Ароматы греха

      Люси Хартфилия не была красавицей, однако длинные чёрные ресницы, которые обрамляли большие глаза молочного цвета, так мило смотрелись вместе с золотистой чёлкой и немного глупым хвостиком на правом боку, с которым девушка не расставалась. Её губы всегда были приятного розового оттенка и пахли клубникой — заслуга блеска для губ, который всегда был при ней.       Люси Хартфилия была мила. Всегда. Даже в те редкие моменты, когда злилась или была раздражена. Тогда она кричала, надрывая голосок, но это всё равно было мило.       Люси Хартфилия обладала чертами настоящей принцессы из мультфильма: чуткое и доброе сердце, всегда отзывчивая, всегда свежая, всегда милая, всегда, словно рассвет, весёлая.       Люси Хартфилия всегда была в центре компании; в центре событий. Без неё не обходилась и встреча книжного клуба, и шумная вечеринка у кого-нибудь дома.       Шакал же чем-то напоминал животное: тёмно-каштановые волосы с длинной чёлкой, которая прикрывает один его глаз, от чего кажется, что он может немного косить, но на самом-то деле это далеко не так, и юноша прекрасно видит; из головы у него торчат два выступа, которые чем-то напоминают уши; глаз, который видно, сильно выделен чёрным контуром, а зрачки его узкие. Но больше всего в его внешности пугает и отталкивает далеко не выступы, похожие на уши, и уж тем более не узкие зрачки: острые зубы, которые похожи на клыки, все как один, частенько обнажаются.       Шакал обладал дурным характером. Он мог вести себя так, словно вся жизнь сплошной тлен, со скучающим выражением лица издеваться на кем-нибудь, но когда кому-то действительно больно и плохо, то его зубы-клыки видно из-за широкой улыбки.       Милая Люси Хартфилия и близко не стоит рядом с жестоким Шакалом. Она всегда в центре суматохи, а он за всем этим смотрит из тени, придумывая очередной план, как бы подпортить им очередной весёлый вечер.       Шакал не умеет любить, не принимает к себе хорошего обращения. То есть, он просто не понимает, как можно относиться хорошо ко многим, в том числе к таким, как он сам. Шакал не умеет ценить, не умеет делиться. Если он знал, что что-то его, то это только его. Никто не смеет прикасаться даже к его игрушке для издёвок.       Шакал не знал хорошего обращения, а потому, когда с ним впервые заговорила Люси, когда она засияла перед ним белоснежной улыбкой, когда она радостно протянула ему руку, парень лишь закатил глаза.       «Показушница», — решил для самого себя Шакал. Он не знал, что люди умеют ценить других людей, вот только Люси не отступала.       Хартфилия, несмотря на все обзывательства и издёвки со стороны парня, каждый день к нему подходила и здоровалась. Она хотела завести с ним разговор, но тот лишь жестоко отшучивался и язвил, после чего уходил.       Шакал сам не понял, как понемногу стал привыкать к этой назойливой блондинке. Она должна была каждое утро подойти к нему, она должна была каждое утро улыбаться только для него, она должна была протянуть ему руку, она должна была поджать губы в ответ на его язвительный комментарии, она должна была пихнуть его и одним только взглядом плюнуть в лицо.       Должна…       Шакал и сам не понял, как каждое утро специально останавливался в одном и том же месте возле входа в школу, чтобы Люси могла его заметить, чтобы она могла к нему первому подойти и, протянув руку, сказать: «Доброе утро, Шакал».       Вот только он не учёл одного. Люси никогда и ничего не должна. Со временем её доброжелательные попытки подружиться с главным задирой увенчались тем, что её друзья попросту стали давать ей советы и просить, чтобы та больше не проводила с ним время. Вот только Шакал не учёл одного: Люси больше не обладала ангельским терпением и той милой улыбкой, которая его всегда так раздражала, но без которой не мог пройти его день.       Шакал не учёл этого, вот только она перестала даже смотреть в его сторону. Она стала проводить много времени в новой компании, позабыв даже старых друзей. Лаксус — школьный принц — овладел её вниманием. Теперь все улыбки предоставлялись только одному блондинку.       Шакал видел: в ней уже нет того света. Что-то полностью уничтожило те лучи добра и надежды, которые всегда струились вокруг неё. Шакал знал: что-то тут совсем не так. Ну не могла она — девочка-солнце — просто взять и измениться. Шакал чувствовал: он должен как-то вернуть ей бывалый свет.       Теперь-то Шакал понял. Её улыбка, её глаза, её немного обиженный тон — всё это давало ему стимул жить, давало ему жизнь. Всё это заставляло его каждое утро подниматься с кровати, а каждую ночь быстрее засыпать, чтобы пропасть во времени на несколько часов.       Теперь-то Шакал мог сказать с уверенностью: её он не собирается ни с кем делить. Он вернёт её к жизни, избавит от этого принца-придурка и их жизнь вновь вернётся на круги своя.       Он нашёл её на крыше, на самом краю. Она держалась за сетку и беззвучно плакала. Впервые в жизни Шакал видел её слёзы. Ведь она — девочка-солнце — никогда не плачет на публике. Ведь она — девочка-солнце — и в ней больше нет сил, чтобы освещать всем путь. — Если ты прыгнешь, я прыгну следом, — в своей манере произнёс Шакал, когда только обнаружил её там.       Он точно знал, что вернёт её к жизни, вновь заставит цвести и пахнуть, он подарит ей жизнь так же, как и она подарила ему. — Так что отойди от края, Хартфилия. — Убирайся, Шакал, — её голос звучит несколько холодно.       Люси не была готова освещать дорогу всем, но она хотела осветить темноту вокруг одного человека, но тот так жестоко её отталкивал. Она была готова показать Шакалу, что такое жизнь все тёмных барьеров. — Спектакль можно посмотреть и внизу. А видеть тебя здесь я не желаю, — от слёз её голос дрожит, но не кажется менее уверенным. — Ты всегда была чутка туповата, хотя изо всех сил старалась прикрыть это, — доносится ей в ответ, после чего Шакал хватает её и, притянув к себе, вовлекает Хартфилию в поцелуй, который спустя секунд тридцать прерывает. — Я нуждался и нуждаюсь до сих пор в тебе.       Люси послышалось или нет? Только что Шакал признался ей? Тот, кого всё это время любила, но старалась забыть с другим? Тот, кто всё это время нужен был ей? Неужели это не сон? Неужели и наяву она сможет быть с тем, кто ей нужен? — Я помогу тебе найти путь к солнцу, — говорит Хартфилия, как бы давая понять, что теперь-то она точно никуда не денется и будет рядом с Шакалом. И это значит, что два любящих сердца, наконец, смогут быть вместе.

Я не могу любить без тебя, Потому что ты понимаешь меня.