Ароматы греха

      Порой ложь причиняет самую невыносимую боль на уровне груди, но что поделать, когда иного выхода просто нет?       Хотя, что я говорю? Ха-ха-ха. Выход есть всегда, ну или можно было сказать правду сразу, чем морочить ей голову долгие несколько лет, ведь она заслуживала счастья.       Вот только какой же я урод. Сперва это всё была игра. Игра, в попытках убежать от Скарлет, к которой — так уж сложилось — нет и не было у меня никаких чувств. И, чтобы не обидеть её, я солгал, что есть у меня девушка.       Вот только пришлось в кратчайшие сроки искать эту самую девушку, чтобы меня не уличили в обмане.       И тут пришла она — милое, безобидное, беззащитное, златовласое создание, с большими и честными карими глазами и чуть поалевшими щёчками.       Люси долго стояла, комкала в руках юбку, но всё-таки сказала то, зачем пришла. И она оказалась идеальной кандидатурой на роль моей девушки.       Вот только со временем я начал запоминать всё: её любимое блюдо, автор, тон помады и лака для ногтей, как много юбок и платьев у неё в гардеробе. Узнал и запомнил даже почему последних меньше всего.       Я знал к какой подруге она побежит, если прочитает новую книгу, а к какой пойдёт, если что-то плохое произойдёт в жизни.       Я знал, что когда она волнуется и, одновременно с этим, стесняется, то она начинает лихорадочно смотреть по сторонам, забавно, но очень мило краснеть и, порой, смеяться без конца.       И в такие моменты я, кажется, понимал, за что её толпами окружают парни, ведь, мало того, что она красивая и милая, так ещё и умная, добрая и знает себе цену.       И я всегда знал, что наши чувства несерьёзны, что это всё просто глупости, лепет и вскоре я найду себе кого-нибудь другого, ведь Люси — это не вечность.       И хоть я знал, что всё быстро раствориться в этом странном, чудовищном омуте, я ненавидел, когда к ней кто-то прикасался. Я был готов стереть в порошок тех, кто просто смотрел на неё.       Но больше всего я ненавидел Нацу. Он никогда не упускал момента, чтобы потрогать, посмотреть, понюхать и увести куда-нибудь мою Люси.       Стоп… Мою? Интересно, с каких это пор Хартфилия стала моей? И вообще, зачем мне такая, как она. Такая милая, добрая, умная…       Но я ведь не любил её. Никогда. Да, не скрою, мне нравилось, когда она ночевала у меня. Нет, у нас ничего не было, просто она во время просмотра фильма засыпала, аккуратно положив голову мне на плечо.       Я не любил её, но мне нравилось слушать её голос. Иногда, когда она оставалась у меня, я приносил ей книгу, неважно какую, и просил мне почитать. А иногда она рассказывала истории из своей жизни, а я, слушая их, всё чаще хотел стереть в порошок Нацу или Грея.       И я не любил её, но когда она долго не отвечала на мои звонки, то я нервно мерил шагами комнату, в сотый раз набирая её номер, а когда, после очередного звонка, мой дисплей зажигался сотней огней, я ехал к ней, чтобы увидеть.       Я не любил её, нет, абсолютно, никогда, но противостоять её улыбке было невозможно. А если на её лице не было этой прекрасной улыбки, то я готов был весь мир положить к её ногам, лишь бы её лицо, её глаза, её губы светились счастьем.       Я не любил её. Знал, что всё это не всерьёз, что я однажды уйду, растворившись в тишине нашей (без разницы, её или моей) квартиры. Я ей говорил всегда, где, когда и с кем, но боялся. Боялся, что она заплачет. Больше всего я ненавидел слёзы на её лице.       Я не любил её, но когда её не было рядом, то я ждал её, словно весну после холодов.       Я не любил её…

Я не любил её?