоим чувствам, Акаши-кун, но твои слова заставили меня посмотреть на это по-другому. Я виноват перед тобой, потому что не хотел тебя услышать, хотя ты не раз пытался донести до меня свои эмоции. Тогда все мои мысли занимал лишь Кагами. Я хотел быть рядом с ним, испытывать его чувства, видеть и слышать лишь его. Поэтому мысленно затыкал уши, когда говорил ты. Теперь, когда его нет рядом со мной, я могу лучше понять тебя и более трезво взглянуть на некоторые вещи. Его смерть сделала меня сильнее, и теперь я постараюсь не допустить тех ошибок, которые совершил. Поэтому… – он снова поднялся на ноги и, склонившись над телом Акаши, прикоснулся губами к его лбу.       – Больше я тебя не оставлю, – прошептал Тецуя на прощание. – Просыпайся скорее…