Настоящий ты

I left my best friend Or did they just leave me

За обеденным столом стесняющей дымкой висело молчание. Лина с отсутствующим выражением лица ковыряла овсянку и поливала её мёдом, создавая тонкую золотистую сеточку, расползающуюся по всей тарелке. Её отец, небритый высокий худой мужчина, отрешенно пил чай. Казалось, заварки в нем больше, чем жидкости. Как-то Лина по глупости перепутала чашки и отхлебнула немного из папиной. Вкус потом долго не смывался, помог только шоколад. Клин клином выбивают, как говорится. - Вы никогда не задумывались, почему стол называется именно обеденным? За ним ведь и завтракают тоже, - попыталась развеять обстановку её мать, брюнетка, сохранявшая остатки красоты и осанки покорительницы сердец. Но в ответ удостоилась лишь пары угрюмых взглядов и скептического хмыканья со стороны дочери. За столом вновь воцарилась неудобная атмосфера. В окне отображался серый дождь. Эта была пресловутая ложка дёгтя в бочке меда теплого апрельского дня. Сегодня Лина не опаздывала, но жутко не выспалась после вчерашних посиделок у Эммы, поэтому не замечала ни поведения родителей (хоть она уже и привыкла), ни того, что она надела футболку задом наперёд. - Линочка, дорогая, я понимаю, что ты любишь сладкий чай, но четвертая ложка – это уже перебор, - вывела её из омута неопределенности мать. - А? А, да, извини, - встрепенулась девочка и взглянула на настенные часы с римскими цифрами на циферблате. В свои 16 лет она так и не научилась римским цифрам, поэтому до сих пор определяла время, мысленно заменяя часы на другие, с привычными взгляду римскими цифрами, оставляя стрелки на месте. До приезда школьного автобуса оставалось ещё 20 минут, и проводить их следовало с родителями, которые друг с другом не разговаривают. - Сев, тебе не?.. Ой, то есть, Лина, тебе не кажется, что твой отец должен собираться на работу? – вовремя сообразив, переадресовала вопрос мама. - Для интересующихся скажу, что взял отпуск на неделю. Хочу отдохнуть на страстной неделе, - смотря в окно и не обращаясь ни к кому конкретному, ответил Северус. – Но так как никто не интересовался моими делами уже длительный отрезок времени, то и знать об этом никто не мог, - сказал он, особенно нажимая на слово «никто». Лина ощутила укол совести. Всё-таки в своем стремлении не склониться ни к одной из враждующих сторон, поселившихся у нее в доме она дошла до абсурда, не разговаривая с родителями дальше классического «как дела в школе» и робкого «солнышко, сделай музыку потише». Но и отцовская манера разговаривать её невыносимо бесила. Как будто на приеме у посла, право слово! Видимо, единственный в этом доме, с которым можно поболтать по душам, это Кот, да и то в одностороннем порядке. Попугайчика себе завести, что ли? Гудку подъезжающего автобуса девочка обрадовалась больше, чем благочестивые католики трубам апокалипсиса. Обычно ее раздражало то, что иногда шофер приезжал раньше и у нее не оставалось времени на разные мелочи, но теперь ей даже захотелось от всей души поблагодарить его за то, что тот избавил её от столь бессмысленного провождения времени. Так как жила она почти у самой школы, ей почти всегда приходилось садиться на единственное незанятое место, которое менялось в зависимости от того, кто сегодня не пришел или опаздывал. Сегодня ей повезло – оставалось свободным её любимое место у окна. Можно было надеть наушники и не беспокоиться остаток пути к кабинету. Из нирваны её вытянула Эмма. - У тебя футболка задом наперед. В курсе? – язвительно поинтересовалась та, разглядывая свой идеальный маникюр. Лина всегда преклонялась перед её умением делать нормальный нейл-арт. Её собственные родные огрызки до вчерашнего дня были покрыты малиновым лаком, немного осыпавшимся по краям, поэтому пришлось наложить ещё один слой такого же лака, так что её ногти выглядели как слоёное пирожное. Хорошо, что вчера Эмма взяла ситуацию в свои руки и теперь Лина могла щеголять длинными черными ногтями с узором в виде изящных белых завитков. - Серьезно? – изумилась девушка. - Нет, ну если пришивать бирку к декольте – это теперь тренд, то конечно же нет, - приблизившись к Лине, подруга подцепила бирку и подтянула её повыше, как бы для того, чтобы дать ей убедиться, что она не врет и Лина правда растяпа. - Надо завязывать с однотонными футболками, - протянула та и, развернувшись, побежала в сторону женского туалета.

***

- Теперь нормально? – покрутилась девушка перед Эммой. Френдесса лишь одобрительно хмыкнула, что на её языке означало похвалу III степени. Вообще были еще II (нормально) и I (неплохо). - Ну что, побежали на литературу? Сегодня самостоятельная по биографии Достоевского, а все, что я о нем помню, это, собственно, его фамилия, - заявила Лина, весьма преуменьшая свои способности. Ещё с детства она усвоила, что зависть – это плохо, поэтому прибеднялась по мере своих возможностей. - Ну, я вообще попрощаться зашла, - отвернулась подруга. – Родители недовольны моим поведением и отсылают меня в школу-интернат для одаренных детей. Как думаешь, как бы помягче им намекнуть, что в слове «трудновоспитываемых» они сделали целую кучу ошибок? - И надолго? – только и смогла поинтересоваться расстроенная собеседница. - Лучше спроси, далеко ли. Насчет срока они дали лишь неопределенную формулировку. Дескать, пока не исправишься. - Тогда это точно навечно, - грустно протянула Лина, обнимая Эмму, которая была выше её на добрых четыре дюйма. – А что ж вчера не сказала? - Не хотела портить наши последние посиделки. Сама понимаешь, все эти слёзы, сопли здорово действуют на нервы. - Ну да, а прощание у туалетных кабинок намного лучше, - с нервным хихиканьем заметила русая. Постояв напротив друг друга ещё несколько секунд, всматриваясь в лица, чтобы запомнить каждую черточку лица, девочки взялись за руки и направились к выходу из школы. Военный джип отца Эммы уже поджидал её и поприветствовал Лину коротким гудком. Родители подруги всегда считали её лучшей компанией для их трудновоспитываемой дочери. - Мария! Забирайся, твои чемоданы уже внутри! – высунулся из окна Владимир, майор с русскими корнями. Ещё немного постояв, Лина смотрела вслед машине до тех пор, пока не прозвенел первый звонок.

***

- Что читаешь? – спросила девушка у М, чтобы отвлечься от мыслей про Эму. - Кафку. «Процесс». - Это которая гречневая или которая манная? – насмешливо прищурила глаза Лина. - Это который Франц, - отрезал парень и вернулся к чтению. - Ты чего такой сердитый вообще? Научись не грубить старшим, - педантичным тоном заявила десятиклассница. - И на сколько же ты старше? – с язвительной ноткой в голосе поинтересовался тот. - Если приблизительно, то на полгода, - быстро сосчитав, ответила девушка. - А если смотреть на разницу в росте, то на 15 сантиметров, - прикинув разницу в росте, нашелся М. - Ну уж извините, дедушка, не знала, что возраст можно измерять в сантиметрах, - ядовито заметила Лина. - Может, хватит друг на друга бочку катить, а, Ихлибедих? – повернулась к ним их одноклассница, Элис. - Мы не катим! – одновременно вырвалось у обеих. – Мы так общаемся! - Ага, уже «мы», - довольно подметила черлидерша, возвращаясь к написанию конспекта. - Да я никогда её с собой вместе не считал! - дернулся М, особенно нажимая на «её». - Приду домой, рот с мылом вымою, чтобы больше таких слов не произносить! - поддержала его Лина. Собственно, этот день оба вспоминали неоднократно, когда с ненавистью, когда с ностальгией, когда с простым человеческим сожалением, что нельзя вернуться во времени обратно и надавать себе по щам, одновременно советуя никогда не приходить в школу в этот день.