Ароматы греха

Единственное чувство, которое сложно превратить в любовь — это равнодушие. Но заметь, я сказал «сложно», а не «невозможно».

      Люси буквально готова кричать и биться в истерике, гневно кататься по полу и рвать всё на своём пути. Она даже не знала, на что конкретно способна была в этот самый момент, но когда перед ней лежало бледное тело Нацу, украшенное лишь пятнами крови, девушка была уверена, что убийство того, кто сделал это — лишь малая часть всей её мести.       Блондинка сглатывает ком и всхлипывает. Её руки мелко дрожат, губы давно уже искусаны в кровь, а некогда мягкий взгляд карих глаз стал таким пустым и холодным, что невольно хотелось бы сравнить его со льдами северного полюса.       Девушка поднимает взгляд. Она смотрит на Зерефа, который посмел убить, уничтожить, растерзать Нацу. Да как у него вообще хватило наглости, сил и смелости, чтобы сделать это? Она лишь всю жизнь просила демона о немногом: сохранить жизнь её близким. Но он не сумел.       Она так сильно ненавидит его. Сейчас ей так сильно хочется уничтожить его так же, как он уничтожил Нацу. Ведь сколько они были знакомы, Люси всегда старалась видеть в нём только хорошее и закрывала глаза на плохие поступки демона, ища даже им оправдание. Но черноволосому, видно, было абсолютно наплевать на это.       И если ему так наплевать на чувства блондинки, то… Стоп. Какие чувства? Откуда она сейчас смогла их отыскать? Он только что разрезал частичку её души, вырвал часть сердца, а она смеет ещё говорить о каких-то чувствах? Да единственное чувство, которое она могла бы сейчас к нему испытывать, — это просто невероятно сильная ненависть.       Девушка шипит, словно змея, тут же выпуская яд. Удар за ударом, вспышка за вспышкой. Ей кажется, будто в ней открылся какой-то невероятный источник энергии, который давал ей сил, чтобы продолжать сражаться.       Люси была способна здраво оценить свои возможности и возможности своего оппонента. И она знала, что Драгнил в разы сильнее её, но ненависть, которая бурлила во всём теле, не могла оставить её. Она не могла допустить того, чтобы всё закончилось абсолютно безнаказанно для него. Она слишком долго не могла понять, что он — не ангел, что он — тварь за белыми простынями. И крыльев за его спиной нет. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — кричит блондинка, из последних сил совершая рывок вперёд.       Она бьёт его кулачками по груди, больно режет его ключами, словно ножом, замечая, как на её руках остаётся кровь. Его кровь. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — словно в бреду продолжает кричать Хартфилия, ударяя его, пытаясь будто бы избить.       А Зереф не делает ничего. Он понимает, что заслужил такое отношение со стороны его маленькой девочки. Ведь она всегда видела в нём только хорошее. А теперь он сам растоптал всё, что было между ними. Зачем? Затем, что он не хочет, чтобы она упала вслед за ним, но ведь именно так и произойдёт. Почему ещё? Его проклятие. Он не должен признаться в том, что любит её, иначе она погибнет в ту же секунду. И. честно. Он бы выбрал более гуманный способ, если бы нашёл его. Она должна ненавидеть его. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!       Хартфилия из последних сил бьёт его по груди, после чего падает на колени перед Драгнилом, обессилев. Она не смогла. Она не отомстила за Нацу. Она всего лишь глупая девчонка, которая погрязла в собственных чувствах. И она понимает, что нет никакой ненависти. Просто она старается превратить свои чувства в них. Она обманывает себя. — Я так сильно тебя ненавижу, — шепчет она, сжимая руками песок. Из-за того, что её руки в крови, все ладони теперь у неё ещё и в песке, да только это её сейчас волнует меньше всего. Ей хочется одновременно и уничтожить, и поцеловать демона. — Но не могу тебя убить.       Вдруг происходит то, чего не ожидает ни блондинка, ни сам тёмный маг. Он поднимает её на руки, ледяным взглядом смотря вперёд, куда в следующую секунду и направляется. Он понимает, что хочет увести её куда-нибудь подальше от этого ужасного места, где недавно он заставил Люси его ненавидеть.       Единственное, чего немного побаивается Зереф, так это того, что он не сдержится и проклятие возьмёт верх. — Ничего не бойся. Я по-прежнему ненавижу тебя, — говорит он точно так же, как и каждый раз, когда убивал кого-нибудь у Люси на глазах. Он знает, что убеждает самого себя больше, чем её. Но он не мог по-иному сказать о своих чувствах, ведь иначе убьёт, уничтожит, превратит её в одно лишь воспоминание.       И они оба убеждали друг друга, что ненавидят, да только прекрасно знали, что их ненависть давно уже обрела другие чувства, которые так же, как и та самая сильная и безрассудная ненависть, бросает и заставляет их делать невероятно глупые вещи.